Чума. Одно лишь это слово вгоняет людей в ужас. Смертность зашкаливает даже при наличии лекарей Мажеского корпуса. Мёртвых сгружают на телеги и увозят на сжигание в едином костре. Хорошо, если по пути ничего не приключится и все тела так и останутся в телеге, а не будут выброшены из неё. Зрелище не для слабонервных — далеко не все тела без признаков гниения.

Но это не единственная беда. Известие о смерти младшего брата, Рикардо, убило всякое настроение на лучшее и волю к жизни. Маг не мог поверить, что он погиб. Не хотелось ничего: ни работать в корпусе, ни выходить за его пределы. Казалось, что ещё один кусочек души вырезали и уничтожили с особой жестокостью. Но похорон не было, тело не доставили домой — и это давало слабую надежду: а что, если он жив и обязательно объявится? Сердце отказывалось признавать утрату близкого человека, с которым он вместе рос, который был его родным братом.

Однако у него не было права предаваться эмоциям. Как мужчина, он не мог показывать слабость при сёстрах — они тоже были его семьёй. Он ими дорожил, а значит, должен был демонстрировать силу воли, а не упадок.

Но по ночам он вспоминал брата, и слёзы стекали по щекам. Об улыбках можно было забыть — даже если когда-то их называли милыми. Сейчас не было места ни для них, ни для радости. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра. День ото дня.

Его уже не удивляло, что магов притесняют, обвиняют и нападают, чтобы растерзать. Магия на многое способна — особенно целительская, которая может не только лечить, но и калечить, привносить новое и убивать старое. Печально, что люди не видят всех вариантов развития, а слышат лишь то, что им однократно сказали.

И вот — очередной день целительской работы в районе, где господствует чума. Соответствующее облачение, дома тех, кто боится выйти на улицу, тихую и пустынную. С раннего утра Мигель ступал по безлюдному кварталу, огороженному кордонами. На некоторых домах красовались кресты — слуги из корпуса проверили тех нескольких человек, которые оказались на улице, и, поняв, что те заражены, сообщили об этом целителю. Молодой полукровка быстро оказался рядом, молча осматривая их. Этим людям было больно, они были истощены. Такие должны быть в доме для заражённых, но почему-то находились на улице 

— Помогите! Мы хотим жить. — тихий голос бился в отчаянии, пока гибель приближалась неумолимо, не давая и шанса на дальнейшую жизнь. Подросток с маленькой сестрой пяти лет. Жаль таких. Скольких чума уже погубила и сколько погубит.
— Я вам помогу! — спокойно, но уверенно говорит Мигель. В следующий же момент, лишь смотря на этих людей, маг обволакивал энергией заражённые участки в их организме, даруя тишину и спокойствие вместо раздражения в самом эпицентре, откуда болезнь начала распространяться по телу. Действуя, словно лекарство, магия оживляла поражённые клетки, а те, что были убиты, заменяла на новые. Постепенно их кожа становилась ровнее, розоватее.
Пока целитель занимался одними, несколько слуг корпуса зашли в дома тех, кто находился в преступной близости с болезнью, чтобы расспросить, дать рекомендации и проверить состояние. В одном из таких жилищ они обнаружили мать, которая умоляла спасти её сына.
— Дон Мигель, здесь заражённый мальчик!
Снова ребёнок, бедное дитя, вынужденное мучиться. Мигель хотел было отправиться к нему, но девочка схватила мага за запястье, с мольбой в глазах прося не покидать их с братом. С тяжёлым вздохом он мягко отцепляет от себя руку ребёнка.
— Вы с братом поправитесь. обещаю. Но рядом есть ещё те, кому также требуется помощь.
И то верно. В доме, в который зашёл целитель, тяжело дышал мальчик, лёжа на кровати. Его мать плакала рядом, а Мигель лишь подошёл к кровати ребёнка, сразу же применяя целительство по отношению к его заражённому эпицентру заражения. Без лишних эмоций. Чётко и уверенно.

Где-то он, должно быть, ошибся - иначе не оказался бы заперт в гибнущем от чумы квартале вместе с его исконными жителями. Память отказывалась подсказывать тот самый единственный роковой шаг, но следствия его буквально били по глазам и носу - в квартале жгли мертвецов, и это не были совсем старые сухие кости, что выкапывали и уничтожали на старых кладбищах приказом маршала. Жирный чад полз по воздуху, свербел в носу и горле обещанием болезни и смерти. Опасаясь миазмов, люди закрывали тканью лица и прятались в своих домах, но болезнь находила их и там - а потом их мертвые тела вытаскивали на свет помощники врачей, сделавшиеся могильщиками.

Дом женщины, что дала Немому приют прошлой ночью, зараза пока обошла стороной. Хозяйка хватала его за руки, умоляя не ходить наружу, потом грозилась, что не пустит его обратно, плакала. Таци не был уверен, что хочет или будет это проверять - чутье, которому слуга привык доверять, настойчиво толкало его в спину: "Нужно выбираться отсюда". Сколько себя помнил, Тасито никогда не болел. Теперь он полагал, что таково могло быть следствие живущей в нем магии - не особо умея направлять ее осознанно, он, вероятно, все же навострился спасать и защищать себя, подобно тому, как инстинктивно находят для себя лечение лесные звери, не имеющие представления о силе трав. Потому и о чуме Таци сперва не беспокоился, привычно разведывая все, что могло бы пригодиться ему или господину - приценивался к стремительно убывающим в аптеках лечебным травам, впитывал разговоры в очереди за считавшейся безопасной водой - многие источники и колодцы закрыли, чтобы избежать распространения заразы, задерживался вечерами на улицах, наблюдая как проклевываются из тупиков и подворотен тени тех, для кого после заката день только начинается. Это было занятной городской игрой - до того момента, как квартал, где он находился, в одночасье не оказался перекрыт на карантин. Чудодейственная защита, оберегавшая его от заразы, ежели вообще существовала, показалась вдруг исчерпаемой и зыбкой. Будто каждый час в чумной квартале стирал ее слой за слоем, чтобы добраться до уязвимой человечьей кожи, впитаться в нее, расцветить узорами язв и вздувшимися буграми бубонов, отравить кровь, дыхание, и в конечном счете - убить. В голове Немого, тяжелой и мутной в следствие короткого сна, скудной еды и навязчивого запаха горелой плоти, чума обзавелась если не разумом, то волей, направлением движения которой была смерть для всех. И сейчас этот бешеный слепой пес принюхивался к его, Тасито, следам, ибо если у болезни есть колдовская воля - то ненависть ее будет направлена в особенности на тех, кто наделен магией, способной ее остановить.

Драматичное настроение Немого толкало его в сторону кордонов, в поисках лазейки, выхода из зачумленного квартала. Переходы охраняли не просто городские стражи - тут и там маячила форма и знаки отличия магов корпуса, в основном - целителей и менталистов. Последние-то и мешали Таци попытать очевидного счастья - он был уверен в том, что здоров - пока еще - целитель мог бы выпустить. Но менталисты… Допускать кого-либо к тому сумбуру, что творился в голове, к встречам и откровениям последних недель казалось рискованным. Фрида говорила не привлекать внимания. Пытаться покинуть зачумленный квартал, когда местные уже отчаялись и не подходят к страже с мольбами или проклятиями - это очень даже про привлечение внимания. Нужно было придумать что-то… что-то. Голова была тяжелой, мысли не шли, хотелось пить - чиста - безопасная - вода теперь тоже была проблемой, ее растягивали как могли.

Погруженный в свои тревоги, Тасито не сразу заметил, что волочившийся перед ним по проулку редкий прохожий куда-то исчез. Заметив пропажу, однако, сразу же насторожился - в чумном квартале люди не исчезали из поля зрения в одночасье - для этого они были слишком слабы от болезни и обезвоживания, или слишком уставшими от свалившегося на тех, кого зараза обошла стороной горестного труда. Но сгорбленный человек в грязном залатанном плаще, еле передвигавший пару минут назад ноги, не свалился умирать в придорожную канаву и не свернул за угол - до него было еще шагов двести. Тогда куда он исчез? Разом забыв про все на свете кордоны и менталистов, Немой подсобрался и начал внимательнее оглядываться по сторонам. И впрямь, на полпути до маячившего впереди поворота между домами нашелся не проулок даже, а узкая - кому-то вроде здоровяка-Гектора пришлось бы протискиваться - щель. На другом ее конце виднелось что-то на подобие внутреннего дворика, летом, должно быть совершенно скрытого листвой дерева, чья ныне голая ветка перекрывала изрядную часть обзора. За ней Немому почудился давешний залатанный плащ, приобретший теперь некоторое зловещее благородство. Оглянувшись по сторонам, Таци, во многом вопреки собственному желанию, нырнул в этот потайной проход просто потому, что такова их природа - и таинственных проходов, побуждающих желание пройти ими и узнать, что на том конце, и мужчин, которые попросту не могут оставить узкую и подозрительную щель в покое, не разгадав ее тайны.

Внутренний двор между домами оказался также пуст и разочаровывающе банален - бочки для сбора дождевой воды, сейчас пустые, развешенное белье - сейчас простыни с сомнительного вида пятнами, напоминавшими плохо застиранную кровь. Манкий лисий хвост залатанного плаща помахал ему откуда-то сверху - к вящему удивлению Немого, прицепленный уже не к человеку, а к перилам крошечного балкончика. Рядом глянулась приставная лестница, покрывавшая лишь половину пути до крыши - было похоже, что из потайного дворика человек ушел верхами, а плащ, стесняющий лазание по стенам оставил на балконе. Тасито снова оглянулся - и двор, и улица, с которой он сошел, поманившись сомнительной тайной, казалась совершенно пустыми, потрепанные дома молчаливо взирали на него заколоченными проемами и закрытыми на зиму ставнями. Решив, что он только посмотрит, только оглядится вокруг с высоты, Немой принялся взбираться на лесенку, а когда она закончилась - легко подтянул свое сухое жилистое тело выше. В детстве и отрочестве он отлично лазал. Старые травмы, возраст и отсутствие практики должны были прибить его к земле - но руки и ноги сейчас сработали так, словно ничего такого и не было.

Вид с крыши и впрямь открывался интересный, хотя отсюда зарево и дымные столбы могильных костров открывались во всем своем безнадежном великолепии смерти. Не очень понимая, куда и зачем ему теперь - пространство над улицей казалось не менее пустым, чем внизу, Тасито сделал пару неуверенных шагов. И тут, близко по меркам кошек и голубей, но совершенно на другой улице, чем та, которой он брел минуты назад, раздался шум, крики. Погром? Местные напали на стражу? Подорвавшийся было в ту сторону, Немой быстро сбавил и утишил шаг - на крышах он оказался не один. За одной из печных труб, по зимнему времени окутанной облачком пара, напряженно сгорбилась фигура незнакомца в черном. Когда человек выпрямился, Таци с все нарастающей тревогой понял, что тот перезаряжал арбалет. Вдоль крыши, едва не задев и арбалетчика, и находящегося позади и чуть в стороне Немого полыхнуло яркое оранжевое пламя, природой которого могла быть только магия. Дернувшись от огненной стрелы в сторону, Таци не проследил за шагом, запнулся, нашумел. Арбалет щелкнул тем торопливым дерганным щелчком, что обещает гарантирует промах - потревоженный шумом, незнакомец стрельнул не целясь, и сразу же отбросил оружие в сторону, потянувшись за ножом. Бледной лицо обернулось к крышам, выискивая Немого. В самую пору было бы заорать "Я не хотел, не убивайте, я не враг", вот только в распоряжении Тасито не было такой возможности, а махание руками скорее бы привлекло внимание стихийника на улице, чем донесло бы позицию до убийцы - а то, что стоять на крыше с арбалетом может только убийца можно было и не сомневаться.

Молодой, отточенный, сытый - в отличии от по жизни недосыпающего и недоедающего Немого. Шансов в рукопашной даже с ножом у Таци было немного, и за ножом он не полез, не тратя время  - кругом двинулся от подступающего к нему человека, на ходу пытаясь состряпать какое-нибудь заклинание - целительная магия толкалась в его голове с менталистской и в итоге ничего путного, никакого образа желаемого не выходило, только суета и морок. На улице снова закричали, голова убийцы невольно дернулась на звук, и, видимо, раздосадованный задержкой, он перекинул нож в руке, схватившись за кончик лезвия - так сподручнее метнуть. Пространство для маневра, которого у Тасито и без того было немного, мгновенно сократилось до ничтожного, однако в это мгновение крыши вновь озарились оранжевым огнем. Попал ли стихийник в стрелка на этот раз, Немой уже не узнал - отшатнувшись, он не нашел под ногой опоры и по-прежнему молча, но отчаянно размахивая руками, полетел вниз со второго этажа. Падение, которое непременно должно было закончится парочкой сломанных костей, смягчило чье-то тело - сперва Тасито даже подумал, что упал на кого-то из магов и сейчас его поджарят, но реальность оказалась одновременно более и менее пугающей - он упал на труп, сам едва не напоровшись на торчащую из безызвестного слуги арбалетную стрелу. Мысленно вознеся очень короткую молитву за упокой души невольного спасителя, Немой даже не попытался встать - разгоряченных нападением магов прекрасно можно было созерцать и с мостовой. Вместо этого он выставил перед собой скрещенные руки и отчаянно замах ими показывая, что мол "это не я" и "я совершенно безоружен".

Целитель внимательно наблюдал за упавшим мужчиной, готовый в любой момент помочь при необходимости. Годы учёбы, а потом и мажеский корпус научили его бдительности, потому что бывают и такие случаи, когда пострадавший не хочет или не может признать своё плачевное состояние. В таком случае определённо точно нужна помощь врачей, чтобы оказать необходимую поддержку. В случае с забредшим в этот район человеком этого делать не пришлось. Лекарь дал ему возможность самому усесться и понять, что его беспокоит или же нет, чтобы понять, потребуется ли вмешательство. Как традиционное, так и магическое.

Мигель глянул в сторону брата, услышав предупреждение о том, что этот тип может оказаться из тех, кого маги пытаются выследить. После того, как Рикардо побежал, целитель крикнул "осторожнее там!" Потом плавно перевёл взгляд на мужчину, который, как стало позже понятно из демонстрации мужчиной некоторых жестов, разговаривать не мог. Конечно, он может не сознаться в том, что находится среди них, но Мигель, как всегда, хотел верить в то, что возникший собеседник оказался здесь по другой какой-то причине, более безобидной, чем нападение на магов. Быть может, когда-нибудь ему будет стоить очень дорого собственная доверчивость, но сейчас, когда незнакомец так вот просто протягивал руки, готовый к тому, что его могут связать, целитель явно растерялся. Он ожидал другую реакцию: мужчина всем своим видом покажет, что не желает быть связанным.

— А... — маг коротко усмехается своей же нерасторопности, на мгновение отводя взгляд в сторону. — Не уверен, что всерьёз нужны столь радикальные меры, если только вы сами не хотите быть связанным.

Маг окидывает взглядом мужчину, прикидывая про себя, что даже если тот будет оказывать противоправные действия со свободными руками, то способы управы всегда найдутся очень даже действенные. В лечебных, так сказать, целях.

— Лучше давайте я помогу вам подняться. Нам стоит найти более безопасное место в укрытии. Нападения могут продолжиться. Что будете делать, если попадёте под раздачу? Право слово, увезут на телеге вместе с трупами. Не очень приглядная перспектива даже для смерти. — Пока маг говорил, он помог человеку подняться на ноги, после чего спросил того, может ли он идти самостоятельно, обвёл взглядом дома и повёл его по дороге, высматривая более подходящее место. Магией Мигель всё же воспользовался, чтобы определить, нет ли в организме мужчины заражённого очага болезни, чтобы лучше понимать, нужна ли тому спасительная помощь от чумы.