Портал не открылся.

Дрогнул под пальцами принца. Ничего удивительного. Тут магия часто вела себя непредсказуемо. Пространство сжалось, будто его оскорбили самим прикосновением, и рассыпалось сухой искрой.

Значит, добираемся своим ходом. Я даже не попытался открыть портал сам. Знал — не сработает.

И`ньяру полез на лошадь сам. Гордый. Неловкий. Стиснул зубы, будто это всё — часть великой стратегии. Я смотрел на него и будто впервые видел не наследника престола, а капризного мальчишку, который не знает, куда сбежать от собственной скуки. Я видел таких — и видел, как их ломали местные порядки.

Тряхнул головой, прогоняя непрошенные ассоциации. И`ньяру — принц. Мне пришлось напомнить себе об этом.

До крепости добрались слишком быстро. В груди поднималось какое-то нехорошее предчувствие. У ворот бросил короткий приказ караульному — отвести принца в покои, оказать помощь, если потребуется.

У меня были задачи важнее, чем нянчиться с И`ньяру.

По крепости черной паутиной расползалась неправильная тишина. Обычно — плотная, как мех на воротнике: тёплая, тяжёлая, знакомая. Теперь же она звенела расплавленным металлом. И мы все это чувствовали — стражники смотрели на меня так, будто я знал ответы. Мог их защитить.

Если бы.

Не открылся ни один портал. Вспыхивали искры, рассыпались на снежные иголки, царапли пальцы. Как вежливое предупреждение за попытку сбежать. Не срабатывало ни у меня, ни у кого из гарнизона.

К вечеру поменялась погода. Сначала потеплело. Потом воздух снова взорвался снежной бурей. Потом запахло цветами — теми, что здесь не растут. Утром стены покрылись зеленым вьюнком. К полудню — он осыпался сухим пеплом.

Магия не слушалась, погода сходила с ума. И — что закономерно, происходящее удивляло только тех, кто прибыл на границу совсем недавно.

Принц спал. И, клянусь корнями рощи, я был ему за это благодарен.

Первую ночь я провёл на стенах. Магия ещё слушалась, но не держалась, рассыпаясь снежными всполохами. Словно кто-то перехватывал её на вдохе и отпускал на выдохе.

Утром попытался выйти за периметр.

Пешком, без сопровождения — хотелось проверить не теорию, а одну безумную догадку. Дорога здесь всегда шла по прямой, отойдешь на пару минут от трех елок у ворот — и ветер меняет тон,  горизонт уходит глубже. Я шёл не спеша, позволяя телу самому уловить момент, когда крепость останется позади.

Но она не оставалась.

Я это чувствовал. Словно тяжёлый взгляд между лопаток. Чем дальше я уходил, тем плотнее становился воздух. Ветер не менялся, солнце стояло на месте, шаги не сбивались, но внутри возникало ощущение, что я не удаляюсь, а иду по кругу.

Когда я снова увидел все те же три ели на уступе, я не удивился — разозлился. Та же надломленная верхушка, тот же камень с выщербленным краем, в который когда-то вплёл сигнальную нить. Я шёл вперёд, удерживая направление, как удерживают строй под обстрелом. Пространство не замыкалось в явную петлю, оно мягко сдвигалось, подменяло горизонт.

Это не я кружил вокруг крепости. Это крепость притягивала к себе всё вокруг.

Я остановился, закрыл глаза и попробовал почувствовать не путь, а движение силы. И почувствовал — едва различимую воронку, тянущую к внутреннему двору с деревьями, к самому сердцу крепости. Всё сходилось туда. Линии, которые должны были стремиться наружу, складывались внутрь, как пальцы, сжатые в кулак.

А что если…
Попробовал сменить облик на птичий — привычное движение, отработанное за столетия, когда кости растворяются в плетении, а мир становится легче. Я знал этот переход на уровне сухожилий. Он никогда не подводил.

Магия отозвалась. И не собралась.

Вместо упругого сжатия в груди — расползшийся холод. Вместо привычной полярной совы воздух ответил всполохом белых перьев. Бессмысленных, упавших на изумрудную траву. Изумрудную, мать ее, траву.

Я остался в своём теле. Попробовал снова.

Ответ был тем же — короткий всплеск, и рассыпавшееся плетение, как если бы кто-то перехватывал его в последний момент и гасил.

Не запрет. Не печать. Отказ.

Я выпрямился и посмотрел на стены. Они словно нависали надо мной. Не камнем — вниманием. Крепость не просто удерживала пространство. Она удерживала нас в одной форме, на одном месте. Зачем?

И в этот момент мне стало по-настоящему тревожно.

---

Нужно было поговорить с остальными. Не дать расползтись панике, показать, что всё под контролем. Потому что один неверный взгляд, одно слово, сказанное не тем тоном — и крепость начинает шуметь, как осиное гнездо.

Я позвал командиров в свой кабинет.

Подошли быстро. Каждый со своего участка, с тем лицом, которое бывает у эльфов, когда уже ясно — ничего хорошего дальше не будет. Очередные проблемы, которые нам решили подкинуть.

Первым вошёл начальник дозоров — высокий, узкий в плечах эльф, пахнущий холодным ветром и дорогой. За ним — хранитель рубежа, тот, кто держал стены и башни. Его плащ всё ещё был припорошён инеем. Чуть позже появился магистр плетений — худой, бледный, со взглядом устремленным куда-то вглубь. Последним пришёл хранитель двора, тяжёлый, спокойный, пахнущий дымом кухни и кладовых.

Четыре опоры крепости.

Я смотрел на них и думал о трёх елях за воротами. О том, как дорога вдруг перестала быть дорогой. О том, как магия отказалась складываться даже в птицу.

Крепость не выпускала. И это было похоже на осаду.

— Слушайте внимательно, — начал я спокойно, позволяя голосу лечь ровно, как будто речь идёт о самой обычной смене караула. — Пространство ведёт себя неправильно.

Я на секунду перевёл взгляд на начальника дозоров.

— Я попытался выйти за границу крепости. Дорога возвращает к воротам. Магия сбоит.

Магистр плетений едва заметно пошевелился. Не возразил. Это уже было ответом.

— Нужно проверить, это моя проблема или общая. По одному отряду на каждое направление, по трое эльфов. Западный тракт. Северная кромка. Овраг у старого ледника. Идёте вместе, не разделяетесь.

Пауза.

— Идёте прямо, без фокусов. Никакой магии. Просто дорога. Смотрите, где начинает ломаться путь.

Я прикрыл глаза на секунду.

— И ещё. Если кто-то из вас начнёт говорить странные вещи, путать дорогу или идти не туда — вы его не тащите назад через ворота, — слова ложились сухо, жестко. Без тени сомнений. — Вы оставляете его там и возвращаетесь.

В ответ лишь короткий кивок. Без лишних слов — они не были нужны.

Они слушали внимательно. Опытные. Уже чувствовали, что край сегодня дышит иначе, но ждали, пока это скажу я.

— Как только почувствуете, что вас тянет назад — не спорьте с этим. Возвращайтесь и докладывайте.

Я перевёл взгляд на хранителя рубежа.

— Держите стены, усильте караул. Никакой суеты. Но людей с дозоров возвращайте сразу ко мне. Если заметите что-то необычное, докладывать немедленно.

Тот кивнул неторопливо, тяжело. Как камень, который решил лечь на место.

— Плетения проверьте ещё раз, — добавил я, уже глядя на магистра. — Все сигнальные нити. Всё, что касается границы крепости.

Магистр плетений не ответил сразу. Он словно слушал что-то за пределами комнаты. Потом тихо сказал:

— Уже слушаю.

Я продолжил жёстче.

— Докладывать мне каждые четыре часа. Любые изменения. Погода. Поведение зверей. Сбои в магии. Странные сны.

Я сделал паузу.

— Всё.

Ветер во дворе на секунду стих. Неправильно стих. Не как бывает перед бурей или снегом. Просто оборвался.

Я поймал себя на мысли, что невольно сам слушаю крепость. Камень под полом. Балки. Плетение в стенах. Что-то было натянуто, как струна.

— Следите за дисциплиной. Не допускайте паники.

Никто не задал ни одного вопроса. Понимание было хуже.

Они разошлись быстро. Будто каждый хотел как можно скорее оказаться на своём участке — там, где можно смотреть вдаль и не думать о том, что происходит внутри.

Я вышел следом и поднялся на стены.

Ветер вернулся. Он шёл с севера и пах цветами. Не теми, что растут здесь. И не теми, что вообще должны расти. Я стоял на отвесном камне, смотрел на дорогу за воротами и впервые за всё время подумал не о том, что может прийти извне.

А о том, что уже держит нас внутри.

---

Следующие сутки прошли тихо — но не спокойно.

Первые донесения начали приходить вскоре после того, как разведчики вышли за стены. Сначала ничего, что нельзя было бы списать на обычную местную муть. Сигнальные нити дрожали сильнее, чем должны. Плетения не складывались. Простые формы держались, но приходилось буквально продавливать их через сопротивление, как будто сама суть магии стала вязкой, как болото.

Из первого дозора вернулся только один эльф.

Он не был ранен — ни крови, ни следов боя, только серое лицо и руки, которые дрожали так, будто холод добрался до костей. Я выслушал его молча, не перебивая, дав договорить до конца, потому что иногда важнее не слова, а то, как человек их произносит.

Они дошли до северной кромки леса. Дорога держалась нормально. Магия — хуже, чем у ворот, но терпимо. Потом один из них остановился. Сначала просто споткнулся. Остальные решили, что обычный приступ — на границе такое бывало, — наклонились поднять его.

И тогда он изогнулся.

Не как тот, кому больно. Как ветка, которую сломали изнутри. Дозорный сказал, что слышал звук — сухой, тихий, словно хруст снега под сапогом. Следом упал второй, будто что-то ударило их одновременно. Тела выгибались под углами, которых у живых быть не должно: спины ходили дугой, шеи откидывались назад, пальцы выворачивались так, будто суставы забыли нормальную анатомию.

Кости, по словам выжившего, трещали оглушительно громко.

Они кричали. Недолго. Потом перестали.

И просто растворились в лесу, так тихо, как будто их там никогда и не было.
Он не стал проверять. Развернулся и побежал обратно.

Я кивнул и велел лекарю увести его в казармы. Ни зверь, ни привычные проклятия так не работают. Это было что-то другое. Новое.

К вечеру погода успела смениться четыре раза. Сначала пошёл снег — редкий, ленивый, как поздней осенью. Потом поднялся ветер, тёплый, почти весенний. Через час воздух стал тяжёлым и влажным, как перед летней грозой, а к сумеркам на камнях внутреннего двора начали раскрываться цветы.

Белые. Красные. Зеленые.

Один из солдат осторожно коснулся лепестка, будто боялся, что тот исчезнет. Цветок пах летом. Настоящим, густым, южным летом, которое никогда не приходит на эту границу.

Я вернулся в кабинет и приказал меня не беспокоить.

Магия подводила. Но кровь не врёт. Она не зависит от ветра, не слушает старых богов. Ненавидел работу с артефактами всей душой, а сейчас было нужно. Не видел другого способа избавиться от И`ньяру. Или спасти.

Когда принц проснётся, я выпну его отсюда первым же порталом, который удастся прорезать. Пусть злится. Пусть требует объяснений и делает, что хочет у себя во дворце. Следить за ним и разбираться с тем, что происходит — слишком роскошная проблема.

Пока я попросил Шиена за ним проследить. Приказал, чтобы он оставался в своих покоях. Может, мне повезет, и он не проснется до того, как я закончу.

Я отыскал в ящиках стола ненужный обсидиановый клинок. Самый обычный, забытый за ненадобностью. Без чар сверху. Сойдет.

А дальше — плетение. Медленное, кропотливое, на каждый виток — линии крови. Сюда бы человека, конечно. Лучше двух. Вместо чужой жизненной силы приходилось тратить свою.

Порезы на предплечье не затягивались, боль не мешала, я ее почти не чувствовал, сосредоточившись на кропотливой работе с ножом, который — в теории — должен был разрезать пространство от одной желаемой точки до другой. И если магия в нем от моей крови, значит, всё должно сработать.

Я почти закончил. Почти — меня прервал стук в дверь. И И`ньяру, пришедший без приглашения.

Стоило принцу зайти, плетение рассыпалось на пальцах. Вместе с ножом, в который я вливал свою кровь на протяжении последних трех часов. От черного клинка остался такой же черный пепел. Потому что я отвлекся и потерял концентрацию.

— Ваше высочество.

Я поднялся из-за стола, стряхивая с ладоней чёрную пыль — всё, что осталось от трёх часов работы. Пальцы всё ещё помнили форму плетения, которое я держал. Помнили, как оно почти сложилось.

Я склонил голову ровно настолько, насколько требовал дворцовый этикет, и выпрямился, позволяя взгляду скользнуть по фигуре принца. С тем спокойствием, которое появляется, когда он уже понял, что всё равно ничего не изменить.

Кивнул Шиену, чтобы тот уходил. Дверь за ним захлопнулась — показалось или он сбежал с видимым облегчением?

— Вы пришли удивительно вовремя. Вы, должно быть, заскучали?

Я сделал шаг в сторону, освобождая пространство вокруг стола, на котором ещё оставались тёмные следы крови. На мгновение мелькнула мысль, что, возможно, стоило бы поставить к покоям принца стражу и приказать не выпускать до моего приказа.

Поздно.

— Боюсь, развлекать вас сегодня — непосильная задача, — добавил я тем же ровным тоном, в котором обычно объявляют погоде или смену караула. — Но я постараюсь придумать что-нибудь, что было бы вам по вкусу.

Где-то в коридоре хлопнула дверь, и по каменным стенам прошёл слабый отголосок ветра. Я провёл ладонью по столу, собирая пепел в сторону.

— Занятие, — сказал я чуть мягче, — к которому принц привык.

Я вытянул руку, и в воздухе над столом попытался сложить простейшие чары — всё на той же крови. Маленькая сцена — обязательно с троном. Ничего сложного — тонкие нити света, несколько фигур — короля, Л`ианора, других придворных эльфов, аккуратная игрушечная декорация. Кукольный театр. Такие показывают детям на дворцовых праздниках.

Нити должны были держаться на кончиках пальцев кукловода. Фигуры — двигаться. Ничего сложного.

Магия начала было складываться. Медленно. С сопротивлением, но всё же складываться.

Появился первый силуэт. Второй.

А потом всё вышло из-под контроля.

Я моргнул, пытаясь собрать плетение заново, но пространство уже пошло своим путём. Свет дрогнул и вытянулся, превращаясь не в сцену, а в несколько эльфийских фигур.

Очертания И`ньяру. Прозрачные, неживые, светящиеся изнутри. Первый материализовался у окна — спокойный, холодный, почти король. Второй сидел на краю стола, лениво покачивая ногой, будто ему было смертельно скучно.

Третий выглядел младше. Почти мальчишка. Таким он был, когда мы только познакомились. Века назад.

Четвёртый был… неправильный. В рубашке, едва держащейся на плечах, почти обнаженный, со следами зубов на шее, ключицах. Моих зубов. И`ньяру из морока Кайлеах. Таким я его запомнил.

Я медленно опустил руку. Фигуры не исчезли.

Они оставались на местах, тихо дрожа на воздухе, как отражения в воде.

Несколько принцев. Разных. Одновременно. И ни одного из них не получалось прогнать.

Я несколько секунд смотрел на них, чувствуя, как внутри медленно поднимается злость напополам с желанием взвыть в голос.

— И`ньяру, — я посмотрел на настоящего принца. И впервые обратился к нему так, словно мы всё ещё были друзьями. — Уйди.

Подпись автора

И северные ветра уносят меня туда
Где я бесконечно пьян, лежу у тебя в ногах
И город после дождя напоминает Париж
И люди сходят с ума, рождая самоубийц

Мне хотелось его придушить. Банально, просто — как какого-нибудь человека. Чтобы принц захлебывался словами, как я сейчас гневом. Мечты. Несбыточные.

Его мерзкое Высочество.

Принц стоял близко. Настолько, что можно было различить неровную тень от ресниц на скуле. Свет иллюзий ложился на его лицо тонкими полосами, и на секунду показалось, что один из призрачных двойников смотрит на него с тем же выражением, с каким когда-то смотрел я.

Мысль была настолько нелепой, что я почти усмехнулся.

Почти.

И`ньяру склонил голову, рассматривая меня так, будто пытался вспомнить, где именно видел эту вещь раньше — и стоило ли вообще держать её рядом. В воздухе над столом дрогнул свет.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Плетение, которое должно было распасться, не исчезало, не слушалось.

Фигуры И`ньяру продолжали стоять там же, где возникли. Тот, что у окна, повернул голову — но движение запоздало на мгновение, словно отражение в воде не успело за жестом настоящего тела. Второй, сидящий на краю стола, лениво качнул ногой. Через вдох то же движение повторилось снова — медленнее, как будто пространство не сразу поняло, что от него требуется.

Я снова сжал пальцы, пытаясь расплести чары. Магия отозвалась. И не подчинилась. Нити расползались, как мокрый шёлк, но не рвались.

Взгляд И`ньяру прожигал. Спокойный. Внимательный. Почти заинтересованный. Конечно.

Он всегда любил смотреть, как что-то идет не так.

Фигуры над столом медленно повернулись. Не одновременно. Как если бы каждая жила своей собственной жизнью.

Четвёртый И`ньяру — тот, неправильный, из морока Кайлеах — едва заметно улыбнулся.

Я отвёл взгляд.
Хотелось ответить. Сказать, что он торгует собой с тем же холодным расчётом, с каким другие торгуют вином или солью. Или о том, что мало чести — быть в толпе тех, с кем принц ложится в одну постель.

Когда-то я хотел умереть за него. Сейчас — не видел причины даже вставать на его сторону. Бессмысленно. Как драться в том самом кукольном театре, который у меня не получилось создать.

Дверь за спиной принца закрылась. Мелькнула крамольная мысль — ну какая из него Ивовая Ветвь? Гадюка болотная.

Шаги в коридоре затихли быстро. Камень крепости глотал звук так же охотно, как глотал тепло.

Я смотрел на иллюзии ещё несколько секунд. Теперь, когда И`ньяру ушёл, они начали исчезать, словно лишенные источника силы.

Но не так, как должны. Фигура у окна первой пошла вниз — медленно, будто поверхность стола вдруг стала жидкой. Свет вытянулся тонкой струёй и провалился в дерево, как вода в песок.

Следом растаяли остальные.

Сидящий на краю стола исчез последним. Нога ещё секунду качнулась в пустоте — и только потом он тихо утонул в поверхности.

Над столом ничего не осталось. Только тишина и пепел. Может, и к лучшему, что не получилось. Магия крови тоже не слушалась.

---

Утро пришло слишком тихо. Камень под ногами держал тепло, которого не могло здесь быть, и от этого крепость казалась чужой самой себе. Я поднялся на северную стену, не думая — что-то звало туда.

Часовой у бойницы стоял неподвижно, вытянувшись по струнке. Не выправка. Нервы.

— Милорд… там.

Я посмотрел в поле.

Сначала увидел только дорогу. Выпавший за ночь снег осел, потяжелел, сменил цвет на серый. Лес стоял неподвижно. Ветер не двигал ветви. Потом в этой замерзшей сцене проступили две фигуры.

Они стояли далеко. Слишком далеко, чтобы различить лица.

На мгновение мне показалось, что разведчики вернулись.

Я протянул руку, и часовой вложил в неё подзорную трубу. Мир приблизился — и сразу стало понятно, что это не возвращение.

Это были они.

Те двое. Пропавшие.

Первый стоял чуть впереди, второй — в полшага за его плечом, как будто остановились посреди разговора. Только тело у первого было выгнуто так, как тела не выгибаются. Голова запрокинута назад под углом, при котором позвоночник ломается. Лицо смотрело в небо. Рот приоткрыт. Руки висели вдоль тела, но не прямо — вывернутые, как у испорченной куклы.

Второй выглядел хуже. Плечи перекошены, одна рука длиннее другой, пальцы на левой ладони смотрят назад, словно суставы повернули не туда.

И всё же они стояли. Живые. Наверное.

Ветер проходил через поле, шевелил траву, тянул за собой лёгкую снежную крошку. Полы плащей едва заметно колыхались. Сами тела не двигались.

Я смотрел через трубу и вдруг понял ещё одну вещь. Снег вокруг них был гладким. Ни одного следа, которые вели бы к дороге.

Зато были другие.

Две полосы в снегу, глубокие, рваные, будто кто-то тащил по земле тяжёлое тело. Они начинались у ног разведчиков и уходили назад — к крепости. Не к лесу. Не к дороге.

К нам.

Я опустил трубу и на мгновение прикрыл глаза, позволяя ветру коснуться лица. Когда снова посмотрел, первый из них медленно повернул голову.

Движение было слишком медленным для живого. Позвонки двигались по одному. Щёлк. Ещё. Ещё.

Второй шевельнулся следом. Руки поднялись на несколько пальцев, как если бы он пытался сделать шаг. Но ноги остались на месте. И тогда стало ясно, что они не идут.

Они тянутся.

К крепости.

За моей спиной на стене тихо заговорили солдаты. Кто-то осторожно предложил открыть ворота и проверить. Я даже не обернулся.

— Нет.

Слово легло спокойно и сразу погасило разговор.

Я продолжил их разглядывать. В этот раз движение заметил не сразу. Сначала показалось, что это просто игра ветра.

Их было уже трое.

Третья стояла чуть дальше на дороге. Та же сломанная линия плеч. Та же неподвижность.

Я моргнул. Когда посмотрел снова, дорога была пустой.

Никого. Снег лежал ровно, как будто там никогда никто не стоял.

Я опустил трубу медленно, слушая ветер. И только тогда заметил, что часовой рядом со мной всё это время смотрел не в поле.

Он смотрел вниз. Во внутренний двор крепости.

Я проследил за его взглядом.

У колодца, среди камней, на секунду показались те же две фигуры. Вблизи было видно легкое сияние — то же, что от фантомных двойников И`ньяру.

Фигуры растаяли так же быстро, как и появились.

---

Страх расползался по крепости как дурная болезнь. Я чувствовал его. Видел. Казалось, мог коснуться рукой — и у меня не было ответов, что с этим делать. Ни у кого не было.

Я провел в крепости пятнадцать зим — и такого не случалось ни разу. Да что там, даже магистр плетений, служивший здесь чуть ли не полвека, не знал, как вывести эльфов из этой ловушки.

А ещё и принц. От которого ждать можно чего угодно. Лишь бы Танец снова не начал — я не был уверен, но казалось, что всё началось с той ошибки. А может, со встречи с Кайлеах.

Караулы на стенах говорили вполголоса, шаги в коридорах стали ещё осторожнее, а ветер зазвучал так, будто это было чье-то дыхание.

Я оставался в кабинете. Единственная свеча догорела уже до половины, и от воска тянуло тёплым, густым запахом. На столе лежал чёрный пепел — всё, что осталось от клинка и трёх часов работы. Я провёл ладонью по столу, собирая пепел в узкую полосу. Пальцы оставались сухими — кровь, которую я вливал в плетение, камень столешницы уже успел выпить до последней капли.

Я закрыл глаза и попробовал снова почувствовать магию. Не плести — просто проследить, как она ложится в стены, как тянется вдоль сигнальных нитей, как держит границу.

Ответ пришёл с опозданием. Сначала — лёгкая вибрация в пальцах. Потом слабое движение воздуха над столом, как если бы кто-то провёл рукой.

И только потом голос.

Тихий.

Слишком старый, чтобы принадлежать живому.

— Ты не осторожен, Морохир.

Я открыл глаза.

Пустая комната, ровный свет свечи, закрытая дверь.
Голос пришёл снова, уже ближе.
Не из воздуха.
Из пепла.

Тонкая полоска на столе едва заметно дрогнула, будто её коснулся ветер, которого не было.

— Ты не спасёшь его. И их не спасёшь. Никого.

Я медленно выдохнул.

— Кайлеах.

Имя прозвучало спокойно, но пальцы сами собой сжались на краю стола.

Пепел на мгновение поднялся тонкой пылью и снова осел.

— Я старше тех танцев, что вы пляшете в роще, — прошелестел голос. — Неужели ты думал, что так просто от меня избавишься?

Я посмотрел на чёрную полосу, стараясь не моргать.

— Что ты хочешь? Мою жизнь?

Тишина длилась долго. Настолько, что я уже решил, что ответа не будет.
Потом пепел тихо зашуршал.

— Нет.

Пауза.

Слово прозвучало почти лениво.

— Ты открыл дверь.

Я медленно выпрямился.

— Я?

Пепел причудливо извернулся на столе, как если бы кто-то невидимый проводил пальцем по дереву.

— Не ты один, — сказала Кайлеах. — Ты был первым, кто постучал.

Я почувствовал, как холод проходит вдоль позвоночника.

— Я ничего не открывал.

В пепле тихо прозвучал смешок.

— Ты привёл его.

Слова легли мягко, почти ласково, и от этого стали только хуже.

Я смотрел на стол.

— Принца?

Пепел дрогнул.

— Нет. Принцы приходят и уходят. Они слишком громкие, чтобы будить то, что спит под этой землёй.

Тон Кайлеах стал тише.

— Но кровь…

Пепел начал медленно собираться в тонкую спираль.

— Кровь умеет звать.

Я не ответил.

Секунда.

Две.

— Ты не сможешь их спасти, — повторила она. — Это плата, цена. И ты заплатишь.

Я поднял взгляд.

— Если хочешь меня напугать — делай это яснее, — злость вспыхнула где-то под ребрами. Магия всколыхнулась в ответном порыве.

Пепел осел. Тишина стала гуще.

Когда голос вернулся, он звучал уже почти шёпотом.

— Морохир… эта крепость стояла задолго до того, как эльфы назвали её своей.

Я смотрел на стол — не мог произнести ни слова, словно что-то сковало мне горло.

— И задолго до того, как вы начали умирать на её стенах.

Свеча дрогнула.

— То, что просыпается, не ведает имён. Не запоминает лиц.

Пауза.

— Оно помнит только кровь.

Я сжал пальцы сильнее, заставил себя выплюнуть хотя бы слово.

— Чью?

В пепле снова прошёл тихий шорох.

— Ту, что уже пролилась.

Ещё одна пауза.

— И ту, что ещё придётся пролить.

Свеча вспыхнула чуть ярче и разлилась восковой лужей. Пепел медленно осел на столе. Как будто всё это время лежал там, не двигаясь.

Голос затих — на этот раз уже окончательно.

---

Я всё-таки уснул.

Не собирался. Просто сел у стола, прислонился плечом к холодному камню стены и на какое-то время закрыл глаза, чтобы дать мыслям успокоиться. За последние трое суток крепость не давала ни минуты покоя — исчезнувшие разведчики, магия, которая больше не слушалась, разговор с принцем, пепел на столе, голос Кайлеах.

Даже для эльфа это утомительно.

Я проснулся не от звука. От того странного внутреннего ощущения, которое появляется за секунду до катастрофы.

Потом пришёл шум.

Голоса. Бегущие шаги по камню. Крик со стены.

Я поднялся сразу, не успев толком понять, сколько времени прошло. В кабинете было темно. За окном уже разливался предутренний холодный свет.

Когда я вышел во двор, стража уже стекалась к северной стене.

Кто-то упал.

Камень под ногами все так же оставался неправильно теплым.

У подножия стены лежал часовой. Его перевернули на спину; рядом стоял один из целителей, прижимал ладонь к груди упавшего. Слабое серебристое свечение медленно расползалось по ткани плаща — обычное плетение, чтобы удержать тело.

Повреждения были. Плечо вывернуто, дыхание рваное, на виске тёмное пятно крови. Но он был жив. Я присел рядом.

Глаза у него были открыты. Не мутные — наоборот, слишком ясные. Он смотрел не на нас. Он смотрел туда, где за стеной начиналось поле.

— Что произошло?

Он медленно моргнул, словно вспоминал, где находится.

Потом перевёл взгляд на меня.

— Милорд…

Голос был сухим, почти беззвучным. Я наклонился ближе.

— Ты видел что-то?

Его пальцы дрогнули. Он попытался поднять руку, но сил не хватило.

— Они… идут.

Кто-то из стражи тихо выдохнул.

— Кто? — спросил я.

На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то странное. Не страх. Скорее… удивление.

Как будто он сам до конца не понимал, что видел.

Он открыл рот ещё раз.

— Те… кто проснулся.

Слова прозвучали тихо. И почти сразу после них я почувствовал, как под моей рукой что-то меняется. Сначала я подумал, что целительное плетение дало сбой — жестом остановил целителя, но было уже бессмысленно.

Свет на груди часового потускнел сам. Кожа под пальцами стала сухой — словно из неё за один вдох вытянули всю жизнь. Я успел только сильнее прижать ладонь.

И в следующий миг тело под рукой рассыпалось.

Без крика. Без боли.

Ткань плаща опустилась на камень, а вместе с ней — тонкая золотая пыль, тихо поднявшаяся в воздух. Она осела на пальцах. На стене. На сапогах стражи.

Я медленно убрал руку.

Во дворе повисла мертвая тишина. Кто-то из солдат сделал шаг назад. Ветер прошёл по двору, поднял несколько золотых искр и унес их в сторону ворот.

Я поднял голову и посмотрел на стену, с которой он упал.

И только тогда понял, что никто из стоящих рядом не спрашивает, как он умер. Они озирались по сторонам. Как будто ожидали увидеть кого-то ещё.

— Не подходить к краю стены, — сказал я спокойно. — Караулы удвоить, смена каждые десять минут.

Никто не возразил.

— Ворота не открывать. Ни для кого.

Солдаты начали расходиться не сразу. Несколько всё ещё стояли у камня, будто надеялись, что пыль на земле снова сложится в тело. Я задержался ещё на мгновение, глядя на поле за воротами.

Там по-прежнему не было ничего.

Свет уже поднялся над лесом, снег лежал ровно, пусто, как будто дорога никогда не видела следов.

Я отвернулся первым.

Двор постепенно возвращался к обычному шуму караула. Кто-то отдавал распоряжения, целитель тихо спорил с сержантом, ветер тянул по камню золотую пыль.

Я поднялся к себе сам не зная зачем. Возможно, чтобы подумать. Возможно, просто потому, что больше идти было некуда.

И`ньяру вошёл без стука. Заговорил.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Перед глазами всё ещё стоял пепел.

Слова про Танец повисли в воздухе тяжёлой, неприятной тишиной.

— Ваш Танец, — повторил я. — Этого не будет.

Голос прозвучал нейтрально, почти ровно.

— Магия нестабильна. И сломанные времена года не самая большая проблема. За последние сутки я потерял троих, — как отчет, как декларация, как мятеж. — Я не позволю тебе танцевать здесь.

Повернул голову в сторону окна. Задумался.

— И здесь простые солдаты, И`ньяру, — на случай, если он все же решится танцевать за моей спиной. — Они не участвовали в Танцах при дворе.

Спокойно. Чуть устало. Откровенная ложь. Знал пятерых — менее знатных, чем я сам, но все же. В теории — они могли бы. На практике — через мой прах.

Пауза получилась короткой.

— Нет, — ещё раз повторил. — Танцевать ты не будешь. Хватит. Можешь отрезать мне руку, вырвать язык, казнить — когда вернешься во дворец.

Я не стал добавлять «если вернешься». Это и так считывалось.
В уголке рта на секунду мелькнула почти вежливая улыбка.

— Дело уже не в Танце, — смотрю на принца. Пытаюсь объяснить — не знаю, зачем. — Что-то ещё. И оно убивает. Я не собираюсь везти твой пепел в столицу, если ты станешь следующим.

Подпись автора

И северные ветра уносят меня туда
Где я бесконечно пьян, лежу у тебя в ногах
И город после дождя напоминает Париж
И люди сходят с ума, рождая самоубийц