Гости — это к переменам — Дебора уяснила сию истину ещё ребёнком. В детстве это путешествующие торговцы, у которых на рынках можно было купить необычные наряды, игрушки или деликатесы, или странствующие артисты с танцами и песнями, что своими ярмарками и выступлениями старались привести в повседневность немного разнообразия. Во взрослости гости сулили всё те же перемены, но на флёр возможных удовольствий и развлечений накладывались ещё обязанности, и всякая беззаботность меркла на фоне ответственности. Одежда могла всё ещё радовать взгляд, экзотичные вина и десерты — по-прежнему удовлетворять вкус, улыбка дочери при виде подаренной ей безделушки и вовсе трогала душу, как ничто никогда другое, но за всем этими радостями отныне всё равно всегда скрывалась некая тревога. Предчувствие. Ожидание чего-то неизбежного и худого. Дурные вести, разорванные связи и союзы, злые сплетни и слухи, которые не пойдут во благо Лагарда, несмотря на все попытки и усилия этому помешать и не дать следу из розовых лепестков привести никого к Костиньи...

Гости к переменам, хотя справедливости ради стоило добавить, что и перемены к гостям, и венец сезона хлебов выдался особенно щедрым и на первых, и на вторых. Не успела ещё на подступах к Лагарду осесть пыль, поднятая скакунами и экипажами вассалов Костиньи, спешащих выразить Деборе свои соболезнования в связи с кончиной её мужа и бывшего графа Бернарда, как те же кони и кибитки торопились обратно, чтобы засвидетельствовать своё почтение уже следующему графу, Бастиану. Ни один из дней после его возвращения не обошёлся без церемонных встреч и всадников на горизонте. Без этого зыбкого ощущения какой-то надвигающейся опасности, пока та не развеивалась за трапезой и светской беседой, заверявшей, что угроза явится не отсюда.

По очереди в Лагард прибывали её отец Анибаль Монтанари (жаль, без матери, которая ещё не готова к путешествиям после поздних родов и хлопотала над ещё не переросшим колыбель наследником барона Бенальо, но зато с благими известиями, что и Мария, и Анджело в добром здравии), барон Обинье Филипп Витре... Следующим должен был прибыть барон Терси, Лука Пентьевр, вместе с Лидией, но их кортеж задерживался, и очередные перемены в Лагард принесли не их лошади, а собственная кобылка Деборы, когда внезапно после ужина, когда все гости уже разошлись по выделенным покоям, Бастиан предложил составить ему компанию в прогулке верхом до ручья и позавтракать на пикнике на следующий день. Донна Антония всё слышала, но была в таком благостном расположении духа, что снова они собирались в большой столовой, что снова у неё не было недостатка в достойных собеседниках и что снова совсем скоро она объединится со своей драгоценной Лидией, что его слова никоим образом достопочтенный матриархат не поколебали. А ведь могли! С донны Антонии сталось хотя бы раз напомнить, что новоиспечённому графу стоит встречи устраивать с потенциальными невестами, а не с вдовой брата гулять — приличия ради и формальности для. А то закрадывалась мысль, не заболела ли Её Сиятельство, раз ни разу не обмолвилась про его брак, но нет — розой цвела. Грех не воспользоваться моментом такой благосклонности.

— Я встаю довольно рано, до соловьёв, светлейший дон, уверяю вас, это не будет проблемой. С радостью приму ваше приглашение.

Никаких иллюзий относительно этой встречи Дебора не питала. Их любовные отношения давно закончились. А если бы нет, их пришлось бы закончить здесь и сейчас, когда из третьего сына Бастиан Костиньи превратился в наследника и к нему было приковано внимание графства. Нельзя было позволить, чтобы что-то заметили теперь, когда он больше не мог куда-то внезапно отлучиться и своим отсутствием умерить все подозрения, что могли возникнуть в присутствии Валери. Так что Дебора даже мысли не допускала, что это может быть свидание, вроде тех тайных, что они когда-то разделили наедине друг с другом, скорее деловой разговор, который не хотелось вести в стенах замка, где не каждому можно было доверять. Она ведь сама его об этом предупреждала. Не так уж и удивительно, если он позвал её насладиться верховой ездой, чтобы обсудить какие-то дела Бернарда, что с его смертью остались нерешёнными.

Поездка по большей части проходила в молчании. Сопровождение слуги и этого грубоватого на вид спутника Бастиана по имени Серджио, следующего за ним постоянной верной тенью, не располагало к задушевной беседе, скорее к обмену вежливыми пустыми фразами о том, как всё изменилось, не правда ли, дон Бастиан? Хотя может в природе как раз ничего и не изменилось, и поменялись только они. А может всё было в обманчивом утреннем свете, в котором всё казалось чуточку другим, искажённым. Когда они достигли луга возле ручья, как раз защебетали соловьи, и рассвет заалел над спокойным изумрудным полем. От безмятежности ничего не осталось, когда Бастиан, раздав распоряжения, перешёл к разговору, а заодно, видимо, и к цели всей поездки.

— Это так, светлейший дон, — ответила она, подстраиваясь под его неспешную поступь, которой Бастиан прокладывал путь к ручью, сквозь шорохи травы и цветов, к приглушённому журчанью воды. — Баронесса Пентьевр действительно несколько раз говорила с управляющим, может, чуть больше обычного, но я не придала этому значения. На тот момент Лука был главным претендентом на графский титул. Я посчитала, что ваша сестра уточняла какие-то детали об устройстве замка, раз он может перейти к нему... — Только сказав это вслух, Дебора осознала, насколько из положения Лидии это было бы дерзко и бесцеремонно. И насколько сама Дебора была беспечна в трауре, что не пришла к этому выводу об этом раньше. Хотя баронесса покидала Лагард, видимо, с убеждённостью, что обратно вернётся хозяйкой, и, пока гостила, вела себя соответственно. И Дебору снедала та же уверенность в аналогичном исходе — никто, даже она сама, не знал, что Бастиан вернётся. — Я прошу прощения за это упущение... А что, это может быть как-то связано с тем, что он уехал... — Дебора замешкалась. Для неё подобные заключения не имели особого смысла. Но может Бастиану это говорило о большем из-за того, что под грифом секретности держалось в беседах Бернарда и Лидии, ведь сейчас кабинет графа был в его полном распоряжении со всеми бумагами. А значит и про ситуацию с не выплатой жалованья он был осведомлён. — И не возвращается? — она осеклась. — Слуги болтают, дон Бастиан. И болтают куда больше, если их не слушают, но не слышат. Экономка сообщила, что им задерживают жалование. По её словам, его задерживали и до отъезда управляющего, а он уехал и... Говорят уже, что он мог сбежать. Думаете, баронесса может что-то знать, потому что они разговаривали незадолго до? — без обиняков спросила она. Всё-таки Дебора всё ещё была хозяйкой, и если Лагард попал в столь щекотливую ситуацию, то она хотела бы знать правду. Ей всё чудилось, что беда прибудет откуда-то извне, но может она всё это время была внутри, накапливаясь сокрушительным долгом?

Но тогда причём здесь Лидия? Казалось невероятным, чтобы управляющий, замышляющий побег, признался бы ей между делом в чём-то, пока та расспрашивала его про замок. Наверное, было что-то ещё — но что?

Отредактировано Deborah Costigny (2026-03-05 18:40:14)

Подпись автора

To blossom in the deepest of black
And thus we die to flower again