На Черной вилле всегда царила атмосфера праздника. Вино, музыка, танцы, карты и прочие, более фривольные игры. Смех и атмосфера свободы от повседневной рутины и тягот жизни, оставшейся за дверью особняка.
Сюда приходили затем, чтобы отвлечься, чтобы развеяться, и насладиться возможностью снять маски, намертво приклеенные к лицам рамками правил поведения.
Сегодня хозяйка дома устроила маскарад. Яркие платья, замысловатые маски, атмосфера тайны и флирта, ощущение легкой безнаказанности, ведь всё, что делает или говорит маска, останется за маской, даже если тебя узнали с порога. Маска – это щит, эфемерный, но принятый обществом.
Плотно задернутые гардины на окнах, создающие тайну вокруг происходящего внутри. Множество горящих свечей, создающих причудливые тени на стенах. Музыканты в карнавальных костюмах, слуги в одинаковых, пестрых, но сшитых со вкусам нарядах, разносящие вино среди масок, шляп и париков.
Филомена, с бокалом белого вина стояла у окна в компании троих мужчин, за масками которых угадывались высокопоставленные чины из приближенных ко двору дворян, и заливисто, совершенно искренне (разве может хорошая куртизанка иначе), смеялась над плоской шуткой, опушённой невысоким, круглым со всех сторон господином в широкополой шляпе, делавшей его похожим на гриб.
- Боже мой, не может этого быть! – женщина изящным жестом приложила ладонь к груди.
- Чистая правда, сударыня! – довольный собой гриб выпятил и без того круглый живот, - Я потом еще несколько дней чувствовал этот отвратительный запах!
- О, сочувствую… - с понимающей улыбкой покачала головой маркиза, скрывшая сегодня лицо за вышитой золотом, черной кружевной полумаской, - Но, прошу меня простить, господа. Мне стоит уделить внимание и другим гостям. Иначе, что я за хозяйка!
- Самая очаровательная хозяйка, - поймав женщину за затянутую в тонкую кружевную перчатку руку, стоявший рядом в грибом, одетый в ярко-синий камзол с золотой перевязью франт, склонился, целуя даме руку.
- Господа, - Филомена присела в легком книксене и, проскользнув между грибом и синим,  на ходу поставив бокал с недопитым вином на круглый столик с одной изящной резной ногой, полетела в сторону открытой двери, ведущей в соседнюю комнату.
Вошедшего юношу она узнает всегда. За какой бы маской тот не скрыл своё лицо, Лоран фон Гессен всегда будет узнан и принят как подобает юному принцу пришедшему в Черную виллу.
- Маска, я вас знаю, - с улыбкой пропела женщина, протягивая молодому человеку руку.
- Рада, что ты приехал, мой ледяной тюльпан, - теперь уже тихий, интимный шепот рядом с ухом, когда принц склоняется, чтобы прикоснуться губами узкой полоски кожи между краем перчатки и узким манжетам рукава.
- Идем. Вы как раз вовремя. Скоро начнется фейерверк. Я заплатила немало денег, позвала лучших мастеров. Должно быть что-то невероятное! – подняв глаза на Лорана, женщина просияла полной едва ли детского восторженного предвкушения, - Пойдемте на балкон!
Подхватив принца под руку, Филомена, на ходу кивая и улыбаясь гостям, с которыми встречалась взглядом, повела своего главного гостя к задернутому занавеской, высокому окну-двери, которое тут же распахнул перед ними расторопный слуга, пропуская на широкий балкон, выходящий в благоухающий цветами сад.

Отредактировано Filomena Mancini (2026-02-18 14:30:41)

Легкое прикосновение губ к открытой коже там, где, приподнявшись чуть выше, можно ощутить биение чужого сердца, посылает по спине волну сладких мурашей. Филомена была искушенной в искусстве любви женщиной, но подобные мелочи, касания, поцелуи, до сих пор с лёгкостью пробуждали если не желание, то чувственную сладость предвкушения.
Женщина улыбнулась, ощущая новый поцелуй, на этот раз ниже, в глубоком манящем вырезе декольте.
Нахальное прикосновение губ, запретная в приличном обществе, публичная наглость, наверняка привлекшая к ним излишнее внимание. Впрочем, есть ли в этой зале, в этом доме, хоть кто-то, кто не узнал под кружевами полумаски хозяйку дома, как не узнал в нахальном госте второго сына кайзера.
Мальчику нравилось играть, танцуя на лезвии ножа. Филомена не мешала, порой даже позволяя увлечь себя следом в этот опасный омут.
Тепло залов сменяется прохладой летней ночи, а свет свечей сиянием звезд в чернильном небе.
Филомена подается чуть назад, чувствуя на своей талии властные объятия, и на миг прикрывает глаза, когда жар дыхания обдает шепотом щеку.
Подарок? Маркиза Араго о сих пор так до конца и не поняла, любит ли она сюрпризы. С одной стороны – неопределенность будоражит и манит, но с другой тревожит и даже пугает.
Подарок, который способен принести радость, по мнению Лорана фон Гессена.
Интрига волнующая и… пугающая, если вспомнить некоторые тайны, что скрывает Черная вилла.
И всё же…
- О, мой Тюльпан, я право в полной растерянности, - улыбается женщина, прислонив затылок к юношескому плечу и поднимая взгляд к усыпанному звездами мраку, - Вы знаете, я люблю украшения и красивые ткани, но вряд ли всё так банально, не так ли? – запрокинув голову, Филомена бросила лукавый взгляд, сверкнувший сквозь прорези черного кружева словно два кусочка янтаря, - Я так же сомневаюсь, что вы принести за полой камзола щенка.
Улыбнувшись, женщина ловко развернулась в чужих объятиях, оказавшись теперь лицом к лицу со своим «мучителем». Изящные пальцы, скрытые перчаткой, играя скользнули по юношеской груди.
- Так и есть, никого! – произнесла так, словно всерьёз решила убедиться, а вдруг Лоран и правда принес ей щенка, спрятав под камзолом.
- Или… - понимая, что ни за что не отгадает, но правила есть правила, Филомена вздернула подбородок, всматриваясь в узкое, наполовину скрытое маской, лицо напротив, - Вы принесли для меня поцелуй? – губы снова тронула улыбка, чуть кокетства, чуть надежды, чуть извинения.
- Похоже, я проиграла вам желание, мой милый принц, - тихий шепот почти у самых губ, для чего пришлось встать на цыпочки.
Грохот первого разорвавшегося над головами салюта разорвал тишину. Радостные, восхищенные возгласы тут же наводнили ночь, обрушивая на головы словно бы отошедший на второй план праздник.
- Началось! – на одну лишь секунду уронив весь свой нажитой флер, искренним восторгом вернувшись в юношескую наивность, Филомена обернулась на вспыхнувшие в небе огни и, снова провернувшись в руках своего дорогого гостя, запрокинула голову, прижимаясь затылком к плечу Лорана.
Могла ли подумать юная Филомена Берг, рыдая в подушку после очередного визита супруга и мечтая лишь об одном – чтобы муки её поскорее закончились, что спустя годы, она будет стоять на балконе собственного особняка, вольная любить, вольная быть любимой и наслаждаться-наслаждаться-наслаждаться красотою жизни, с которой в те бесконечные ночи помышляла расстаться.

Это было до ужаса, до дрожи восхитительно.
Игра Лорана с огнем каждый раз пугала и завораживала. Магия, недоступная Филомене, вызывала у женщины восторг и потаённое желание прикоснуться к неизвестному. Смотреть, наблюдать с восторгом и затаившимся где-то глубоко страхом. На что еще способен принц, если с такой легкостью воспламеняет предметы, и оживляет в себя на ладони огонь.
Устремившийся к ним, сотканный из искр фейерверка дракон, казалось, вот-вот обрушится на головы зрителей огненным дождем. Конечно, принц не стал бы по-настоящему вредить, сознание где-то очень глубоко это понимало, но животный страх перед надвигающейся угрозой был куда сильнее логики происходящего.
Если бы не уверенно стоявший за спиной баронессы принц, если бы не сжимающая талию рука, Филомена непременно отшатнулась бы назад, быть может даже упала, в панике запутавшись в юбках. Но Лоран стоят твердо, не давая женщине пропустить ни одного мгновения обрушившегося на них с неба обещанного сюрприза.
Ахнув, женщина вжалось спиной в ставшую спасением чужую грудь и силой воли заставила себя смотреть (а так хотелось закрыть лицо руками), как драконья пасть раскрывается и, на миг поглотив и, рассыпается миллионом искр. Лишь пальцы сильнее положенного сжались на обнимающей её руке. Кажется, на какое-то время Филомена, набравшая в грудь воздух, позабыла, как дышать. Теперь же, когда давящая тишина разразилась криками восторга и аплодисментами, дыхание вернулось, но стало частым и порывистым, а в горле стало сухо.
Страх, как и каждый раз до этого, сменился восторгом. Шаткий пол исчез из-под ног.
Баронесса улыбнулась все еще какой-то немного отсутствующей улыбкой, оказавшись на руках у своего юного любовника, и, обняв его за шею, на какое-то время снова подняла взгляд к небу, где догорали последние всполохи салютов, потерявших всю свою привлекательность и ценность после устроенного принцем представления.
- Любое желание, мой принц. Я проиграла, и я заплачу.
Пропитанное ароматами благовоний тепло залы, всё еще безлюдной, приняло их в свои объятия, играя острым контрастом с прохладой ночного воздуха и лёгким, едва уловимо пропитанным ароматами цветов, ветерком.
Устроившись на коленях принца, Филомена ласковым легким касанием провела кончиками пальцев по его виску, убирая за ухо выбившуюся на ветру прядь волос.
- Флакон? Мой Тюльпан, что ты задумал? – с притворным укором поинтересовалась женщина, услышав желание, которое она, разумеется, выполнит, чем бы это не обернулось. Лоран эксцентричен, непредсказуем, но она знает, что ничего по-настоящему опасного он от неё не попросит.
Пальцы скользнули по чужой груди, медленно, одновременно дразня легкой лаской и выискивая через ткань упомянутый флакон. Найдя, пробежались по пуговицам, расстегивая и пробираясь под, чтобы достать добычу.
- Во что на этот раз ты собираешься меня втянуть, проказник? – тихая усмешка и шепот у самого уха, пока пальцы ловят и извлекают на свет маленький стеклянный пузырек.
- Маттео, - найдя взглядом слугу, разливающего у столика вино по бокалам, Филомена жестом подозвала его подойти и протянула флакон, - Возьми это и накапай содержимое в курильницы. Только сделай это так, чтобы никто из гостей не заметил. Ты меня понял?
Слуга, приняв из рук хозяйки склянку, почтительно поклонился, молча принимая приказ, и отошел, пряча пузырек в кармане камзола.
Прислуга на Черной Вилле вообще была мало разговорчивой. Этим людям приходилось хранить множество чужих тайн, свидетелями которых они невольно становились, подавая вино, поднося фрукты и выполняя подобные странные поручения. Болтливых здесь не жаловали. Зато те, кто умел держать язык за зубами, получали достойное жалование, каким могли похвастаться разве что слуги в королевском дворце и при дворах самых высокопоставленных вельмож. Филомена ценила верность и молчание.
- И что же теперь будет? – взгляд, проводивший слугу, вновь вернулся к острому лицу принца, -  Что ты только что сотворил моими руками? Мне стоит бояться?

Искренность…
Искренность, это непростительная излишество, о котором стоит говорить шепотом и мечтать, лежа на мягкой траве, глядя в небо и любуюсь тем, как над головой плывут пушистые облака. Стоит только проявить слабость, ту самую искренность, показать истинное лицо, как тут же слетится вороньё, чтобы устроить мир на твоих ранах, так тщательно скрываемых за маской.
Если задуматься, принц ведь прав. Искренность… Как часть Филомене удаётся быть действительно искренней. Не притворяться, не делать вид, не убеждать саму себя в подлинности, в искренности чувств, слов и желаний. Кому как не куртизанке знать, что такое искренняя ложь. Как просто порой убедить саму себя, не говоря уже о том, кто рядом, в том, что любишь, что желаешь, что восхищаешься…
Любовь для такой как маркиза Араго – роскошь. Не та, которую женщина дарит мужчине, не та, что скрывается за пологом балдахина, таится в улыбках, прикосновениях, словах и взглядах. А та, что живет в сердце. Та, что рождается и умирает, не взирая на все препятствия. Та, что способна свести с ума и свернуть горы.
Любила бы она хоть раз, была ли искренна в своих желаниях и чувствах хоть когда-то?
Была… Любила… Однажды. И до сих пор хранит в сердце то тепло, что осталось там после пылающего огня. Огонь угас, но угли всё еще тлеют. С благодарностью, с нежностью, искренностью… которую видел, пожалуй, только один человек на свете, застав Филомену в минуты отчаяния и слабости, поднявший из небытия и подаривший смысл жить. Пробудивший любовь.
- Ты прав, мой тюльпан, - нет смысла отрицать. Черная вилла, дом, где царит праздная ложь. Сюда приходят не за правдой, сюда приходят за удовлетворением страстей. Но делают это, запирая двери и платя золотом за немоту свидетелей.
- Все здесь носят маски, и даже если они снимут маскарадный наряд, одни маски лишь сменятся другими. Теми, что приросли к лицам так сильно, что давно стали кожей.
Она понимает, о чем говорит принц. Понимает прекрасно. И то, что он говорит – пугает.
Пугает тем, что Лоран прав.
А еще пугают последствия.
Но Филомена не была бы собой, струсь она сейчас. Страх давно покинул эту женщину. Умер вместе с первым умершим от яда, подсыпанного её рукой. Растворился подобно мышьяк в вине, вытравленный годами той жизни, что вела шпионка святого Уго.
Осторожность, осмотрительность, но не страх.
Горячий, хозяйский поцелуй на коже обжигает, сбивая дыхание.
Филомена не притворяется. Она любит чувственность, любит любовь, в том её проявлении, когда есть кожа пылает от прикосновений, а губы ноют от поцелуев. Любовь плотскую, греховную, сладкую. Для остальной любви сердце её закрыто. Но она так мастерски умеет притворяться, что каждый раз верит сама – здесь и сейчас она влюблена.
- Иногда я тоже боюсь тебя, мой принц, - тихий шепот над ухом, пока пальцы зарываются в густоту длинных светлых волос, за миг до того, как Лоран отстраняется, давая женщине мнимую возможность для выбора. Выбора, которого нет и не может быть.
- Но, кажется, меня это тоже дразнит, - Филомена улыбается и проведя тыльной стороной пальцев по острой юношеской скуле, отворачивается, окидывая взглядом комнату.
- Маттео!
Слуга, частично уже выливший содержимое флакона по курильницам, тут же оказался рядом.
- Заканчивай и уходи. Скажи слугам, что на сегодня они свободны. Пусть оставят всё как есть и идут к себе. На сегодня ваша работа закончена.
Молодой человек поклонился и поспешил исполнить приказ.
- Не хочу, чтобы прислуга стала частью твоей игры. Во-первых, я знаю точно, среди девушек есть невинные пташки, и я бы не хотела быть виновницей их бесчестия. Во всяком случае не так, - она не дура, она прекрасно понимает, чем закончится игра с эльфийским афродизиаком, - А во-вторых… в этот доме есть правило – прислуга не учувствует в том, что происходит в кулуарах. Считай это моим маленьким условием, прежде чем из двух зол я выберу жестокость. Но надеюсь, что это будет… приятно.
Филомена снова улыбнулась, подаваясь ближе к своему юному любовнику, и, приобняв его за шею, поднялась на мыски, чтобы коснуться губ губами. Начал ли действовать дым, или она просто подхватила правила игры, кажется ответ на этот вопрос сейчас не смогла бы дать даже она сама.