Антуан никогда не любил себя таким. Внутреннее напряжение рисовалось неприятными глубокими складками у губ, точно на подметку налипло коровье дерьмо, которое он вынужден таскать за собой по мраморным плитам Альтамирского замка. Движения делались резкими, слова коротким, как росчерки даги, которыми он пытается обрезать спутанный комок наводнивших столицу противоречий.

- Забери.

Широкими стремительными шагами пресек собственную приемную в сопровождении гончих охотных псов, поджарых и таких же оголтелых сейчас, как сам Клермон. Не глянул на вскочившего секретаря, только взглядом за плечо проводил чеканный приказ провождавшему его гвардейцу. Тот похватал собак за обитые шипами ошейники и повел прочь.

Столица выглядела отвратительно. Антуан любил Альтамиру, как способен мальчишка любить немолодую и достойную донну, с которой никогда не сможет разделить постель, но готов приносить к ногам ее и нелепые опасные подвиги, и роскошные драгоценности, не рассчитывая на благосклонность большую, чем добрый разговор и ласковый взгляд. Сегодня утром она открылась ему в смраде трупов, граде пожарищ и в отражениях в залитых глазах одурелого от смуты сброда. Случись ему однажды увидеть свою прекрасную донну в синяках, не имея права вызвать ее супруга к дуэли или опорочить ее честь скандалом, ярость, беспомощная, но небезнадежная, клокотала бы в нем точно так же. Этот город не принадлежал ему. Он принадлежал мальчишке, капризной вдовице и отсутствующему герцогу. А еще полоумному архиепископу! И сейчас – несправедливо, но запальчиво – Антуан рассуждал, что это ненадолго.

Они выехали из графской резиденции после рассвета, когда город еще купался в розовато-сизой дымке и перекличке колоколов, приглашающих к утренней молитве: Клермон, целитель и менталист, приставленные к нему корпусом, и эти черные с рыжими подпалинами псы. Могло показаться, что граф собирается на охоту, но Антуан желал лично увидеть, что творится на улицах при свете занимавшегося дня - и увидел. Кавалькада пронеслась по мощеному центру, скатилась к пристани, выбралась через западные ворота, чтобы увидеть выжженое Мединой кладбище и полное отсутствие желающих на нем копать. Не удивительно – земля на локоть в глубину превратилась в сажу и уголь. Здесь десятилетия спустя ничего не вырастет. С тем же успехом Диего мог посыпать кладбище солью.

Улицы полнились ошалелыми пьянчугами, пытавшимися отыскать свои жилища, свежими трупами, обретшими покой в ночи, язвами выгоревших строений и чумными кордонами. Час от часу не легче. Проводив взглядом почерневшие стены собора San Vicente Real, он так и не решил, кого желает казнить первым, потому что виновных во всем произошедшем как будто не было. Словно бы все эти несчастья давно накипели, вызрели и только ждали мига, чтобы разразиться во всей своей полноте… И вот этот миг пришел. Казнить главу городской стражи было бы опрометчиво. Репутацию Клермон ценил. В первую очередь свою. И, подписывая назначение в числе прочих членов совета, не мог ошибиться. А потому третьего дня целитель получил приказ посетить городского коменданта и справиться о его здоровье. Должно быть, барон тяжело пережил случившееся. Последовавшая за этим торопливая болезнь, сожрала главу городской стражи быстро и мучительно. Такие ходы избавляли Антуана от необходимости выслушивать мнения, советоваться, торговаться и проводить расследования… Расследование того, как так могло случиться, что некроманты проникли в город, проведет следующий человек на этом посту. У него ни долгов, ни любимчиков, ни нужды прикрывать свою жопу. Только опасение быстро и мучительно умереть, если он человек проницательный.

Человека Медина выбрал пусть и ненадежного, но своего. Ненадежность эта Антуана в каком-то смысла радовала гибкостью подхода. Костиньи был наемником и в душе скорее всего остался наемником. А значит, драться он будет за того, кто больше заплатит, а не за чистую кровь или церковную догму, и в этом есть сама здравая сермяжная правда. С такими людьми всегда проще иметь дело. В этом они были похожи.

- И я вам рад, граф Лагард.

Они вошли вместе. От Антуана еще пахло терпко - конским потом и гарью. Канцлер стиснул руку гостя. Рыцарские времена канули, латные перчатки сменились дубленой кожей, но к старым знакам дружбы и верности он желал вернуть графа в этот самый момент на пороге своего кабинета.

- Позвольте выразить мою печаль о вашей потере лично. Как здоровье вашей матушки? Я не имел удовольствия ее знать, но застал самые добрые воспоминания о ней из уст Ее почившего королевского Величества. Вы знали, что донна Костиньи в девичестве была ближайшей наперсницей королевы Филиппы?

Потом прихватил резцами замшевый палец и дернул перчатку с ладони. Освободив руки, швырнул перчатки в кресло и, пройдя к столу, где серебряный поднос с черненным графином украшала пара тонких, сработанных из хрусталя стаканов, обернулся к гостю.

- Составьте мне компанию? Я был в городе и хочу смыть привкус пепла.

Вино, тонкое, золотое и пряное, полилось за хрустальную резьбу, наполняя ее янтарным светом.

- Полагаю и вам это не помешает. Присаживайтесь. Я знаю, зачем вы здесь. Ваше назначение задерживается за одной лишь моей подписью.

Пригубив бокал, он и впрямь как будто покатал вино во рту, смывая с хищного прикуса налет бед, и лишь потом проглотил, обогнул стол и из тесненной кожаной папки добыл документ.

- Прежде чем я поставлю эту подпись, мне хотелось бы удостовериться, что вы вполне понимаете масштаб постигших нас несчастий и имеете в себе силы с ними бороться. А также у меня есть к вам разговор, граф, куда более занимательный, который сделает это назначение для вас куда более ценным и куда более опасным, а потому я желаю вас предупредить.

С этой внезапной бережности начинались на его памяти самые рискованные интриги и самые радикальные перемены. Небольшое зерно знания, посаженное в плодородную почву голода в удачный момент кризиса.

- Итак, с чего вы намерены начать на своем посту? – Антуан удобнее устроился в кресле прислушиваясь, как хмель унимает полыхавшую в нем ярость. – Ситуация, как видите, требует мер обширных и радикальных. Менталисты некромантов не обнаружили, но выставлены на воротах и в портах. Целители и водники работают с чумными. Корпус патрулирует город и делает то, что в его силах, но расследовать происшествия маги не станут, если магия не имеет к ним отношения. А меня сейчас занимает, кто подстрекает городские беспорядки.

Искать в карманах архиепископа Андриана он не мог, пока не будет уличенных свидетелей.

Донна Антония в добром здравии. Что ж. Не каждый день намереваешься рассказать взрослому мужчине и хозяину своих земель о юношеских похождениях его ныне почтенной матушки. Тем более похождениях такого рода. С другой стороны, донна Антония сможет подтвердить эту историю. Если не струсит. Мысленно улыбнувшись, эту часть беседы Антуан решил отложить. И с интересом слушал сообщение графа о городских бедах и его видении. Тот начинал понимать подноготную. Славно.

— Уверен, вы более чем наблюдательны, дон Костиньи, чтобы уловить саму суть внутреннего противоречия. Горожане ополчились против магов корпуса, потому что полагают случившееся их упущением. Готовы ли маги принять это обвинение?

Некрасивое лицо его, полное резких, неправильных черт, обозначило презрительную усмешку.

— Маги обвиняют стражу. И вас ждет неприятное противостояние. Возможно, провокации и стычки. Дон Альварада, — пауза обозначила важность названой фамилии, — глава корпуса, принес совету предложение закрыть город и предоставить его защиту магам, пока чума, пожары и беспокойства не уймутся. Пока мы вежливо отклонили такую затратную заботу о нашей безопасности, но я весьма опасаюсь, что, пользуясь беспорядками, господа маги могут попытаться…

Договаривать он не стал. Дон Рамиро Альварада - брат герцогини Риарио, и после исчезновения своего племянника из дворца может иметь любые планы в сговоре со знатью герцогства или со столичной знатью. Когда-то они с Бастианом и сами были этой знатью втайне друг от друга, а сегодня? Потому, что именно на уме у дона Рамиро, лишняя тревожность и ответственность, желание загладить вину или все же политическое намерение, Антуан сейчас доподлинно сказать не мог.

— Вас может ждать серьезная конфронтация внутри стен. Вы можете рассчитывать на поддержку двух полков пехоты и двух полков кавалерии королевской гвардии.

Успеет ли Диего вернуться? У Риарио регулярная армия, но дойдет она до Альтамиры не раньше, чем за пару месяцев. Армию Кастилии еще пару месяцев можно собирать только из ближайших земель. Клермон никогда не планировал командовать защитой столицы и опыта в военном деле имел не больше, чем всякий недурной фехтовальщик. Если маги решат захватить Альтамиру, сделают они это стремительно, а войска станут совершенно бесполезны.

— Выясняя, кто виноват, вам придется быть очень острожным. Но если вам это удастся, — темный, пронзительный взгляд Клермона искал в глубине глаз напротив понимания намечающейся интриги: найти нужно именно того, кого нужно найти, чтобы заговор не случился ни сейчас, ни впредь, — вы спасете не только столицу, но, быть может, и Кастилию.

А это, конечно, совсем другое вознаграждение.

Допускал ли Антуан, что граф Лагард, сейчас разделяющий с ним вино, может выйти за дверь и пойти прямиком к главе корпуса? Конечно. Но дон Альварада понял намерения канцлера, еще когда выходил из зала совета – поздно скрывать.
Сменить главу корпуса, потом подвести магов под контроль церкви, ровно как северяне учредили орден Святого Мартина, но всех разом и решительно, пока они не потеряли веру – хотя момент, конечно, упущен. И закрепить главенство трона над церковью. Приправить магией. В магии он понимал плохо, но водил знакомство с эльфами не зря.

- В помощь ли вам или напротив, скажу еще, - удивительно, как легко пилось вино, когда беды столицы обретали свои имена, получали плоть и кровь и вставали одна к другой перед мысленным взором канцера за спиной Костиньи, - что нам стало известно об убийствах магов. Стало быть, кто-то в городе может им противостоять. Корпус намерен разбираться в этом своими силами, но и для вас знание станет нелишним. Если пребывание в Альтамире сейчас кажется вам слишком опасным, я отправлю с вами эльфа.

Почему и за какое вознаграждение служат эльфы – дело всегда темное и путанное. И пусть они не способны противостоят магии, они видят движение энергии и узоры плетения, а еще они невероятно быстры и ловки. Лучшего телохранителя не сыскать.

- Если мужество еще крепко в вашем сердце, граф Лагард, - по лицу Клермона было сложно понять, подначивает он собеседника или всего лишь относится к его титулу со всем пиететом, -  задайте мне вопросы.

Антуан рассматривал собеседника по-над краем бокала и привычно слушал не слова его, а то, как они сказаны: не слишком ли глубоки морщины между темных бровей, не слишком ли резки сделались складки у губ. Обещая удержать крепость, иной первый ищет из нее лаз к реке. Лаваньи не осудил бы собеседника за такую рассудительность, у него и собственных лазов было довольно. Но Альтамира пока стояла и Антуан все еще в ней пребывал.

Справедливости ради, если бы корпус желал захватить столицу, она давно принадлежала бы благородному дону Альварадо вместе со всей Кастилией. Нет, тот был человеком, честно исполнявшим свою присягу, но поторопился со словами, размахнулся планами. Антуан же не мог не использовать эту промашку. Однако теперь, когда отказ заронил в душу мага обиду, а мальчишка Риарио сбежал – могло и полыхнуть. Перемены не происходят случайно, не вспыхивают внезапно, они накапливаются, пока время и потребность в них не воспалятся возможностью.

- Я верю в вас, граф Лагард, - коротко отозвался на обещание отстоять Альтамиру. Не было в Бастиане ни юношеской горячности, ни пустой брехни от цепного пса, ни обреченности, а смекалистая солдатская простота подкупала.

- Но возьмите эльфа в качестве спутника. Сэр Тиран хорошо знает и город, и его подкладу. Однако будьте осторожны в словах, если о чем-то его попросите или решите обещать. Эльфы не служат людям, только своим загадочным целям.

Знал, что смущает разум графа избытком новой информации и тревожащих переменных, но будь управление государством простым делом, они не проливали бы кровь на столичных улицах какой-то год назад. И вот опять.

Вопросы Костиньи задавал хорошо, и канцлер невольно улыбнулся. Самую малость, точно улыбка эта затаилась в уголках губ и потянула их скорее вниз, чем наверх, однако потеплела в глазах.

- Те, кто сотрудничал с бароном негласно, и с вами захотят негласно сотрудничать, Ваша Милость, - короткий глоток смысл с языка лишнее веселье. – А значит, придут к вам сами. Но фамилию Эстерази, полагаю, вы слышали. А эти знают и других. Если у вас будет досуг, познакомьтесь с мэром Эстерхази, главой гильдии северных торговцев. Горожане суеверно полагают, что покойники пришли за северянами. Будь это так, они пришли бы давным-давно. Однако в общине недавно были погромы, а нам бы не хотелось терять добрых друзей и прослыть негостеприимными.

Торговцы - удивительные люди: на короткой ноге и с пиратами, и с королями, и с контрабандистами, и с банкирами, и с грабителями, что помышляют на большой дороге, и с главой городской стражи.

- Но это не все, граф Лагард, - спохватился Антуан, на мгновение погрузившийся было в свои размышления о сути торговых гильдий – южная во Фрайбурге ничуть не лучше северной.

– Есть документы, которые, полагаю, могут быть вам интересны. Во всяком случае, каждый человек, на мой взгляд, должен знать о себе подобные вещи.

Отворив нижний ящик своего стола, канцлер, добыл драгоценную деревянную шкатулку, отделанную янтарем и перламутром так, что на крышке ее сияла медовая виноградная гроздь в переливчатой листве. Ловкость пальцев, за которой едва ли можно было уследить с первого раза, подвинула внутренний механизм и отпахнула крышку. Внутри лежала стопка старых писем.

- Возьмите.

Клермон поставил перед гостем распахнутую шкатулку. На верхнем обороте бумаги тот мог легко узнать почерк собственной матери с датой «… венца цветов 1635 года». Датой этой некто, называвший себя «твой Хуан, господин над Кастилией, подсолнечной и подлунной, и драгоценным твоим сердцем, ягода от грозди моей»… Хуан этот в самых домашних выражениях пересказывал быт двора, иногда остроумно подмечая детали, писал о политике внешней и внутренней и не стеснялся в выражениях. А еще осведомлялся здоровьем «нашего сына Бастиана»…

- Вы помните, что донна Костиньи в девичестве была ближайшей наперсницей королевы Филиппы, бабушки нынешнего инфанта? Было это в правление Его Величества Хуана II, Красивого. Это вы, тоже, несомненно, помните, граф. И прозвище королю дали не просто так. Хорошее было правление. Спокойное.