Лето после Академии Мадален провела у бабки, матери своего отца. О той и в юности ходили слухи, будто она получила от тетки своей колдовской дар, а после, когда во всяком большом храме появилась возможность узнать об этом доподлинно, старшая донна Клермон, брезговавшая эльфийскими сферами, позвала внучку к себе… Однако ее отец пребывал в полной уверенности, что женщины готовятся к свадьбе, которая планировалась в этот год после великого поста, на Пасху. Избранником графа стал наследник соседних земель будущий маркиз де Вильен. За дочерью канцлер отдавал часть земель, которые легко было присоединить к маркизату по границе, а маркиза де Вильен звучало недурно. Да и знаком он был с нынешним маркизом едва ли не с детства – соседи. Но ни старая дружба, ни помолвка детей не примирила маркиза с церковной реформой, отчего тот прислал Клермону гневное письмо, в котором обвинял канцлера в отступничестве и пренебрежении истинной верой, утверждал, что жениться его сын будет лишь по старому обряду при участии архиепископа. Граф Лавальи очень впечатлился этим, несомненно, политическим ходом и в ответном письме разорвал помолвку. Так слуга, пробежав несколько кварталов по столице с одним письмом и столько же в обратную строну с другим, решил судьбу Мадален, оставив ее в совершеннейшей растерянности. Тем временем, вина были закуплены, наряды и украшения для зала заказаны, но они полежат, а вот снедь, которой управляющий городским домом наполнил погреба на баснословную сумму, терпеливо собирая деликатесы со всей округи, в теплом климате пропадет через месяц…

Клермон так и не решил, представляет граф Лагард собой опасность или уникальную возможность. С одной стороны, его внук мог стать наследником престола седьмой очереди, а с другой перед глазами Антуана рисовался топор палача над шеей дочери и яд отравителя в ее бокале. Так и не сумев вынести этому предложению достойный вердикт, Антуан положился на волю случая и озвучил дочери предложение графа.

***

- Отчего ты просишь звать тебя Тирон?
Обратилась к зеркальному отражению эльфийки, которая собирала волосы Мадален в сложную прическу. Тирон оставалась при ней в эти темные дни, когда новый глава стражи не нуждался в ее весьма специфичных услугах, довольствуясь своими головорезами. А после знакомства с альтамирскими ворами и того реже.
- Разве это не мужское имя?
- Если мы берем чужое имя, мы берем чужую судьбу, - спокойно откликнулась эльфийка. – Так погибший продолжает жить.
- Это история о любови?!
- Которую я тебе не расскажу, - четырьмя словами она утихомирила вспыхнувшее в глазах девицы любопытство.

За долгие годы помолвки Мадален привыкла, как звучит «маркиза да Вильен» и «Мадален де Вилдьен». Очень красиво! Сдружилась со своим женихом в академии и даже от души находила его приятным, галантным и многообещающим юношей. Теперь же отец предлагал ей приглядеться к совершенно другим и чужим людям и кузену герцога Медина в их числе. Отец сказал, что Тирон могла составить мнение о графе.

- Этот граф Лагард… каков он?
Эльфийка задумалась и подсадила в темные волосы Мадален искусно созданный из аметистов алый цветок.
- Однажды при мне он победил разъяренного быка на арене. Полагаю, он силен и не робкого десятка.
- Нет! Он благородный человек? Он не обидит меня? Будет ли он щедр? У него легкий нрав? Он годится мне в отцы! Но с этим, наверно, можно смириться, если у супруга доброе сердце…
- Я не понимаю в людских сердцах, девочка.
Эльфийка пожала плечами.
- Тебе придется узнать это самой.
Несколько долгих мгновений Мадален обдумывала эту мысль. Если мы берем чужое имя, мы берем чужую судьбу.

- Окажи мне услугу, - наконец, решилась она. – Дай мне знать, где найти этого человека. Я хочу посмотреть на него со стороны. Дома при отце он себя не покажет. Но сейчас гуляния. Когда люди пьют и знают, что не будут узнаны под маской, они позволяют себе быть собой. Теми собой, каковыми являются на самом деле, в сердце своем. А ты пойдешь со мной в город, но держись в стороне.

Граф Лавальи настрого запрещал дочери выходить из дома без охраны, и Мадален почти скучала по дням, когда пожилой дуэньи было достаточно для прогулки в церковь, но справедливость отцовской строгости понимала. План женщины составили быстро и детально. Тиран никогда этого не показывала, но она приходила к людям ради тех занятных приключений, которые они приносили в ее жизнь.

Слишком долго следить за главой стражи ей не пришлось. На третий день он вышел в город в маске с неизвестным Тирон спутником и, побродив по запруженным народом улицам, послушав песни у костров и поглазев на канатоходцев, протянувших веревку между крышами через дворцовую площадь, добрался до игорного дома.
Южане не привыкли ни к долгим зимам, ни к мучительным холодам, ни к голоду в неурожайные годы и не умели долго терпеть. А потому постигшие столицу несчастья не только не потушили огонь карнавала, но, напротив, разожгли его ярче – все больше люди искали утешения в его шуме и безликом веселье, даже опасность, подстерегающая магов, и пьяные религиозные стычки в проулках не останавливали тех, кто стремился забыться от ужаса и потерь.

Рассудив, что проиграться слишком быстро лорд Лагард не успеет, Тирон вернулась к своей подопечной, путешествуя по крышам с той легкостью, которой по завидовали бы давешние канатоходцы. Спать Мадален еще не ложилась, хотя с домашними и дуэньей простилась, а платье, винно-красное из плотного, дорогого аксамита с золотым узором, черный плащ и белая полумаска, призванные сделать хозяйку драгоценного платья неузнаваемой в толпе, были приготовлены в сундуке для этого случая. Впрочем, женщины не тропились, оставляя дону Костиньи шанс и выпить, и промотать столько, сколько он способен за вечер: не это ли желала Мадален узнать о будущем супруге? Она намеревалась лишь посмотреть.

Путь от городского дома семьи Лавальи до улиц блиц дворцовой площади был недолгий, но девушка, сопровождаемая эльфийкой в мужском костюме, тоже вовсю вертела головой, дивясь уличным представлениям, танцам и акробатам так, точно не заставала их в столице каждую зиму.

Казино было из приличных, из тех, что открылись после восстания по распоряжению короны для пополнения казны. Лакеи на дверях, отобранные из стражи, выставляли прочь нищих и тех, чье платье не в силах было доказать платежеспособность гостя, тем самым ограничивая круг гостей знатью, магнатами и честными куртизанками, из тех, что могли позволить себе не только выбирать любовников, не только располагали огромными средствами, но становились музами художников и поэтов и причиной дуэлей: женщины этого рода сами по себе были желанным и труднодостижимым трофеем. Об этом Мадален подумала, лишь когда лакеи попросили ее распахнуть плащ и показать платье и драгоценности.

Но отступать было поздно. Тирон осталась на улице. Впрочем, внутри заведения, наполненного музыкой и множеством свечей, покой гостей хорошо охраняли. Графа Мадален узнала по платью, тщательно описанному остроглазой эльфийкой, и намеревалась лишь наблюдать издалека, но не для того корона организовала игорный дом, чтобы позволить золоту остаться в карманах гостей.

Распорядитель в золотой маске пригласил даму выбрать стол, и ей ничего не оставалось, как указать на стол, за которым сидел дон Костиньи. Играть за другим и одновременно наблюдать за этим девица не сумела бы. Забрав ее плащ, распорядитель помог гостье устроиться на стуле и повесил плащ на спинку. Двигалась гостья с той узнаваемой грацией, которую вытачивает умение хорошо танцевать, привитое с детства

Играли в басету, которая только вошла в моду и от которой весь столичный свет был без ума, проматывая состояние под выпивку, потому что следить за сложной партией не требовалось и оставалось лишь положиться на свою удачу. Всякий игрок выбирал карту, например, один тройку, а другой даму. Ведущий же раскидывал колоду на две стопки - направо и налево, покуда не выпадала тройка или дама. Выигрывал тот, чья карта выпадет первой.

- Благородные доны!
Мадален помнила, что теперь она живет жизнь того, чью маску носит, и это веселило ее невероятно! Потому глаза ее, темные в прорезях маски, сияли, отражая пламя свечей. Пламя это гуляло бликами по ключицам, вспыхивали в нем при каждом движении рубиновые подвески ожерелья и раскидывали яркие всполохи – вниз до тенистого кружева тончайшей сорочки над корсажем и вверх по горлу, забирая кожу новорожденной куртизанки перекрестным переливчатым сиянием.
- Я принесла с собой удачу и намерена подарить ее тому, кто почитает себя достаточно смелым, чтобы ее потребовать!

Signora Fortuna

- Удача любит смелых, - беспечно отозвалась Мадален, словно удача была левреткой, которую она привела с собой, или канарейкой, украшающей ее гостиную. – Разве смелость не идет с решительностью рука об руку? Есть ли что-то, на что вы осмелитесь, но не решитесь, благородный дон?

Она с интересом рассматривала этого человека впервые так близко и, к своему облегчению, так безопасно. Вести подобные разговоры при своем отце Мадален не стала бы, не потому что граф Лагард мог счесть ее невоспитанной, а потому что отец был строг к манерам ровно так, как воспитывали его, когда никакой Академии не было и в помине. Или стала бы, но из шалости, за которую готова понести наказание. Здесь же в легкомысленной обстановке такая беседа оказалась совершенно уместна.

Полумаска открывала нижнюю часть лица, позволяя хозяйке разделить вино или трапезу и говорить совершенно свободно, а сейчас демонстрировала мягкую улыбку, блуждающую на ее губах.

- Что бы вы посчитали разменом, достойным Удачи?

Обращалась она не только к графу, но и к другим игрокам, сидевшим за столом: мужчине и женщине, с большой вероятностью знакомым между собой и выбравшимся сюда ради тайной встречи. Никто не пожимает под столом руку тому, с кем может всякий день спать в одной постели.

- Любовь, конечно! - жизнерадостно откликнулась дама. Она была не молода, но переживала тот знойный пик женского расцета, который позволял поверить, что в казино она встречает молодого любовника, потому что голос мужчины был звонким, а мысли чистыми.
- Преданность! – уверенно заявил он.

Мадален скользнула в их мысли и поняла, что не ошиблась. Она недурно разбиралась в людях во многом благодаря своему дару. Если годами делать предположения в после проверять их, неминуемом учишься верно интерпретировать свои наблюдения. А еще она поняла, что ни один из них не носит амулет, способный закрыть от нее мысли. Это открытие подарило девушке идею. Нет, в деньгах она не нуждалась. И вовсе не был азартна в том, что касалось игр, дуэлей или ставок на корриде. Петушиные бои, скачки и споры оставляли ее равнодушной. Возможно, именно потому что она не нуждалась в деньгах. Но дона Клермон любила завоевывать чужое внимание, изобретать способы нравиться людям и проверять их. Вот уж где ставки были по-настоящему высоки, а игра настолько неуловима, правила ее так сложны, а фигуры столь разнообразны, что достичь в ней мастерства казалось совершенно невозможно, а проиграть можно было и любовь, и дружу и необходимое покровительство, и добрую репутацию. Но люди и их сложные, метущиеся души, захватывали Мадален!

- А вы, благородный дон, - она вернулась взглядом к графу и отцепила от ожерелья крайнюю к ключице подвеску прежде, чем положить ее на стол, - вы что полагаете достойным разменом?

- Это аметист? - уточнил слуга казино, раздававший карты. Мадален мгновение рассматривала сверкающий камень в его пальцах, ощупывая границы его разума. У него амулета тоже не было.
- Рубин, - отозвалась она. – Из Романии. На юной оконечности близ Этолле есть рудники, где камни отливают фиалковым. Если кто-то из вас, доны, бывал там и разбирается в драгоценностях, может лично убедиться в чистоте камня и подтвердить всем его происхождение.

Отец говорил, что граф Лагард в дни, когда еще не был графом и не помышлял о наследстве, много путешествовал со своей кампанией, подвизаясь в драки между грандами. Участь достойная для младшего сына. Может статься, был и в романских землях или брал плату драгоценностями.

- В таком случае, цена ему десяток золотых, донна.
- А вы что скажете, доны? – она выжидающе переводила взгляд с одной маски на другую. –  Не скупится ли кастильский трон в оценке романских камней? А если нет, готовы ли вы к такой ставке?

Если прежде ставки за этим столом были ниже, сейчас всем придется задуматься, потому что просить о снижении ставки неприлично даже в маске.

- В колоде есть шуты, маэстро? – она снова обратилась к ведущему игры. – Тогда выньте для меня шута! Сегодня я хочу веселиться!

- Похоже, ваша доблесть уступает лишь вашей бережности, - улыбка согрела губы.

Мадален сделала удивительное наблюдение. Не каждый готов поберечь чужой сон, лишь тот, кому этого сна подчас не хватало, и тот, кто понимает цену отдохнувшему солдату. Солдат мало кто берег в эти дни. Быть может, и к супруге своей этот человек станет относиться по-доброму.

Она поискала взглядом окно, надеясь заметить за ним эльфийку, оставшуюся ждать ее на площади. Ни наряд, ни украшения Тирон предъявить на входе в обещание платежеспособности не могла, да и нечего ей было здесь делать, уж очень она приметная даже в маске. У эльфов и стать, и пластика особые, нелюдские, а граф Лагард знал ее недурно. Но окна здесь была задернуты плотными портьерами, чтобы гости, увлекшись игрой, не считали время, и не останавливались.

- Благородный дон верит в сказки? – живо заинтересовалась дама, сидевшая по правую руку от графа, пока слуга казино и Мадален обсуждали цену подвески, а после слуга разменивал вторую на золото, чтобы покрыть ставки.

- Позвольте, донна, я расскажу вам одну, - немедленно вмешался ее спутник, не желая ни мгновения ее внимания уступить другому мужчине, и его спешка позабавила Мадален, в то время, как спутница его просияла, выложив на стол из шитого бисером кошеля требуемые 26 монет за них обоих.

- Была в одном приходе на севере Венеции, что в Романии, молодая и красивая, донна, пребывавшая в замужестве. Назовем ее Беатриче. Беатриче пришлась весьма по сердцу приходскому священнику, человеку пожилому и несимпатичному. Так и эдак добивался не слишком святой отец ее благосклонности. Достаньте мне тройку, маэстро!

- А мне короля! - отозвалась незнакомка. – Продолжайте, Пьетро!

- Продолжайте, - с любопытством отозвалась Мадален. Фривольные истории про обманутых муэей и распутных священников рассказывали при ней разве что в Академии. :изнь в отцовском доме оказалась куда скучнее.

- Но прекрасная Беатриче не удостоила священника своим расположением, - продолжил юноша, весьма довольный тем, что вниманьем удостоили его. Пока слуга раскладывал карты направо и налево, демонстрируя каждую присутствующих в поисках загаданных, время на истории хватало. Вино было легкое, а настроение игривое, поэтому приключения Беатриче пришлись к месту.
- В один прекрасный день эта славная девушка овдовела, и священник утроил свои усилия, утешая ее, однако и тогда не добился благосклонности. Он разозлился и принялся укорять молодую вдову прямо на мессе при всем приходе: «И месяца не прошло, как она надела цветную шаль!»

- Тройка! – перебила его дама. Горка золотых монет и рубиновая подвеска отправились к Пьетро.

- Что же случилось дальше? - не слишком печалясь о своей потере, Мадален обернулась к рассказчику. По обыкновению такие фривольные истории заканчивались остроумным восстановлением справедливости, и она ожидала какой-то шутки.

- О! - загадочно протянул студент. – Это я расскажу вам, только если вы готовы отыграть свои ставки обратно!

- 39 золотых за судьбу священника я не отдам! - весело взмутилась его спутница. - Пьетро, ты воришка! Пойдем-ка отсюда! Довольно обчищать добрых людей!

- В таком случае вам придется придумать конец истории самим, - нехотя выбираясь из-за стола, простился Пьетро, и направился со своей дамой за вином. Мадален отцепила новую подвеску и передала ее слуге, чтобы тот мог оценить камень.

- Как, по-вашему, - она вернулась взглядом к графу, - что же сделала молодая вдова? Позвольте мне короля на этоn раз, - обратилась она к слуге, а после снова к Бастиану.

- Вы ведь не откажете мне в игре, дон…? И раз уж вы знаете, что имя мое донна Фортуна. Как велите вас называть?

Маскарад должен был полным, решила Мадален. Так куда забавнее! Она все еще раздумывала, какая ставка хороша, чтобы покрыть удачу, но пока не пришла к достойному выбору, а потому не торопилась отвечать на вопрос.

Отредактировано Madalen Clermont (2026-04-14 22:23:43)