Диана чувствовала себя неуютно. И в маскарадном костюме, и в маске, и на самом благотворительном вечере. За минувшие пять лет девушка настолько срослась с формой Мажеского корпуса, что любая другая одежда казалась чужеродной. Если б я она ездила в отпуск домой, облачалась бы вновь в более пышные платья с тугозатянутым корсетом, но нет, Диана де Бомон уже давно не покидала столицу.

Но маскарадный костюм хорош был одним: маской, скрывавшей лицо. Со времен цветочного бунта Динни была чужой среди кастильской знати, да и в Мажеском корпусе к дочери бунтовщика относились весьма прохладно. Когда Мадален Клермон обратилась к ней со странной просьбой, Диана на мгновение потеряла дар речи. Затем первым ее порывом было отказаться.

Мадален Клермон баронесса знала плохо, дочь канцлера была младше, в Мажеском корпусе не служила, потому они почти не встречались. Да только Динни настолько привыкла к косым взорам и поджатым от негодования губам, что почти сочла просьбу о помощи в организации благотворительного вечера насмехательством. Но глаза донны Мадален не лгали и не смеялись.

Таково желание канцлера Кастилии. Но зачем графу Лавальи сводить вместе представителей двух лагерей? На сей вопрос ответов у Дианы де Бомон не имелось. Разве что канцлер решил объединить недругов перед лицом общей опасности.

И Диана помогла. Часами выбирала с Мадален украшения, цветы, музыку и песни, угощения. Даже торговалась, сбивая цену, объявленную продавцами. Нелегкая доля у хозяек домов, беднякам приходится труднее, но и список расходов у них гораздо короче, нежели у знатных господ.

Гостей Диана почти не разглядывала, стараясь держаться в тени и помалкивать, вступая в разговоры лишь при крайней необходимости. Особенно с теми, с кем служила в Мажеском корпусе, к примеру, с братьями Медина.
Ежели граф Лавальи считал возможным забыть случившееся два года назад, то приглашенные вряд ли считали так же. Динни в бунте участия не принимала, не знала о нем, но кого интересуют подобные мелочи?

Старинный гимн из ее родных мест зазвучал неожиданно для Дианы, ведь она прекрасно помнила список выбранных мелодий. Канцлер так решил объединить семьи?

Взором девушка выискивала среди толпы гостей донну Мадален, когда ее отвлек юноша в маске, видать несколько увлекшийся напитками, а потому принявшийся сыпать невнятные комплементы. Динни отвечала что-то невпопад, не слишком заботясь о хороших манерах, когда хозяйка дома неожиданно тронула ее за рукав платья. Никогда еще так вовремя баронессу не отвлекали от неприятной беседы.

— Нет, ничего подобного в нашем списке не значилось, — спокойно ответила Диана на возмущенно-испуганный вопрос Мадален Клермон. — Песня короткая и уже заканчивается, стоит ли так переживать? Разве, она под запретом? Коли вас провоцируют, а вы начнете дергать музыкантов, считайте, провокация удалась. Гости танцуют. Слышите, донна Мадален, теперь играют вполне безобидную песенку, и она точно имелась в нашем списке. Сделайте вид, будто так все и задумано, а после разберетесь. Надеюсь, больше дурных сюрпризов не предвидится. Простите, вы же не думаете, что гимн — моих рук дело? — внезапная догадка обжигала. Иначе зачем девице Клермон так рьяно расспрашивать Диану?

Следующим порывов баронессы было уйти, покинуть дом немедленно, но Динни вовремя одернула себя. Так она совершенно точно навлечет на себя пусть и необоснованные, но подозрения. Диана де Бомон как была для всех дочерью бунтовщика, так ей и останется, хоть живая, хоть мертвая.

Нападения мертвых на жителейнш альтамиры — дело, доставляющее массу хлопот всем причастным. Боевые маги подавляют нашествие, лекари лечат живых и калечат восставших мертвецов, применяя магию в тёмном её значении. Мало того, стали нападать на магов мажеского корпуса. Это вынуждало быть осторожнее и осмотрительнее.

Раздумья о вероятности про то, что потерял брата, было ещё хуже, поскольку терять тех, кто тебе дорог, всегда больно. Казалось, что пришла тёмная полоса жизни, Дни казались долгими, время будто шло медленнее, выгрызая внутри живое, но данное обстоятельство продлилось недолго, поскольку Рикардо достаточно быстро нашёлся и объявился живым.

Тем временем, смутное время продолжается, целительской работы у магов корпуса предостаточно — с семьёй Мигель видится редко — поэтому пропасть на несколько суток в лечебнице с ощущением недосыпа перед встречей с кем-то из семьи уже является нормой. И в такое неспокойное настоящее в особняке канцлера устраивался благотворительный день, на который были высланы приглашения, в том числе Мединам.

Выцепить лекаря довольно трудно, но Рикардо это сделать ухитрился, не забыв предупредить о визите к донне Мадален. Какая жалость, Мигель не сможет в это время лечить нуждающихся в лечебнице. У мага появилась было шальная мысль сбежать к больным лечить их, но как можно отказать баронессе в собственном присутствии, в отсутствии форс-мажорных обстоятельств.

Приоделись братья, Мигель и Риккардо, по всем правилам высокой моды маскарадных костюмов того времени. Благо, они оба понимали, что выглядеть на званых приёмах надо «с иголочки», вести себя корректно и культурно. Прибыли вовремя, успели потанцевать, выпить, разойтись. Ну и во всем законам жанра, как обычно это и бывало, стоило Мигелю, рассматривающего полотна для аукциона, попасться на глаза кому-нибудь, как те начинали его обсуждать. Несколько девушек, вряд ли замужних, посмеивались, что-то обсуждая, но стоило целителю заметить их, как те сделали вид, будто говорят друг с другом и он им вовсе неинтересен. Медина хмыкнул, даже и не думая о том. чтобы подойти к ним, и вернулся к созерцанию полотен, которые выполнены художниками своего времени и которыми можно любоваться часами, раз за разом подмечая новую деталь. Захотелось даже взять листок, перо и набросать зарисовок. Жаль, под рукой ничего не было.

— Вам нравятся картины? — Раздаётся рядом мужской голос, отвлекающий от картин. Мигель глянул на говорившего,
— Конечно. Они великолепны. Они способны вдохновлять на новые свершения, подсказывая правильный путь в мир искусства и творчества любому, кто готов выложить за них целое состояние.
— Это верно. Поэтому я просто обязан пробрести их, чтобы они украшали залы моего дома. У меня уже много имеется полотен
Мигель с интересом глянул на мужчину.
— Вы коллекционер?
— Точно.
Они немного поговорили про то, кому что нравится, услышали слова, которые внутренне Медину напрягли, но вида он не показывал, надеясь на то, что всё будет благополучно. Потом его увлёк за собой брат, подходя к Мадален первостепенно.

Диана.. До бунта цветочников они неплохо ладили друг с другом, но после ему было трудно поверить в то, что её семья была в сговоре против регентства де ла Серда. Впрочем, мятежники были казнены на эшафоте,  а отношение к Диане уже не было прежним. Однако, это не помешало услышавшему про приглашение на танец одну бросить шпильку целителю по поводу другой дамы.

— Что же вы молчите, любезный дон. Неужели даже не пригласите на танец столь прелесную донну? — он кивает в сторону Дианы. Что же, прекрасное неловкое положение.
[indent] Раз, два. три..
Мигель уверенно и непоколибимо смотрит на говорившего.
— Простите мне мою грубость, но я сам решу, что мне делать. — Удалось это сказать настолько вежливо и ровно, что даже голос не дрогнул и сверкнуть взглядом так, чтобы отвадить непрошенного гостя от себя.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, донна Мадален! И прошу вас, не беспокойтесь за меня! — Диана де Бомон теперь испытывала угрызения совести от того, что сделала нелепое предположение.

Дольше беседовать не удалось, подошли братья из семейства Медина. Оба юноши, с которыми они некогда были очень дружны, вежливо и обоюдно не заметили Диану. Девушка горько усмехнулась, про себя. Про себя же послав ко всем чертям этот званый вечер.

Мадалена упорхнула на танец вместе с Рикардо, Мигель беседовал с кем-то незнакомым Диане. Девушка тотчас решила воспользоваться моментом, когда оказалась вновь оставленной всеми, и поспешила исчезнуть из поля зрения и Мадалены, и братьев Медина.

Ежели канцлер считал сей прием прекрасным способом примирить семьи, то Диана де Бомон ничего доброго в затее так и не увидела. Ничего не увидела, кроме унижения одних и ненависти других. Унижаться Динни было не с руки, прием она организовать помогла, а более пользы от баронессы не ждали. Потому-то решение пришло само собой: отправиться домой, не прощаясь ни с кем, не предупреждая никого. Да и некому ее искать здесь.

У самого выхода из залы Диану кто-то тронул за плечо. Не просто тронул, а больно сжал, заставляя остановиться и повернуться, а после грубо схватил за локоть и, прежде чем Динни успела хоть что-то возразить, почти оттащил в угол, отделенный от остального помещения кадками с высоченными ветвистыми растениями, какими — Диане было не до того.

— Ваш отец убил моего, — прошипела маска прямо в ухо девушке, только баронесса сумела узнать голос.

— Можете снять маску, барон, я вас узнала, — Диана де Бомон старалась говорить спокойно, но внутри отнюдь ни испытывала ничего подобного.

— Пришла пора платить по счетам, — мужчина и впрямь сбросил маску, позволяя девушке убедиться в своей правоте. Земли барона де Муи соседствовали с землями барона де Бомон. Оба дружили с детских лет. Оба сложили свои головы во время бунта. Но Массимо де Муи отца не поддерживал, потому не просто охотно присягнул короне, но и отрекся от родителя, как от государственного преступника.

— Вы не в себе! — кричать бесполезно, средь музыки никто не услышит, а если и заметили двоих в темном уголке, непременно сочтут за влюбленную парочку, уединившуюся ради объяснений и поцелуев.

Диана старалась держать себя в руках, говорить ровно, стоять спокойно. Девушка не дернулась даже в тот миг, когда в руке Массимо блеснул клинок кинжала. Тело сработало быстрее разума, вовремя отклонившись, уворачиваясь от удара — сказались уроки в Академии и тренировки в Корпусе. В следующий момент баронесса с силой ударила де Муи по руке так, что тот выронил кинжал, второй удар пришелся в пах.

— Не советую приближаться ко мне! — прошипела девушка. Левая рука ныла, в полутьме Диана разглядела порез. Ежели семья де Муи не стала баловаться отравленными клинками, особой беды не приключиться: Франческа легко залечит рану, от де Бомон требовалось лишь поскорее вернуться домой.

Девушка выглянула из-за кадок, казалось, за ними никто не наблюдает. Массимо что-то рычал, словно зверь, но обращать на юношу внимания Динни больше не собиралась. Получивший отпор барон имел жалкий вид.

Диана решительно направилась к выходу, желая поскорее очутиться в снимаемых ею комнатах, но тут ее внимание привлек шум в зале. Девушка обернулась, вслушиваясь в шепотки, пробегающие меж гостей. А потом направилась туда, куда указывали друг другу благородные доны и донны, аккуратно протискиваясь меж толпы.

Динни остановилась в нескольких шагах от Мигеля де Медина и донны Мадалены, бледной и испуганной. Остановилась, сцепив руки перед собой в обыкновенном для девицы жесте, но на самом деле ладонью одной руки крепко прижимала тонкую ткань рукава на другой руке, давая заставляя ткань прилипнуть к ране, а кровь остановиться.

Диана молча, с почти равнодушным выражением лица, стояла позади Мигеля и Мадалены, никак не обозначая своего присутствия, но не спуская настороженного взора с вооруженных людей окруживших младшего из братьев Медина. Вмешиваться она стала бы лишь в случае крайнем — при находившихся в зале представителях мужского полу ее вмешательство выглядело бы нелепым или смешным.

«Охолонуть бы молодчиков», — пронеслось в голове.

Холодная вода всегда являлась лучшим лекарством для горячих юных голов. Ладонь сама по себе сделала несколько легких, почти незаметных движений. Динни почувствовала присутствие потоков где-то под особняком, еще глубоко, но готовых немедленно подняться на поверхность по ее воле.

«Рано, еще слишком рано», — баронесса вновь опустила ладонь на рукав, успокаивая встрепенувшиеся было воды.

Старинный гимн Риарио и нападение на наследника герцога Медина вне всякого сомнения являлись звеньями одной цепи. Но какова истинная цель и кто за этим стоял Диана де Бомон не знала и даже не догадывалась. Пока все сильно отдавало безумством, об успехе же и речь идти не могла.

После разговора с гостем юноша глянул на то место, где была Диана, намереваясь всё же к ней приблизиться поближе с предложением, но там её уже не было, а оглядеться и найти её взглядом возможности не было. Звуки металла оповестили присутствующих, что на празднике появились незванные гости.

Лишь идиот удивлялся бы появлению этих выскочек на маскараде, которые желают втоптать в грязь герцога, его сыновей и всех к нему причастных. Не то, чтобы Мигель считал себя умнее всех, но после риарийской песни легко было предположить, что основное событие не заставит себя ждать. Прибавить к этому сожжение драконом отца архиепископа и станет понятно, что по их головы обязательно придут. Вопрос в том, когда именно это произойдёт. Позволять же этим мальцам оскорблять герцога и пытаться его убрать сыновья и сторонники маршала не собирались — слишком он им всем был дорог и любим. Скрежет металла оповещал о том, что те намерены отстаивать интересы свои и герцога.

Рядом с Мигелем оказалась Мадален, но маг следил за перемещениями противников, с презрением в глазах слушал их речь и думал о том, какая это неслыханная наглость, врываться на маскарад и вызывать на бой. Другого времени эти негодяи не нашли, конечно же.

— Какая превосходная речь, с тем лишь отличием, что эти слова и требования вам не сойдут с рук. — Голос стальной режет плоть не хуже острого лезвия кинжала, под стать холодному клинку, который готовился к тому, чтобы хорошенько проучить затейников. Маг нарочито плавно достал шпагу, любуясь её гладкой поверхностью. А это время он размышлял о том, скольких она уложит в этот раз.

Мигель, разумеется, предпочёл бы более мирный разговор, но когда на кону стоит честь отца, которого обвиняют и оскорбляют, оставаться равнодушным невозможно.

Маг всё же глянул на перепуганную Мадален. Как-то успокаивать её было бессмысленно, но кое-что он всё же сказал.

— Мы с ними быстро разберёмся. Глазом моргнуть не успеете, всё для них будет закончено. — Маг кинул ледяной взгляд на  Де Вильена, затем через плечо назад.

Как магу, ему не составило труда почувствовать, что начали появляться раненые, в частности, Диана. Её энергия была не столь стабильна, как полностью в здоровом состоянии. Недолго думая, целительские нити уже потянулись к порезу на её руке, сшивая повреждённые ткани, да так, чтобы не осталось и шрама на коже. Кровь перестаёт течь и пропитывать рукав платья.

Надолго отвлечься на лечение у него не получилось, потому что произошло нападение неприятеля. Мигель сделал полшага вперёд, контратакуя, окидывая взглядом человека — тварь, что смеет выступать против герцога — и ухмыляется.

Завязалось сражение, в котором Мигель с лёгкостью танцует танец со шпагой. Звон металла, чёткие и выверенные движения, атаки, контратаки, без лишнего пафоса и высокомерности, чего нельзя было сказать про противника, который успевал подкидывать оскорбления в сторону герцога и самого Мигеля, стараясь вывести из душевного равновесия. Только вот Медина не вёлся на эти провокации, не терял бдительности и чёткости. Лишь думал о том, не использовать ли магию целительства в обратном её значении.

Отредактировано Miguel Medina (2026-04-13 21:50:51)

Диана чувствовала, как чужая энергия копит над раненой рукой. Привычные ощущения еще со времен обучения в Академии, привычные, но не слишком приятные для девицы. Динни привыкла подчиняться тому, что творилось во имя ее блага, но привыкнуть и любить — разные вещи. Мага-целителя баронесса определила безошибочно и сразу — Мигель Медина. Что ж пусть будет так.

Процедура закончилась быстрее положенного, но кровь остановилась, а края раны надежно скрепились меж собой. Диана мысленно вознесла благодарность коллеге из корпуса.

Кругом звенела смертоносная сталь. Динни, как и прочие, отодвинулась подальше от дерущихся, не от страха, но уступая им пространство для маневров: мужчины дерутся, женщины не мешают, даже владеющие клинком на достаточном уровне. Почему-то вдруг ей представился здесь казненный старший брат. Вот уж кто первым полез в драку. Но Леандро нет в живых, а младший, Лиам, хвала Господу, еще не дорос до поединков.

Обычный поединок среди тех, кто владел магией, ожидаемо перерос в дуэль магическую, хоть и запрещенную, ведь глупо было ждать от боевых магов со шпагами в руках, затеявших отнюдь не мальчишеское состязание, что они не воспользуются своим даром.

В первые секунды Диана смотрела на магов так, словно видела их возможности впервые. На самом деле девушка разрешала трудную для себя задачу: вмешаться или не вмешаться, если вмешаться то на чьей стороне.

— Что нам делать? — баронессу вдруг тронули за плечо.

— Что делать? — Диана с удивлением обнаружила возле себя тройку магов-водников, поступивших в корпус минувшим летом. Две девицы и юноша, отчего-то не примкнувший к числу сражающихся, но выяснять причину некогда и незачем. Троица принадлежала к сторонникам Медина, но почему-то решилась обратиться с вопросом к де Бомон, хотя в корпусе общались они крайне мало. — Ступайте в сад, по пути оттесняйте туда тех, кто еще остался в доме, труда не составит, они без нас уже на лестнице. Отсекайте противников друг от друга, выстраивайте водяные стены, чем выше, тем лучше. Действовать придется быстро, иначе сами под удар попадете. Ясно? — ее ладони уже поднимали и приводили воду к особняку. — Это безобразие следует прекратить! И не вздумайте убить кого-нибудь! — не берите греха на душу раньше, чем следует.

Диана огляделась, решая куда бросить силы в первую очередь. Упругая струя сплела ноги одного мага, роняя того с лестницы, лужи, образовавшиеся на мраморных ступеньках, ничуть не способствовали активным действиям. Еще двое скатились вниз. Кажется, дом канцлера выстоит, а вот что станется с садом?

Водяная струя обрела голову огромной змеи, чья разинутая пасть заглотила лицо барона Альмейда, еще не испустившего дух, заливая воду в рот, нос и глаза.

— Целы, дон Мигель? Если в силах, помогите раненым.

Она сумела увернуться от ледяного копья, тотчас врезавшегося в ствол апельсинового дерева. Следом мимо просвистела огненная стрела, зацепившая платье. С тушением собственного наряда Динни справилась быстро, но огромная прожженная дыра на юбке действовала на нервы.

Девушка обратила свое внимание на первую попавшуюся пару сражавшихся. Потоки воды, извиваясь змеями, бросились на магов, кусая и валя с ног, повисли на руках, плевались в лицо. Еще пара, еще водяные змеи.

Кругом свирепствовали огонь, лед и потоки воды, которые она и три ее помощника поднимали и поднимали на поверхность, стараясь разделить противников. Диана остановилась, оцепенело смотря на происходящее.

Ужель был какой-то смысл: в магическом поединке, в безумных, по своей сути, попытках прекратить поединок?

Ужель будучи опытным и далеко неглупым человеком, канцлер Клермон не сумел предвидеть такое развитие ситуации, собирая под сенью своего дома людей, готовых вспыхнуть даже не от искры, а только при виде огнива?

А где-то вдалеке слышалась старинная песня, с которой все и началось.

Последние события и впрямь неплохо пощекотали струны душевного спокойствия, а может, и психического состояния, если учитывать то, что произойдёт дальше, но обо всём по порядку.

Атаки, контратаки, нападения с обоих сторон, звон металла и дух сражения. Напоминают академические занятия по фехтованию, с разницей лишь в том, что здесь и сейчас любая ошибка будет стоить жизни, как своей, так и сторонников. Маг оттесняет врага, пригибается, уходя от лезвия шпаги, скрещивает кликни, затем с силой отталкивает его к другим сражающимся, передавая им эстафету, так сказать. едва успевает податься в сторону от другой атаки и чувствует, что клинок всё же задел солнечное сплетение, благо, не смертельно. Мигель готов был  атаковать, но вместо этого на его глазах развернулась сцена, в которой сторонник герцога нанёс смертельное ранение неприятелю.

- Дон Мигель! — крикнул кто-то, целитель поворачивает голову на крикнувшего, распахнул глаза и в ту же секунду резко дал в сторону задним ходом. Маг за что-то цепляется ботинком летит на пол, приземляясь на так удачно подвернувшееся тело, что смягчило посадку. Огненная магическая атака просвистела совсем рядом, опаляя одежду в некоторых местах.

Чёрт. На волоске от возгорания был — мелькнула очевидная догадка, пока сам Медина приподнялся, усаживаясь на пол. Вдох-выдох. С бароном уже разбиралась Диана, подоспевшая с магией воды.

— Цел, жив.  — Он кивнул, поднимаясь на ноги и осматриваясь. Кто-то ещё дрался. кто-то был ранен. а кто-то уже мёртв. Интуитивно он пытался разобраться, кому сейчас помощь нужней. Кого имел честь наблюдать из тяжело раненых здесь, в помещении, старался привести в норму энергией целительства. В этот  момент, держась за раненое плечо, к нему обращается молодой человек и говорит о том, что его брат, Рикардо, в опасности, поскольку был ранен клинком Де Вильена. Отравленным.

В один миг глаза целителя округляются, а его самого будто током прошибает.

— Рикардо…

Энергия целительства моментально устремляется вниз, в сад, в посках родного человека, родного огня. Струится по лестнице, под ногами дуэлянтов, пока не находит то, что ищет. Он легко понял, что яд быстро распространяется по телу, действуя так, чтобы остановить в конечном итоге сердце и работу головного мозга, погружая организм в кромешную тьму. Вот только не торопился маг направить свою магию на исцеление. Это не означало, что ему было плевать на то, что тот может умереть. Их обоих связывало многое: совместные игры в детстве, шалости в академии, семья, их братская любовь и поддержка могли дать фору многим. О политике никто не задумывался до поры, до времени. Мигелю и не хотелось влезать в разборки власти. Так что же изменилось?

Наследство.

Оно достаётся только лишь младшему брату, Рикардо. Если раньше дети не лезли и даже не понимали политику, то сейчас она им подставляет подножки постоянно. В жизни то одно происходит, то другое, то третье. С определённого возраста начинает приходить осознание, что жизни не всё так радужно, как описывается в сказках. Люди убивают друг друга и считают это нормой за право владения чем-либо.

Целое герцогство окажется во власти брата после отца. Ни Мигелю, ни сёстрам не достаётся ничего. Если те хотят, пусть сами идут отвоёвывать земли. От этого становилось горько и больно. Впору было ненавидеть эту жизнь, отца и Рикардо, которому легко всё перейдёт, когда придёт время. Так что сейчас, когда счёт шёл на секунды, а каждая милисекунда может привести брата к страшному осознанию, нужно было решать, что делать.

Что, Мигель, так радовался тому, что брат объявился живым после пропажи, потому что хотел лично его прикончить? — язвительно думает маг, пока пытается собраться с мыслями. Казалось бы, куда проще, пустить энергию по кровяным венозным и артериальным путям к самому сердцу, чтобы утихомирить его. — Что же, есть шанс его заставить уснуть навсегда.

Стоило лишь мысленно произнести последние слова, как по спине пробегает холодок от того, насколько жестоко всё это звучит. Кажется, его даже передёрнуло. Он схватил шпагу и быстро ринулся по лестнице вниз, в сад, но, возможность Мигеля добраться с помощью магии до брата иссякла. Менталисты, чтоб их. Да и лекари не отстают с вражеской стороны. Переплетают энергию так, чтобы было не пробраться. 

Мигель усмехнулся. Кто бы сомневался. Однако, на стороне герцога тоже были лекари, которым он дал указ расплести всю эту паутину и разобраться с магами, ведь, она не давала лечить раненых. 
Сам он в стороне не остался, пуская собственную энергию по этим плетениям с целью их разрушить, продвигаясь дальше в поисках брата по энергии.

Рико, брат..

Отредактировано Miguel Medina (2026-04-20 17:07:44)

— Донна Диана!

— Вы здесь ничем больше не поможете, лишь себя в дуэль втянете. В дом возвращайтесь и немедленно. Дон Эстебано, позаботьтесь о девушках. И не лезьте в самую гущу, обходите по дальним дорожкам.

Динни с необъяснимой тоской поглядела вслед удаляющейся троице магов. Менталисты каждой из сторон выстраивали препятствия на пути магии. Возводимые стены теряли былую мощь и высоту, выходили какие-то разрозненные струйки, ничем не мешавшие дуэлянтам. Водяные змеи больше походили на червяков, через них не требовалось даже перепрыгивать.

В конце концов баронесса плюнула на собственную затею. Хотят поубивать друг друга — зачем мешать? Но другим оказалось невдомек, что она не собирается мешать. Плечо вдруг обожгла боль, но разобраться что к чему водница не успела. В следующий момент магичка очутилась на земле, щиколотку ее крепко сжимали чьи-то ледяные пальцы. Незнакомый юноша в предсмертной агонии уцепился за ногу Динни, которой пришлось повозиться, прежде чем ей удалось высвободиться из уже мертвой ладони.

Диана огляделась. Где-то звенела сталь, сопровождаемая огненными всполохами и шарами. Обожженная рука ныла. Самым разумным выходом был собственный дианин совет, данный ею несколькими минутами ранее. И Диана решила советом воспользоваться.

Только возвращаться в дом баронесса не спешила. Вернее, не могла. При первой же попытке встать, тотчас пришлось опуститься на землю. Нога, за которую ухватился умирающий, не позволяла на нее опереться как следует. Девушка недовольно поджала губы. Благотворительный вечер, чтоб его. Раненые, убитые, кругом бедлам, в котором не разберешь кто где, кто — свой, кто — враг.

Но кое-что разобрать Диана смогла. Взгляд выцепил знакомую фигуру Рикардо из дома Медина. В душе донны всколыхнулось сочувствие. Жаль будет, коли погибнет. Уже через мгновение магичка одернула себя. Отчего погибнет-то? Целители должны справиться, тем паче его брат, Мигель Медина, который просто не мог остаться в стороне.

Превозмогая боль она все-таки поднялась на ноги и предусмотрительно перебралась к апельсиновому дереву, стоящему неподалеку, баловавшего летом прогуливающихся по саду спасительной тенью. Попасть под удар еще одного всполоха в планы баронессы не входило.

Взбудораженная вода по-прежнему держалась у поверхности, готовая в любой момент вырваться на волю. Несколько движений ладонями и вода вернулась в привычное для нее место обитание во глубине земных недр.

Стоило показаться в саду канцлерского дома мажескому патрулю, Диана вздохнула с облегчением. Все закончилось. Угроза эшафота заставила магичку вздрогнуть, всколыхнув горькие воспоминания, с коими удалось быстро справиться.

Не зря люди побаивались магов, относились к ним с недоверием, а то и вовсе враждебно. Нынешним вечером маги подтвердили свою непредсказуемость, а заодно воочию продемонстрировали необходимость существования мажеского патруля. Пойманные и связанные, совсем недавно горевшие ненавистью, маги теперь стояли совершенно потерянные пред своей участью. Но Диана не испытывала жалости, лишь презрение и неясное предчувствие чего-то более страшного. Или то было не предчувствие, а лишь реакция психики на увиденное.

Скорее всего, позже он будет удивлён с самого себя за то, о чём сейчас думает, но в данный момент не было никакой уверенности в том, что маг не совершит задуманное. Также. как и в том, что совершит. Сделать всё это в случае положительном к устранению препятствия, разумеется, стоило бы тихо и спокойно, чтобы происшествие не выглядело убийством, но оставалась одна проблема — Мигель не был уверен в том, что действительно хочет смерти брата. Быть может. повзрослей он среди эльфов, не стал бы колебаться и был более жестоким и хладнокровным, но раз он вырос среди людей, то и человечности в нём больше.

По мере приближения к Рикардо, волнение росло, а сердце с каждым ударом отсчитывало более быстрый ритм, будто танцевало чечётку. Прежде ровные и аккуратные удары превращались в буйство чеканки по ровной поверхности. Они пытались создать трещины, старались сломать хрупкое тело, чтобы помочь жизненно важному органу выскочить наружу и отправиться восвояси, но сердце, по-видимому, не собиралось покидать грудную клетку, а лишь стучало всё громче, словно требуя отсрочки.

На самом деле, убить не так то просто того, кого любишь и ценишь, потому что прекрасно понимаешь. что этим ты перечеркнёшь абсолютно всю предыдущую жизнь. При этом нет никакой гарантии в том, что всё получится так, как об этом можно подумать. Страх неизвестности заставляет отступать назад и задумываться над тем, стоит ли ради чего-то призрачного рушить свою собственную жизнь и семью. Кто-то мечтает о том, чтобы у него был дом и любящие родственники, а кто-то может всего этого лишиться в один миг, не имея пути назад.

Продвигаясь между сражающимися, порой приходилось уворачиваться от атак, а иногда контратаковать. Незаметно здесь не пройти, поэтому приходилось защищаться. В полноценное сражение он уже не вступал, поскольку был риск проиграть из-за отсутствия сосредоточенности на противнике.

И тут прозвучал ментальный приказ, которые слышали все маги. Тех, кто ещё сражался, это заставило остановиться. Мигель зажмурился, положив ладонь на голову, будто его только что огрели чем-то тяжёлым. Против правды не пойдёшь, магические дуэли запрещены, в противном случае они тут все, в особенности, боевые маги, довольно быстро оставят от местности одни лишь руины и ледниковый период, а от самих себя обугленные кости, разбросанные у подножия ледяных скульптур из тех, кто попал под атаки. Слова о том, что маги важны для Ойкумены, уже ничего не будут значить. Что ж, зато эти ощущения после ментального вторжения отвлекли целителя от его удручающих мыслей по поводу брата, но не надолго.

Маг вздрогнул, услышав голос Рикардо. Захотелось провалиться сквозь землю, сбежать, утопиться, что угодно, лишь бы сейчас не пришлось видеть брата. Пришлось проявить силу воли, чтобы не сдвинуться с места в целях дизертирства.  Напротив, сделав глубокий вздох, он убрал шпагу в ножны от греха подальше и тихо направился в сторону брата. Мигель обратил свой взгляд на Рикардо и подумал, что если маг всё-таки решится, то ему придётся смотреть, как свет во взгляде брата погаснет вовсе не мгновенно, а по кускам — сначала растерянность, потом страх, потом… нет, дальше он представлять не хотел. Он направил на брата магию целительства, чтобы залечить его раны, легко понял, что яд из его тела убрали и почувствовал укол вины — спасти брата должен был бы он, направив свою жизненную энергию на восстановление организма и не давая тому упасть в бездну смерти. Становилось понятно, что теперь он не имеет права близко приближаться к Рикардо. С судорожным вздохом он останавливается, не решаясь подойти ближе и обращает внимание на канцлера, который едва сдерживал ярость в наступившей звенящей тишине. 

Зачинщиков ждал эшафот, а казалось, что его самого, целителя, что не удосужился выручить из смертельной беды брата. Какая прелесть, чувство вины при всех раздумьях убить брата не атрофировалось. Уже хорошо. Правда, какой из него целитель теперь, было непонятно.