- Сочтемся, - басовитое, как будто даже смущенное, а потому - ворчливое слово в ответ на пересчет взаимно спасенных жизней скользнуло в речь не иначе как с языка героически мертвого, но все еще излишне в памяти живого Хродберта. Дракон, способность ясно мыслить которого сперва тряхнуло холодом, а после - горячим пульсом пролитой крови, озадаченно моргнул - попытка оценить, не слишком ли хлопотно обходится ему человеческая ведьма, рассыпалась как мелкий жемчуг с порванного ожерелья. Теперь, когда Фрида уцепилась ему за плечи, стало возможно половчее, поудобнее для обоих, перехватить хрупкое даже под всеми слоями одежды тело.

Вот только в спину - а целительнице, получается что в лицо, долетел оклик на беду вышедшего на шум слуги. Драгоценная, но своевольная ноша Гектора напряглась, сжалась, задержала дыхание жестким хватом пальцев на плече, а потом вдруг преисполнилась верткой силой дворовой кошки, раздумавшей сидеть на чужих руках. Оборачиваться, чтобы выяснить судьбу незнакомца не было нужды.

Телу целительницы украденная только что сила явно пошла на пользу. Духу - сложно было сказать. Пальцы женщины мяли рубаху кузнеца, и хотя внутренний голос последнего твердил, что они очень зря здесь теряют время, когда надо уходить подальше от двух таких столь подозрительно и бессвязно мертвых тел, он позволил ей это время.

- Трактирные так упьются на радости, что живы, что по приметам я сделаюсь великаном, а ты - начнешь излучать серебристый свет, - Альтамира казалась Гектору большой и людной настолько, что странно было, как вообще здесь люди друг друга находили без помощи собак. Каждое сказанное слово перевиралась троекратно еще до того, как покинуть улицу, на которой родилось - поиски водника наглядно это показали. Гектор не пожал - скорее встряхнул плечами, прогоняя с кожи прилипшую сырую ткань. Мокрая нижняя одежда - вот и все, что осталось в наследство от пресловутого водяного мага. Сильные, но хрупкие, как и все люди.

- Ты расскажешь, но позже. От кого бежишь, куда. Сперва, если хотим вернуться в порт, надобно затемно обернуться. Топор лесной заберем - твари его боятся, что мертвые, что волшебные. Обороню.

Гораздо больше Гектора сейчас занимало то, в счет чего Фрида намеревалась нанять лодку. Во времена, когда Нат`эймар последний раз ступал на палубу, женщин на борту не привечали. Ну то есть как, привечали, конечно, но либо за очень большие деньги и при серьезном сопровождении, либо на ролях решительно неприглядных. Суеверная матросня попроще могли в шторм и за борт кинуть, рассчитывая тем самым умилостивить стихии, а кто подольше в море и в курсе морских легенд - выставить на палубу голой, потому что об этом написал какой-то древний умник, сгинувший где-то на Драконьих островах задолго до вылупления на свет Нат`эймара. Яркая и сильная магия нового времени, конечно, переписывала правила, вот только вопрос, в каких пределах, и на что вообще способна загнанная в клетушку между водой и небом целительница. Впрочем, отсутствие узких улиц и магических патрулей, и ему, пожалуй, развязывало крылья на случай совсем уж из ряда вон выходящих событий.

Собирались споро. У кузнеца так и вовсе ценного был разве что топор, да горсть подъемных в счет будущего жалования - в айзенском квартале после погромов многие дела решались на обмен, без денег - еда за труд, рубаха за услугу. Сухари и вяленое мясо с хозяйской кухни по большому счету пришлось украсть - оставить в уплату этого долга было нечего. Подобное "предательство", впрочем, оставляло приютивших их людей вне подозрения в пособничестве и развязывало языки для показаний - были, жили, ушли, еще и кладовую обнесли, злодеи. С запасами питьевой воды с учетом отравленных колодцев выходило еще сложнее, но тут пришлось довериться идее, что без мага-водника корабли сейчас не ходят. А водник пресную воду извлечет - хоть с неба, а хоть из моря. Упоминать, что раньше за выпитую вне нормы горсть воды на корабле можно было получить плетей, кузнец не стал.

Зато в суете за сборами, при неверном, но домашнем желтом свете разглядел наконец подаренный давеча плащ, шерстяной, вощеный, а главное - точь-в-точь того же оттенка ткани, что он уже где-то видел, не далее как перед тем, как в трактир ворвалась немертвая-неживая тварь. Видел на контрабандисте, что прятал лицо под капюшоном, а на стол выкладывал цветные слитки разного железа. Невеликая зацепка, но люди морские, как и люди военные тяготели заводить себе опознавательные знаки, дабы в драке или после нее находить своих. Может ли быть, что…

- Как ты говоришь, корабль назывался, тот, чьи доны были мне так страшно благодарны? "Южная Красавица"? - Гектор задумчиво потер неброскую брошь-застежку у горла плаща, которой пренебрег воспользоваться прежде, а потому сразу и не заметил. "Красавица" может была и "Южная", а вот рельеф застежки выбрали почему-то на северный манер. Или он много на себя берет, допуская, и плащ, к примеру, просто отобрали при набеге? Наказывают ли сейчас южных моряков за пиратство против северного соседа, когда между королевствами как будто воцарился мир?

- Почему именно доны с этого корабля так близко приняли нас к сердцу? Стоят рядом с тем трактиром? Пьют там сейчас до утра за счастливое спасение? Проверим?

Для моряков из трактира они наверняка становились убийцами магов - если под утро к пьяным придет задавать вопросы городской патруль. Бесспорное злодеяние в мирной городской среде, но зыбкая грань между злодеем и героем среди наемников или контрабандистов, где сильны еще и право сильного, и расчет на то, что с живого всяко можно извлечь больше пользы, чем с мертвого.

Идти по кругу, обходя второй раз собственные же следы, оказалось забавой странной, но "Южную Красавицу" они и впрямь нашли там, где и подозревали. В предрассветном сумраке судно казалось серым, неприметным и почти что вымершим. Сходней не было видно, но пожалуй что отыскав на складах доску подлиннее, можно было пробраться на "Красавицу" если не с причала, то через соседствующий с ней корабль поменьше, что-то там "Донна Марта". Но решать нужно было быстро, пока не начал прибавляться свет.

- Твоя ворожба может узнать, сколько людей сейчас внутри. Порт портом, но оставляют же здесь на судне часовых? Или для этого есть теперь какие-нибудь магические ловушки?

С поправкой на все те безрадостные, подернутые серым мороком дни, что бессловесный и беспамятный о своей настоящей жизни кузнец влачил ноги по тракту следом за беловолосой целительницей, Гектору уже следовало привыкнуть, как она умеет, будучи испуганной или уставшей, до серости серьезной, вдруг пропусти во взгляде, в рисунке губ искру чего-то смешного и игривого, будто и нет по следам никакой погони. Жизнелюбие ли это в ней сквозило, или молодость, что легко забывалась за серьезностью дел и угроз, что приходилось решать ведьме, дракон не знал, но свойство это было удивительно человеческим. Тонкая вязь тончайшей кистью поверх грубых мазков эмоций, понятных ему. Резкий короткий выдох, самую малость похожий на смешок обжег ноздри. Ему захотелось сейчас взять Фриду рукой за подбородок, долго рассматривать ее лицо, прежде чем вынести вердикт, но времени на это не было, остались лишь слова:
- Излучаешь. Но при свете дня это как будто ненадежная примета.

В голове и на языке остался странный привкус, будто им еще было о чем поговорить, но опасность стоять на месте вблизи от двух теперь уже мертвецов толкала в спину, и Гектор лишь подтолкнул целительницу в сторону паутины улиц.

\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//

Рассуждения Фриды насчет плаща были равно логичны и совершенно не похожи на то, что пытался объяснить Гектор. Вот что значит человеческая ведьма, еще и целительница в добавок - думает о людях и заговорах там, где в голове кузнеца-дракона скорее мелькали сделки и выгода. Мужчина лишь покачал головой:

- Если и пришлют вербовщика, то дома не застанут, хотя плащ может быть еще послужит. Я так считаю: этим очень уж важно было, чтобы обошлось без отрядов стражи или перевода корабля на другой причал. Не убрались от греха, подарками расщедрились на радостях - что-то тут именно им важно, место ли, назначенная ли встреча. А хорошую сталь, донна, я бы не недооценивал. Она суть союз железа и угля, - Гектор слегка нахмурился, речь его стала медленнее, так как приходилось подбирать слова, что-то такое чтобы целительница, явно не часто ходившая прицениться к изделиям кузнечного цеха, поняла причину его интереса.

- Сочетать их браком в правильных пропорциях - время и тяжелейший труд, что дорого. Целиком из стали не всякой оружие куют, в инструментах хорошо если позволят одну лишь кромку. Крупные цеха загодя распределяю куда сколько стали пойдет из следующего года, производства все известны, если объявится новый промышленник, сразу шлют гонцов с контрактами. Сделать вдруг быстро и много мимо глаз - это нужна или очень особая руда, или очень особый горн, чтобы жарче обычного угля. Звучит как то, что под силу разве что магам, - "и драконам", подумал, но вслух не произнес кузнец. Кого-нибудь из собратьев он подозревал как раз в большей степени, но небесных ящеров в разговоре до сих пор удавалось обходить стороной, так пускай так и остается.

- А маги себе не принадлежат, как ты говоришь. Кто бы не взялся за игру, рискует. Такая контрабанда и без клейма опасная - сталь не золото, как не перекуй, а характер останется - северная, южная, их тех или этих гор руда, распознается. Абы кто и наживы ради в такое не полезет. И стражи, как любой другой локальной власти эти люди опасаются больше, чем мы. Наградой их не соблазнишь, как и всяческим вниманием. Убьют, но не выдадут - а нам есть о чем торговаться, - Гектор поскреб подаренный плащ. Предложенный план в сути своей был не хорош, он это понимал, как и то, что целительница умна, хоть и испуганна и устала, так что он старался звучать уверенным. Мысль выйти в открытое море на корабле уже плотно засела в голову - на воде, где некуда бежать и некого позвать, превращение в дракона имело бы меньше всего последствий. Стань случай крайним - и он просто потопит несчастную скорлупку, а Фриду унесет в когтях. Никаких свидетелей. Как ни абсурдно, но в порту они были более уязвимы, вот только как об этом рассказать, не выдавая тайну?

- Магия твоя может усыпить дежурных? Не сильно, так чтобы за борт не упали, но клевали носом. Или наоборот, чтобы один упал, шумно, с дальнего борта. Все бросятся спасать, а мы зайдем с другого? Надо только найти что-то заместо сходней. Спрячемся в трюме - с таким товаром, а еще прикрытием каким, трюм должен быть большой, а команда маленькой. Выйдем в море. Рискованно, конечно, но… сколько-то еды у нас, положим, есть. Воду разве что быстро придется красть. Если у них нет водника, магией пополняющего бочки, пропажу заметят скоро и торг выйдет для нас суровым. Или какие варианты?

- Говорят, иные мастера прошлого предпочитали венчать железо с костями поверженных врагов. Может и сейчас кто-то так делает, но едва ли признается, чтобы в пособника некромантов не записали, - Гектор мог бы еще много порассуждать о гибком, но мягком под ударом железе и твердом, но ломком чугуне, и о том, как сталь вбирала сильные стороны обоих. Вот только технологии и секреты, с нею связанные, хранились не в столичных кузнях и не под молотом деревенского кузнеца, а больше там, где добывалась и обрабатывалась, дабы не возить далеко пустую породу, сама руда. Когда бы проклятому немотой бедолаге-Роберту учиться у давно сгинувших мастеров выбирать особую глину для одноразового тигля и где бы стоять опасно близко от ревущей и пышущей жаром громады одной из первых доменных печей? Да и зачем подобное знание целительнице, если так подумать.

Мысли же и слова Фриды уже летели дальше, и теперь настала очередь дракона хмуриться и сверкать глазами. Снова магия, менталисты, некроманты и новые какие-то пакости с телами мертвецов. Пробрать до желудка что древнего ящера, что бывалого солдата дело непростое и "сороконожка" из людей не задевала спину мурашками тем, как это мерзко - должно быть мерзко. Возмущение неправильностью прошедшего сквозь слова целительницы чудовища жило глубже, пряталось едва ли не самой толще костей, в питающем их костном мозге. Будто от природы, от сути своей (в которую Нат`эймар не особенно-то верил, но сейчас более чем когда-либо ощущал) им положено было быть врагами. Не даром ведь трупный яд, один из немногих, был опасен и для драконов.

При упоминание же границы Айзена и Тотенвальда в глазах Нат`эймара и вовсе зажегся нехороший огонек, который лишь отчасти могли скрыть полумрак и тени. Где-то там пустовало и ждало его последнее логово, земли вокруг которого на многие охваты крыльев он полагал - нет, он ощущал - своими. Короли и прочие герцоги, двигающие по ним свои смешные границы не имели такого значения как некроманты… Мертвая погань тогда еще только поползла по этим землям, но уже от нее исходило ощущение тревоги? угрозы? опасности? Взрослые драконы не умеют бояться - однажды ты становишься слишком большим, чтобы прятаться среди камней и скал, и страх утрачивает какой-либо смысл. Остается гнев - и чем больше и непонятнее угроза, тем сильнее полыхающая внутри злоба. Помнится, он тогда сжигал все, что ему не нравилось, а не нравилось ему примерно все, что нельзя было внести в перечень заполняющих логово трофеев. Может быть стоило уже тогда почутче вникать в детали, чтобы не узнавать теперь, что где-то там завелся король мертвых, о котором Фрида, человеческая ведьма лет двадцати, говорит так, будто о всеобще известном факте. Загнанный в угол собственной легендой и пропавшими вотще годами в теле кузнеца, Гектор в очередной раз не понимал, что стоит, а чего нельзя спрашивать сейчас, и по привычке уже начинал злиться и из-за этого тоже, непонятно на кого. Замаячившее перед самым носом ощущение, что скоро целительнице некуда будет бежать от его расспросов даровало силы прикусить язык - пока что. Но во след пришло и странное чувство, будто он делает и мыслит что-то неправильное - не стратегически, а морально? Глупости и выдумки людей, но странное чувство возьми, да и приклейся к плечу, как весенний клейкий лист или пучок сосновой хвои. Ерзай теперь, юли с собственным умом, пытаясь сбросить.

- Что-то же им нужно? Что не купишь напрямую за монеты, кружным путем все равно имеет цену. Был бы повод веским, чтобы рисковать так далеко и долго двигаться по морю, - в былые времена морские странствия были уделом безрассудных, но могло статься, что поддержка магов облегчала многие тяготы и опасности подобного пути. Могли ли за эти несколько десятилетий они потеснить с ближайших островов драконов? Взгляд, брошенный украдкой на Фриду из-под взъерошенных бровей вдруг приобрел оценивающее свойство, но не такого рода, как обычно мужчина оценивает женщину. Так скорее смотрят на лошадь или кулачного бойца перед тем, как сделать ставку. Глупое плечо снова зачесалось.

- Надо - значит заберемся и узнаем. А от мертвецов… - Гектор не стал заканчивать фразу, лишь покачал завернутым до неузнаваемости в рогожу топором. Под грубой тканью в темноте почудились самую малость голубые искры, напоминание о том, как скелеты в лесу рассыпались в прах. Будь зачарованное сидом оружие при нем ввечеру, стычка с многоглазой "чудой" обошлась бы меньшей кровью. О том, что в трюмах кораблей обычно еще и гнездятся крысы кузнец решил умолчать, дабы не подрывать решимость целительницы.

- Интереснее не как забраться, а как прятаться. Сейчас нам лишь доска какая-нибудь подлиннее да покрепче нужна заместо сходней. Свои-то они на корабле, небось, держат, но посмотри как стоит кораблик рядом - до ее борта с набережной и от другого борта до "Красавицы" ближе, чем если напрямую искать чем дотянуться до борта каравеллы. Пройдем через другой корабль, доску оттолкнем со своей стороны, пусть на меньшом корабле с утра гадают откуда она взялась.

На деле (Гектор на это рассчитывал, но говорить заранее не стал), сомнительного вида доска, найденная у складов по соседству, по которой пришлось сделать по очереди несколько весьма неприятных шагов над тревожной ледяной водой, понадобилась лишь единожды, чтобы пройти с берега на борт маленькой "Звезды Альтамиры". На стареньком когге, немногочисленный экипаж которого тоже весьма охотно попал под действие сонных чар, нашли их собственные сходни, достаточно легкие, чтобы Гектору хватило сил поставить их самостоятельно - так что на борт "Южной Красавицы" беглецы поднялись уже с относительным комфортом. Деревянные же ступеньки кузнец оттолкнул обратно на "Звезду". Грохот никого как будто не потревожил.

На борту пришлось все же позаимствовать фонарь, чтобы отыскать лестницы и проходы вглубь оказавшего неожиданно массивным при личной встрече судна. Корабли определенно подросли за то время, пока Гектор держался от них подальше, и идея прятаться в трюме подобного творения человеческих рук уже не казалась такой безнадежной. Впрочем, возможно дело было не в ходе времени, а в том, что смотрел на каравеллу он теперь снизу вверх и исходя из человеческого роста. 

Жилую палубу, несмотря на то, что зачарованные моряки спали мирнейшим сном, хотелось проскользнуть побыстрее. В трюме же Гектор замедлился, внимательно осматривая все. Груз, припасы и запасные снасти обычно держали отдельно, если позволяло место. Прятаться в центральной части трюма, среди бочек с водой и ящиков с провиантом было бы слишком рискованно - туда спускались часто, со светом. Оставались области под носом и кормой - где-то должна была храниться пресловутая сталь, где-то свернутые запасные паруса, канаты, якорные цепи. И то и другое навещать каждый день не имело смысла, а какой-нибудь ветхий парус можно было приспособить под место для спанья - сами моряки нередко резали себе из них гамаки, но едва ли трюм мог похвастаться местом, где бы можно было его повесить так, чтобы при том не попасться никому на глаза. Впрочем, дальние уголки трюма были местом достаточно неприятным для того, чтобы глаза туда и не совались. От тех досок корпуса, что всегда находились ниже уровня воды, тянуло неизбывным сырым холодом и медленной, ползучей гнилью, которую не могли окончательно ни остановить, ни перебить едкие вар и деготь. Набросанный на самое дно каменный балласт временами разбегался прямо из-под ног серыми крысиными тенями - в такие моменты Гектор как бы невзначай поднимал фонарь выше, чтобы Фриде сложнее было заметить эти бегающие "камушки" с длинными голыми хвостами. Впрочем, крысы и сырость в трюмах были на любом корабле. В том же, что касалось порядка и даже определенной роскоши, "Южная Красавица", пожалуй, даже выделялась среди себе подобных - в одном уголке при приближении людей даже тревожно завозились несколько кур в клетушках. Если это несушки, а не просто будущий суп для капитана, можно будет иногда воровать свежие яйца. Впрочем, помимо кур, были здесь и еще клетки - для голубей. То ли тоже для еды, то ли контрабандисты планировали рассылать уж слишком много писем. Впрочем, думать об этом предстояло Фриде, и в какое-нибудь другое время. Сейчас им нужно было обеспечить себе укрытие и какой-никакой уют, иначе с отплытием придется рыть для себя норы в сыром каменном балласте и спорить за ними с крысами.

- Если запасные паруса и снасти уже собрали и проверили, ими никто в ближайшие дни не заинтересуется - корабль после порта, у хорошего капитана все исправно. Можем обосноваться тут, пустим какой-нибудь из парусов на гамаки и тряпки. Всяко лучше чем сырые камни или слитки из металла… Ты много путешествовала морем? - вопрос, как будто бы, следовало задавать до того, как забираться на каравеллу, но тогда охотничий азарт Фриды заразил, видимо, их обоих, - Как думаешь, хватятся они этого фонаря? Можно его вернуть или подбросить к припасам, там наверняка решат, что кто-то ночью спускался попить, но тогда нам обретаться в темноте. Если только маги не умеют создавать волшебные огни.

При упоминании лордов фьордов и Фрайбурга, Нат`эймар подумал, что не отказался бы сейчас от карты. А еще лучше - от парнишки-адьютанта, который состоял при нем в те годы, когда дракон в последний раз осваивал премудрости человечьей военной службы. Достаточно было ткнуть пальцем в выведенное на потертом пергаменте название: "Кто там, говоришь, протирает сейчас штаны на герцогском кресле Сконе?" и получить ответ вместе с восхищенным взглядом человека, полагающего привилегией не запоминать правящих имен и фамилий. Фьорды дракон помнил хорошо - узкие проливы с обманчиво спокойной водой, глубиной и холодом подобным смерти и высокие, часто отвесные скалы, где над этой пронзительной водой гнездились морские птицы. "Чтобы зваться лордом этих мест, нужны плавники или крылья, - подумал он, - А люди эти попросту самозванцы, вот их и тянет на земли, что помягче." Наяву перспектива восстания севера против севера заставила Гектора лишь самую малость пожать плечами, чтобы это не повредило возне с корабельным инвентарем - кузнецу-южанину это было примерно также все равно, как и четырехсотлетнему дракону, разве что по другим причинам. Самой интересной частью сказанного для него было желание Фриды вернуться на службу, видимо, магическую и подобную той, что нес убитый ими Ривейра. Он уже предупредил - она ему все расскажет, когда будет для этого подходящее время, но и здесь, расплетая вязь натянутого между ними умолчания, шустрая в своем смертном человеческом уме ведьма успела первой. Она вообще часто и многое успевала первой, если так подумать - с портовым водником и с некромантами в лесу. Может быть таковы были теперь условия выживания в этом новом для него мире, где рыцари больше не носили тяжелые доспехи, способные принять удар? Или бытность маленькой хрупкой целительнице в мире магии, способной творить лед и поднимать мертвецов. Так или иначе, Фрида успела первой и в игре вопросов и откровений.

- Коты маленькие, корабль большой. Ходят где-нибудь. Или, думаешь, Рыжего надо было прихватить? - кот, обитавший в доме, где все эти, теперь казавшиеся незначительно короткими дни, квартировал Гектор, часто ошивался поблизости и даже готов был с мурчанием подставлять свои пушистые щеки под грубоватые, жесткие пальцы, совершенно не догадываясь о том, как часто именно кошки становятся ранней добычей драконов, добравшихся до человеческих земель. Удобный облик, тихий, ловкий, хищный. Рыжему, понятное дело, ничего не угрожало, но в человечьей стороне Гектора ласка дворового кота, заходившего на огонек через окошко, будило что-то подобное ощущение вины за всех тех рыжих, черных и полосатых, чью шерстку навечно спрятал под драконовой чешуей.

- Ты не захочешь спать в трюме на сыром балласте. И моряки не хотят - кровати если бывают, то только у капитанов, их крепить умаешься, чтобы в шторм не ездили. Койку можно как полку к борту приделать - или вот повесить как гамак - и море как в колыбели тебя само укачает, - Гектор протянул руку в сторону, нащупывая тот самый борт, холодный и чуточку скользкий. Глубокий трюм каравеллы морских контрабандистов зимой как ни крути был плохим местом для знакомства с морем. Фонарь точно нужно было здесь себе оставить - в то, что Фрида сумеет высидеть в затхлой темноте с крысами  долгие часы пряток он уже весьма и весьма сильно сомневался.

- Проклятия пригодятся, если нас раскроют. Может… - Гектор дернул желваками и руку со стены вернул на сверток своего топора. Слова, которые он понимал, что должен сказать, цеплялись за зубы:
- Может, ну их, эти прятки? Выйдем в море, сдадимся капитану. Топор древний, им можно оплатить проезд, и тебе не придется ютиться с парусами и крысами… - или им придется их всех убить, если топора, физической силы Гектора и магических услуг Фриды капитану покажется мало. И управиться с каравеллой в одни руки едва ли будет Нат`эймару по силам. Зато не придется отдавать топор! - мысль выгнулась хищным изгибом змеиной шеи и сполохом золотистого драконьего глаза. Гектор уже жалел, что поднял тему такой расплаты, рука, невольно гладившая завернутый в ткань обух топора, сжалась на нем в этот момент до незримо в темноте побелевших пальцах. Но ведь подумал же, подумал и предложил, сам… Почему так? Зачем?

На эту брешь в собственному душевном устройстве, винить в которой по привычке Нат`эймар собрался слепок памяти щедрого и жертвенного даже Хродберта, тяжелым весом легли рассуждения Фриды о слишком уж широких для немого деревенского кузнеца знаниях. Застигнутый, насколько это возможно для столь древнего существа врасплох, дракон моргнул, мысли заметались разбуженной чаячьей стаей - он пытался прикинуть возраст, на который гляделось его нынешнее тело. Что можно успеть, где можно побывать? Тело кузнеца на мгновение напряглось, потом - расслабилось до привычного ему, когда начали подбираться слова, точно шаги по едва окрепшему первому льду зимой.

- Не всякому кузнецу вековать в родительской кузне. Чума, разбойники, пограничные опять же споры - а наемничьему отряду тоже нужен, кто будет оружие, да подковы править. Тут и попутешествуешь, и на корабль какой подымешься. Хотя на каравелле я не бывал - на сей раз коверкать название корабля дракон не стал, - И на корабле последний раз ходил давненько. Мужчина не может быть просто пассажиром - ну, по крайней мере если ты не благородного сословия и не богатей. Даже если платишь за путешествие монетой - таскай снасти и черпай воду в трюме, если больше ни на что не годен. Хочешь видеть небо чаще чем раз в день - быстро учишься, - где-то там, снаружи, снова портилась погода, и "Южную Красавицу" чуть наклонило набок, по корпусу прошел усталый скрип, и
Гектор наклонил голову, вслушиваясь в жалобы корабельных досок. Тело, в котором он в прошлый раз подымался на палубу принадлежало ловцу жемчуга и устриц с самого юга. Это было худое, очень юное бронзовое тело с длинными руками и ногами, ловкое и легкое. Широкоплечему, тяжелому в костяке кузнецу не взлететь на мачту.
- Сама же говоришь, в бедах моих виноваты эльфы - где бы их найти за околицей Альтамиры? Так ведь? Конечно, так.

Взгляд Фриды в чадком неровном свете маслянного фонаря блестел влажной темнотой в глубине глазниц. Сейчас он не был ни сиреневым, ни светящимся серебром, как чудилось тогда в лесу. Черное на черном. Белые волосы никогда прежде он не воспринимал как седые, до сих пор. Нет, женщина не показалась ему в одночасье старой, скорее… Что-то древнее, мудрое пробивалось сейчас сквозь нее наружу, из эльфийской ли крови в жилах или из магии, живущей в них же. И это что-то неуловимо ровняло их в правах, позволяя сущей девчонке спрашивать с древнего замшелого огненного змея, как с равного, заставляя не оправдываться, но по крайней мере - отвечать, обходясь без прямой лжи, биение которой в венах, быть может, мог бы почувствовать ее странный, непонятный для него дар.

- Я убил для тебя человека, принадлежащего короне, - неровный свет вычертил острой тенью край сжатой челюсти, а сам, или даже просто его тень, выброшенная в размытом оранжевом пятне на стену качнулась чуть вперед, принимая вызов слов Фриды. Кузнец не стал пояснять, отвечает ли он на вопрос "кому" или "почему", или может быть на оба сразу. Он и так сказал ей достаточно, не произнеся при этом не слова неправды. И если после этого ведьма все-таки захочет его прогнать и остаться в темноте с крысами одна… Что ж, она невольно подсказала ему возможный выход - на корабле станет одним котом поболе.

\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//\\//

Сколько бы не храбрился Гектор корабельным опытом, но с непривычки в трюме спалось плохо, несмотря даже на скопившуюся за затянувшийся прошлый день усталость. То ли жизненная сила, отданная целительницей еще в трактире после боя, кипела в крови, то ли зыбкая ненадежность составленного плана. Даже в мелочах - хорошо ли спрятан фонарь, хорошо ли закреплен на скорую руку состряпанный гамак для Фриды, не доберутся ли крысы тихо-тихо до котомок с их вещами и едой. "Южная Красавица" молодилась как могла, но холодное, подводное нутро ее, должно быть, дольше положенного не видело сухого дока. Всю ночь каравелла жаловалась на смену ветра и превратности волн, а от бортов тянуло сыростью и гнилью. Количество же света в выбранном ими самом темном углу не менялось - и сколько Гектор не силился определить утро, сумел он это сделать только когда по кораблю прошел приглушенный расстоянием и перекрытиями металлический голос корабельного колокола. Над головами забегали, потом снова стало тихо, а мирное покачивание каравеллы сперва стало ритмичнее и настойчивее, а потом и вовсе приобрело заметный крен.

- Фрида, - наконец негромко позвал кузнец. Сейчас, когда корабль вышел в море, его снасти и люди на палубе производили куда больше шума и можно было не таится так, но мысль о том, что буквально над ними ходили люди, не догадывающиеся об их присутствии, невольно глушило связки.

- Утро, мы отчалили, - жестом он указал на почти невидимый при таком свете изменившийся угол между гамаком и бортом, - Под боковым ветром идем уже… какое-то время, - задумавшись, одиночную склянку дракон мог и прослушать, больно глухой угол они для себя нашли.
- При хорошем ветре через полчаса-час разворачивать судно чтобы нас высадить уже никто не станет. Не передумала?

Во времена, когда Нат`эймар в прошлый раз носил личину моряка, женщин на кораблях не привечали вовсе, почитая дурным предзнаменованием. Но тогда женщины и не служили армия в качестве магов. Целительство в открытом море, где неоткуда взять лекарств кроме запасенных с берега и некуда сбежать от заразы, должно было быть чудом достаточным, чтобы закрыть глаза на дурные предзнаменования и манящие черты. Тем более что моряки только что нагулялись вдоволь по притонам Альтамиры - сейчас кто-то наверняка мучается с похмелья, а в течение недели-другой у кого-нибудь непременно вылезут симптомы дурной болезни и тут хочешь-не хочешь, обрадуешься ведьме как целителю, а не как женщине. В теории.

На практике же дракон бы с куда больше радостью спрятал бы Фриду ото всех, чтобы никаких голодных глаз. Вот только даже первая их ночь на корабле показала, что долго в трюме, без свежего воздух и дневного света, зато с крысами серебрянная донна не высидит.

У магов есть какие-то волшебные слова, чтобы представляться, или хочешь, чтобы я сказал? Сдаться мы любому матросу можем, нас не тронут - в море, если не видать враждебных кораблей, на себе оружие не носят, дабы избежать поножовщины. Все равно никуда ж не денешься, так что всегда можно сперва поговорить.

Когда лихорадочная и зябкая одновременно в духоте и сырости трюма Фрида сказала про штаны, Гектор сперва подумал, что это какая-то незнакомая ему пословица, вроде хождения в чужих ботинках. Потом, уже отвернувшись, но самую малость все-таки поглядывая через плечо не на женщину даже - в темноте и тесноте провернуть подобное было сложно - а на кусочек тени, что высвечивался на сложенной парусине там, где до нее добирался свет от лампы, мысленно похвалил за находчивость с переодеванием - хотя переодеться мужчиной, возможно, стоило и раньше, да и приметные белые волосы…

Когда же женщина обратилась к нему высоким, ломким, но все же определенно мужским или скорее - мальчишеским - голосом - обернулся и обомлел. Серебряная донна, стройная, но ладная, определенно женственная, исчезла, растаяла как туман над утренним морем. Вместо нее в неверном свете, стараясь не дотрагиваться лишний раз до неприятного трюмного окружения руками, осваивался в новом облике взъерошенный смугловатый юноша. Гектор удивленно поднял брови, и издал было какое-то удивленное "О", но поспешно самому себе зажал рот ладонью, наблюдая за удивительным представлением. Память его услужливо напомнила, как с вчера еще Фрида говорила, что может изменить их облик для стражи, но тогда превращение женщины в мужчину в голову кузнецу не приходило. И пока какая-то более человечная часть души Гектора искренне, с неким даже подобием веселья, что испытывает деревенский жителей на ярмарке, глядя на представление заезжих бродяг-артистов, дивился новом жестам, голосу, складной речи своей спутницы, которую теперь надлежало, наверное, именовать спутником, дракон  Нат`эймар ворочался вдоль хребта, недоверчиво принюхиваясь. То, что первые мгновения веселило и радовало как дивная игра, уже через минуту сделало тело кузнеца напряженным и жестким, как у хищника перед прыжком - такое впечатление начала производить иллюзия, когда первый восторг уступил место осознанию той силы, которой обладала эта ведьма. Ясноглазый велеречивый Диего де ла Вега репетировал свою речь для капитана, развязывая привыкшие к собранным, скупым движениям руки в театральную размашистую кастильскую экспрессивность, а фигурально на сей раз потерявший дар речи кузнец боролся с тем, чтобы не схватить новоявленного дона шиворот и ощупать хорошенько, чтобы проверить, обманывает ли наведенная ворожба лишь глаза, или все прочие чувства тоже. Было в этом желании и что-то удивительно ревнивое - то ли к тому, что целительница замахнулась - не просто замахнулась, а справилась чудесно - на то, что дракон наивно полагал уникальной способностью лишь его древнего племени, то ли к тому чужаку, что забрал у него серебрянную донну, будучи в то же время ею, и не будучи ею. Мысль, а точнее эмоция в ней вышла какая-то чертовским сложная, Гектор нахмурился даже, но быстро натянул обратно на лицо доброжелательное удивление, чувствуя, что Фрида - Диего - сама должно быть очень довольная своим магическим маскарадом. Вон как играется, тоном, жестами, словно всегда в штанах ходила и растекалась в речи мягким южным говором, хороша, ведьма. И все же соседство со знакомо-незнакомым кастильцем обещалось неожиданно стать испытанием - до мурашек по спине странным казалось дракону общество этой удивительно убедительной, к добру ли, к худу ли, личины. Диего де ла Вега был похож на зудящую, затягивающуюся ранку - уже после успешно разыгранной легенды, после падения и чудесного исцеления юнги с мачты, после переезда из трюма на жилую палубу и в каюту соответственно, Гектор не мог не цепляться взглядом за фигуру юноши всякий раз, когда их пути пересекались случайно - и нарочито старался не пялиться когда Диего находил время для короткого разговора. В жестах, в голосе, в темных глазах и вихрах молодого мага Нат`эймар искал и не находил черты Фриды, и почему-то это злило, а на самом краю этой беспричинной злобы в улыбке или поставе головы де ла Веги вдруг мелькало что-то неуловимо знакомое и злость послушно укладывалась в темном углу кольцами бесконечно древней длинной змеи - а Гектор моргал и не понимал, чего, собственно, так завелся. До следующего утра.

И так покуда не случился шторм. Небо и море к этому дню уже некоторое время как поменяли цвет и голос на северный манер, но гроза как будто догнала их с юга, таковы по крайней мере были ее цвета и манеры, ярость молний и тяжелый сырой ветер, давящий на плечи, норовя прижать к доскам палубы, матчам, уронить, стащить за борт. Несколько, должно быть, десятков минут, что идут одна за десять, вся команда отчаянно боролась за "Красавицу" и собственные никчемные перед стихией жизни - корабль, как живой, вздувался венами канатов и истекал кровью откачиваемой из трюмов воды, но против смятых под ударом стихии костей и сухожилий корпуса люди (а также маги и драконы - здесь, внезапно, оказалось, что разницы между ними не так уж много) оказались бессильны. Вода, разом вдруг набегающая со всех сторон кого-то выволокла наверх, натыкая по пути на обломки снастей. Кого-то водоворотом замотало вниз, вместе с проваливающимся в бездну корпусом корабля. Вода догнала Гектора по пути наверх - за минуту до этого чутье проигранного боя согнало с места в трюме, где матросы боролись с течью, на поиск Диего-Фриды. Его выкинуло на палубу, а потом та выгнулась горой, и мужчина полетел в воду вместе со всеми и всем, что было по один с ним борт. Игры в человечность кончились, захлебываться ему решительно не понравилось еще в прошлый раз, и Нат`эймар, набрав в грудь побольше воздуха, кинул свое тело в облик дельфина - в моменте показалось, что серое узкое и упругое тело не самого крупного из обитателей морей лучше прочих вывернет его из ловушки, в которую превращался гибнущий корабль. А может быть всплыла в голове присказка моряков о том, как дельфины спасают тонущих людей - на краю слышимости Гектору почудилось, что кто-то зовет его по имени, а вибрация воды, до которой его новый облик оказался весьма чувствительным, подсказал верный путь.

Море вернуло женщине прежний, начавший уже меркнуть в памяти облик - под водой, где не было ни шторма, ни бури светлые ее, ничем не собранные волосы, колыхались в жутком подобие с водорослями, пока тело медленно уходило в глубину. Нат`эймар поднырнул ниже, на дельфиний манер так и эдак подталкивая женщину в поверхности носом, но разыгравшаяся не на шутку буря невидимой гигантской ложкой уже вовсю перемешивала воду даже на этой глубине. Неповоротливый обломок мачты болезненно ударил по гладкому боку, отбрасывая Нат`эймара от цели и совершенно человеческим отчаянием морской зверь на секунду замер в этой страшной воде, среди утонувших - тонущих сейчас, по мере того, как вода выдавливает из легких последний воздух - людей, обломков снастей, обрывков парусов и прочих кусочков чужой надежды. Сердце ужасно быстро и в то же время ужасно медленно отсчитывало удары, оставшиеся на еще одно решение.

Драконы не приспособлены для того чтобы плавать в своем истинном обличье. Где-то может быть есть и такие, что умеют это делать, но Нат`эймар подобных не встречал. Но ни у одной другой живущей под небом твари нет силы мышц и крепости костей, сравнимой с таковыми у взрослого дракона. Все это время, с тех пор как к нему вернулась память о самом себе, этот миг был еще одним зудящим шрамом.

Некому было наблюдать за тем, как против бури вышла еще одна стихия - потемневшее взбаламученное море взрезалось гребнями и шипами головы, шеи, огромным усилием дались крылья, неповоротливые и парусящие в воде так, что казалось ему не вытянуть на поверхность их вес, не выломав из суставов, но сил достало и они парусами поймали суетный, завивающийся в узлы ветер, через боль и усилие выдернули из воды когтистые лапы, в когтях одной из которых дракон сжимал безжизненное тело Фриды. На поверхности, среди волн, глаз дракона выцепил один из сундуков, похожий на те, в которых матросы держали свои вещи. Быть в нем могло все что угодно, и то, что он плавал говорило о том, что груза там не очень много, но свободной лапой дракон все-таки подцепил и его, повинуясь древнему своему инстинкту или иной какой силе, что привлекла его внимание. Промедление едва не стоило  Нат`эймару крыла - на такой высоте волны норовили захлестнуть, а резкие порывы ветра заставляли трещать даже драконьи кости. Нужно было подниматься выше, над бурей, но после пары могучих взмахов крыльев дракон вспомнил, как на чешуе проступает иней, когда летишь над облаками. Взвесил в лапе мокрое, совершенно бессильное тело целительницы, мало чем отличающееся сейчас от свертка мокрой ткани, и понял, что над бурей он не полетит. Молния прорезала небо совсем рядом - капельки воды на чешуе будто впитали ее, сделалось щекотно и страшно, но в ответе ему показалось, что он отчетливо видит далекий берег - материк, острова - было сейчас не важно. Ветер попытался снова закрутить его на месте, но дракон опасно нырнул под ветер ближе к воде, не сводя взгляда с почудившегося горизонта. Хвост зацепил какие-то обломки, Нат`эймар сердито их стряхнул и, борясь с ветром, поднялся выше.

Берег он встретил почти кубарем - буря ли оказалась больше и страшнее, или облик его ослабел из-за проклятия, или дело было в полете на зыбкой, совершенно не подходящей для огромного драконьего тела высоте, но устал дракон смертельно. Сундук, зацепившийся за когти, он скинул на мелководье. Фриду как мог аккуратно уронил там, куда не добиралась вода, и подволакивая отяжелевшие крылья и лапы, процарапывая хвостом берег, сам не зная зачем пополз в сторону. Хотелось пить, и спать, мысли сделались неповоротливыми и по-звериному тупыми, даже собственное имя как-то поблекло и поистерлось. Дракон ткнулся мордой в какую-то лужу - это мог быть как след прошедшего здесь дождя, так и небольшой пруд, голова его едва понимала сейчас понятия размера, высунул язык, пробуя ее на вкус - пресная. Что было дальше, он не запомнил.

Смутно знакомая хлесткая живая сила пришла извне, расталкивая обленившееся сердце и стылую, медленную кровь. Гектор захрипел, выгнулся, хватая синюшными губами стылый сырой воздух с привкусом болота и соли, поперхнулся, задергал кадыком, рванулся привстать, но тут резко разбуженная кровь стукнула в виски, перед глазами заплясали мушки, неприятно перекувырнулся пустой желудок… Мужчина со стоном упал назад, в развороченную осоку, прикрыл больные, пересохшие глаза, но задышал ровнее. Кожа, с которой холод и усталость выпили всякое подобие краски, покрылась гусиной кожей, мышцы нехотя, будто бы с ленцой, пришли в хаотичное движение, сообщая всему телу дрожь. Стало как будто чуть-чуть теплее.   

Через секунды осознание реальности хлынуло в его тяжелую пустую голову со всех сторон, как вода - в пробитый корпус "Красавицы". Гектор снова сел, взглядом коротко и бесполезно прочертил окружение - ясности положению это не прибавило, и сфокусировался теперь на лице той, что его позвала. Тело запоздало припомнило тряску за плечо, кузнец едва удержался от того, чтобы не попытаться скосить на него глаза - ему почудилось, что отпечатки тонких пальцев горят на коже, как маленькие ожоги. Тень драконьей чешуи к этому моменту сошла бесследно, как отпечаток дурного сна. В мыслях бултыхнулось легкое ощущение неправильности того, что он вообще оказался сейчас в этом теле, и оно-то чуть его и не погубило, неспособное ни согреться, ни хотя бы удержать тепло, с тонкой, безволосой по звериным меркам кожей, которую царапала даже осока. Гектор моргнул, стараясь сосредоточиться вовне.

Фрида. Живая. На лице - следы от недавних слез, перепутанные сырые волосы лезут в лицо, собранное выражением отчаяния и злости.

- Фрида, - он мог бы сказать "донна", но перекатывающийся саднящий комок в осипшем горле проще было перекатить через рычащую согласную.
- Где…? - глаза мужчины попытались забегать по сторонам, не отводя при этом взгляда от целительницы. Голова на подобные фокусы отозвалась противной болью в глубине глазниц.

Айзен.

Фрида, ее яркие, слишком человеческие, слишком явленные в теле, в жестах, во вмиг охрипшем голове, будто и не выкликавшим несколько мгновений назад его присвоенное имя, была слишком рядом и ее было слишком много рядом, чтобы отвлекаться на географические детали, но Нат`эймар все-таки невольно, как-то по-собачьи потянул носом воздух, словно его человеческое, все еще слабое тело способно было после стольких лет отличить запахи севера и юга. Ведьма думала, что это она возвращается домой. Дракон вообще мало думал об их путешествии, увлеченный новыми игрушками, синим блеском зачарованной стали, яркой человеческой магией, чистым металлом пришедшей на смену грубому рудному камню дара ведьм прошлого. Но сейчас знание того, что он - на севере мягкой, никак не связанной с холодом дрожью легло вдоль позвоночника. И Хродберт, чертов его кузнец и наемник, памятью которого так беззастенчиво пользовался дракон все это время, выдаваясь за человека, будто бы выдохнул глубоко внутри тоже. Они еще не дома, но уже куда к нему ближе. Будет чертовски глупо умереть сейчас.

Гектор не понимал еще до конца, что поняла, что видела - слышала, знала? - теперь о нем Фрида, но вящий ее испуг и в клочья раздраенные мысли, передавались ему как тревога седока передается лошади, а страх зашедшего во двору чужака - цепной собаке. Удержать наивное, растерянное выражение лица не получалось, слишком уж собранным он чувствовал себя внутри. Слабость, усталость, ломота много вынесших за последние сутки суставов и мышц уступали место настойчивой внимательности, за которую может быть еще придется расплатиться перед неготовым к такому телом, но позже. Сознание будто разделилось - часть его зорко обращалась к телу, искала какую-нибудь брешь, куда наверняка запустила уже свои магические крючки Фрида, что-то, чем она вскроет его изнутри - но находила лишь следы исцеления, переданного тепла жизни. Вторая сторона мыслей была обращена вовне.

При упоминании одежды Гектор недолго проводил взгляд целительницы, скосив глаза на собственное нагое тело - он  конечно же знал, что это так, но еще продолжал игру. Потом перевел глаза на вполне одетую в то, что было на ней при крушении Фриду. Море и впрямь не могло так по-разному их раздеть - и ни там, где затонула "Красавица", ни у берегов Айзена не было рифов, известных манерой сдирать ткань и кожу с тел прибитых к ним волнами моряков. Глаза кузнеца расширились, а зрачки полыхнули довольной темной глубиной при виде знакомого топора. "Неужто?" - взгляд двинулся за отошедшей Фридой к рундуку, обласкал белые руки выжимающие очень знакомую рубаху - напряженная тягостность момента не отменяла драконовы замашки собственника, нутряную радость от возвращения его вещей.

Осторожно, медленно, будто имея дело с заряженной охотничьей ловушкой, готовой вот-вот схлопнуться от малейшего натяжения тончайшей лески, Гектор поднялся и протянутую сорочку принял уже стоя. Загадал в мыслях - швырнет, отпустит раньше, и придется ловить, чтобы не упала в грязь, или же зацепит в последний момент судорожно сжавшимися страхом и тревогой пальцами и нужно будет чуточку потянуть, забирая поданое? Не швырнула. Прежде, чем опустить сырую, солоноватую ткань на плечи, Гектор задумчиво огладил пальцем скромную айзенскую - в общине пошили - вышивку на воротнике.

"…дракон"

Гектор скосил глаза на разрытый берег, взгляд его был похож на тот, которым похмельный каменщик с утра мог бы созерцать криво и косо, да к тому же и не на том месте сложенную в вечеру под парами браги стену. Удивление совершенно иного рода, чем надлежало бы изобразить.

- Что ты помнишь? - собранный, сбросивший изрядную часть мелких человеческих повадок и жестов, не до них сейчас, Гектор пристально посмотрел на Фриду. Добавил предупредительно:
- Не беги, - уж больно она напоминал сейчас загнанного в угол зверя. Полбеды вцепится - шкура у него толстая. А побежит, так - он сам сейчас был не очень в себе уверен.

- Живучая, - почти беззвучно, можно сказать - одними губами, не для ушей Фриды, а самому себе под нос, буркнул Гектор, когда целительница начала пересказывать увиденные ей приметы дракона. В самом уголке его рта в этот момент мелькнула короткая ухмылка - в драконьих рамках живучесть была определенно хорошим признаком. Окажись ведьма слабее, нахлебайся она воды больше, в разговоре о когтях и полете может быть и не было бы нужды - или не было бы самого разговора, возьми море уплатой жизнь одного или их обоих. Неодолимая витальность Фриды создала ему нынче проблем, но признание в женщине этой черты легким касанием ласкало эго дракона - если уж случилось спасать человеческую девку, приятно осознавать ее ценность.

Упоминание чешуи и рытвин, впрочем, согнали с лица Гектора даже это подобие улыбки, а брови заставило нахмуриться. Что там, он едва сам не потянулся повторить жест Фриды, хотя и понимал, что никакой чешуи на коже его больше не было. Ее вообще не должно было там быть, а облик его не должен был быть человечьим. И если последнее хоть как-то можно было списать на рискованный расчет гаснущего разума принять образ, которому с большей охотой окажут помощь, то досадная ненамеренная неполнота его ничем кроме ошибки, слабости, недостатком считаться не могла. Недостатки были уязвимостями, а уязвимости - тем, что не может себе позволить крылатый хищник. Тем, о чем ты не хочешь получать напоминания.

- У драконов есть хвост. За ним бывает непросто уследить при приземлении, - вспаханную когтями и шипастым хвостом землю  Нат`эймар тоже считал своей ошибкой. Проявлением телесной слабости. Это медведи в лесу встают на задние лапы и меряются, кто выше и глубже процарапает следы на дереве, кто громче рыкнет. И только довольно молодым драконам доставляет удовольствие сшибать хвостом деревья или намеренно давить лапами хрупкую скорлупу сараев, проверяя бурлящую в крови силу. Нат`эймар должен был бы приземлиться на поле так, чтобы оставить лишь несколько глубоких вмятин, а вместо этого… даже если сюда кто-то забредет через неделю или две, останется достаточно следов, чтобы удивить и взбаламутить суеверных крестьян. И это хорошо, что гроза, вероятно, скрыла вчера весь шум.

Собственное недовольство Гектор поспешил спрятать в сундуке с вещами. Тащить ящик с собой в деревню не было никакого смысла, оставлять в нем малейшие пожитки тоже - никакой другой собственности у них сейчас при себе не было. Мужчина вытащил из рундука шерстяные штаны, отряхнул с них воду, чуточку отжал - вещи, что лежали ниже, придавленные топором, прилегали к друг другу местами, видимо, очень плотно, и намокли не целиком, а частями. И впрямь, наберись полон сундук воды, он бы не плавал. Отыскался там и плащ, и пара обуви, и пара еще рубах, кошель с задатком и даже отрез какой-то ткани - на корабле Гектор получил несколько нужных в хозяйстве предметов одежды в дар от желавших лично задобрить победителя русалки моряков, а ткань, кажется, просто выиграл, усевшись как-то раз перекинуться с матросами в кости. Денег у команды после отдыха на берегу водилось мало, и играли по большей части на купленные на берегу гостинцы для оставшихся на севере семей и товары в перепродажу. Кузнец оделся, руки споро принялись укладывать лишние вещи на запасную рубаху, рукава связали узел, но косой взгляд мужчины больше следил за Фридой - как она снимает с себя топор, как отходит на шатких, неуверенных ногах, как на ее некогда остром язычке ворочаются неповоротливые, испуганные слова.

Нат`эймар подумал - драконы меняют кожу. Как любые ящерицы и змеи, скидывают, счесывают старую чешую об острые скалы, чтобы мочь расти. Взрослые драконы делают это реже - может быть медленнее растут, а может - привычка менять облик как-то обновляет чешуйчатую шкуру сама по себе, природой магии, но ощущение облегчения, легкости и капельку - сожаления, потери, когда холод проникает под привычную, надежную оболочку и облизывает блестящий, самую малость еще мягкий лак новой чешуи, Нат`эймар помнил. Страх Фриды, сильный, терпкий, затмевающий взаимные спасения, мягкие ее слова и руки, улыбки, яркое довольство успешным перевоплощением в Диего, в общем - все, что у целительницы было с Гектором, к Гектору, снимал сейчас с него эту старую, поднадоевшую, но чем-то все-таки привычную, удобную, понятную кожу. Целительница своими собственными руками, тонкими ласковыми пальцами поддевала в нем человека и снимала, как утратившую смысл шкурку. Это было по-своему даже приятно.

- Не пойдешь, - Гектор проследил взглядом жест целительницы. Голос был спокойный, строгий - так разговаривают с малолетним ребенком. Или с собакой.
- Нельзя.

Кузнец посмотрел на собранный из рубахи узел, нахмурился и вытянул из него край давешнего отреза светлой ткани. Подцепил кромку, с треском оторвал широкую полосу и протянул ее Фриде.
- Возьми, собери волосы. Приметные, - молочно-белая грива женщины и впрямь уже не раз становилась слишком уж явной ее чертой. В Айзене, конечно, светловолосых было поболе, но лунное серебро встречалось все же куда реже соломенного золота и спелого зерна. Но дело, конечно, было не в примете, и даже не в том, что в деревнях непокрытая голова у женщины все еще считалась признаком того, что та не замужем, а стало быть - ничья - а если женщина "ничья" и притом красива, это привлекает внимание независимо от цвет волос или глаз. До сих пор, все что он ей говорил, целительница выполняла, но оно, возможно, также шло по пути с ее собственным волением. Нужно было убедиться.

- Мы пойдем в деревню, - Гектор мягко надавил ударением на "мы"
- Но мы не придем, - еще одно ударение, на "при", - в деревню, пока я не пойму, что ты ничего не выкинешь.
Мужчина легко закинул одежный узел на плечо и присел, чтобы забрать топор.

Жалоба Фриды на холод не осталась незамеченной, вот только предложить здесь и сейчас Гектор ей ничего не мог. Одежда была сырою у них обоих, и даже если предположить, что его на теле высохнет быстрее, целительница избегалась сейчас даже руки его докоснуться, что уж там - меняться рубахой и портками. Ходьба могла бы согреть обоих. Массивное тело мужчины отдавало тепло медленнее и неохотнее женского, но гуляющий над полем промозглый ветер выпивал и его, так что длить сверх меры даром не клеящийся разговор не было нужды. Дракону и всего то было нужно, что чуточку послушания…

Глаза Нат`эймара удовлетворенно следили за тем, как обрывок ткани перетек в до дрожи напряженные руки целительницы, как оплел волосы. Даже в этом затравленном жесте дракону чудилось если не некоторое кокетство, то неломкая гордость мага-офицера, баронессы или кем она там еще была. Мокрая, в мужской одежде, бледная и перепуганная, а теперь еще и с щерящейся нитками тряпицей в волосах, Фрида все равно мало походила на нищенку или заплутавшую крестьянку. Это было проблемой, но и поводом для удовлетворенного, сытого чувства - сильная, гордая, одаренная магией женщина выполняла сказанное. Слушалась. Послушание было понятной разменной монетой, на другой ее стороне покоилось обещание защиты: слушайся, и я позабочусь о тебе, хорошая девочка.

А потом она все испортила - мысль о том, что это он где-то передавил, где-то ошибся в тот момент не закралась в косматую голову кузнеца-дракона. Впрочем, гнев или обида тоже - инстинктивное, очищенное от человеческой накипи его существо мыслило короче и проще. Фрида рванулась прочь, легкая, но сбивчивая, усталая, отвыкшая от подобных гонок через петли прошлогодней нескошенной травы, кротовины и кочки - вряд ли она носилась так с самого детства. Азарт погони сразу толкнул в спину и его, но пробежав пару тактов мужчина с хищной, удивительно довольной для обстоятельств улыбкой, остановился. Тяжелое, кряжистое тело кузнеца плохо подходило для бега, полученная еще в самом начале фора женщины нарастала. Что ж... Гектор сложил топор и тюк на место, глазами выцепил какую-то палку и воткнул ее рядом с вещами, стянул с тебя и приметным знаменем накинул на нее рубаху, штаны и ботинки сложил под смешной самодельный стяг. И прыгнул вперед, как прыгают с крутого берега в воду или уходят на кувырок - в жухлую озимую траву упруго воткнулись четыре длинные худые лапы.

Пес был высок, долговяз, поджар и покрыт серым клокастым мехом. Длинная узкая его морда была полна зубов, а тело, выгнутое в прыжке напоминало лук. С подобными борзыми северные лорды охотились на оленей. Сейчас же заполошный крутой галоп давался в честь светловолосой целительницы, что в моменте мало чем отличалась для зверя от тонконогой лани. Осваиваясь в гулком, горячем теле и почти позабытом облике, пес сделал небольшой клюк - быстрый, как пущенная стрела, он мог себе его позволить, а потом выцепил взглядом - борзые собаки "зрячие", а не полагающиеся на тонкий нюх - медленно и неуклюже по нынешним его меркам удаляющуюся в холмы фигурку. Лапы уверенно толкнули его вперед и наперерез.

Пес догнал Фриду быстро - целительница еще не начала уставать, а сам он только-только разогрелся, кровь разошлась по телу, а горячечный азарт охоты мало-мало места оставил для мыслей в узком черепе борзой. Пес мог быть человечески умен - но не тогда, когда вены, сухожилия, все естество его рвала и вытягивала погоня, сродни полету. Потому и удар пружинистых лап в плечо и спину вышел, должно быть, тяжелее желаемого. Зубастая челюсть с красным вываленным языком клацнула над самым ухом поваленной женщины, то ли в намерении укусить упрямую добычу, то ли планируя облизать лицо, как подобало приветствовать человека. Ни одной из этих мыслей не суждено было сбыться - в следующую секунду за шиворот и одежду, со спины, избавляя от необходимости вновь смущать свою женскую добродетельную скромность созерцанием обнаженного мужчины, Гектор поднял Фриду на ноги. Коротко, обдав горячим после погони дыханием рыкнул на ухо:
- Согрелась?

Истинной злобы не было. Раздражение, разлившееся на языке больше, чем в мыслях, черпало свои корни в резко оборвавшейся горячке бега и необходимости теперь снова проделать путь пешком назад, за одеждой. Из-за того, как кругом пес загонял свою добычу, благо, возвращаться можно было путем более прямым и коротким - прилаженная к палке рубаха манила знаменем, ветер трепал ее и грозился унести - но зато теперь она наверняка уже просохла.
- Пойдешь сама, или на плечо закинуть?