Рада не нуждается в нём - ей вполне хватает Рагнара, которому не нужны её подсказки. Он знает, что и как; в отличие от Эрнана, устраивающего мало правдоподобное шоу, потому что даже если закрыть глаза на физическую разницу тел, Рада пахнет женщиной, ведёт себя женщиной, хочет от него тех же ласк, что хотят женщины, и ему сложно, и собственное тело подчиняется неохотно.

Он следит за тем, как за дело берётся Рагнар: как Рада бьётся в его руках, как стонет от его прикосновений, как командует им, послушным её приказам - может же, когда хочет. Слушается, беспрекословно - когда на кону миссия или когда чужая/родная культура требует дани традициям? Слушался бы, не наматывай Рада его волосы на кулак, что было сродни тому, чтобы держать клинок у его горла? Эрнан был абсолютно уверен в том, что рискни он коснуться распущенных волос Рагнара так же, как Рада, за пределами этого шатра, наёмник переломал бы ему руки; но сейчас вседозволенонность пьянила, и он всё же позволяет себе ещё несколько раз мазнуть ладонью по затылку Рагнара, путаясь пальцами в волосах вместе с Радой, которая, казалось, забыла о нём вовсе. Она перескакивает на родной язык, и он уже не понимает её горячего шёпота и сладостных вскриков, но языковой барьер не мешает понять общую суть. Он послушно сцеловывает адресованные Рагнару стоны с её губ, ловит её руки, легко сжимает соски и ласкает округлую грудь с достаточной убедительностью, чтобы добавить ощущений к старательной работе Рагнара меж её бёдер, но не отвлекать от главного. Ханадинка откликается, с готовностью, на обоих; вид Рагнара снова гонит кровь вниз, но он овладевает собой успешней и быстрей, чем раньше: то, что ему вообще была позволена разрядка, было исключительно жестом доброй воли Рады. Держись это всё на Рагнаре, может, тот дразнил бы его дальше, дольше, мучил умелой, знающей лаской, пока не заставил бы инквизитора опуститься до мольбы - и какая-то его часть знала, что опустился бы, в своём отчаянном желании.

Рада не выпускает Рагнара долго - дольше, чем он продержался бы сам. Вновь дрогнувшие бёдра, сбитое дыхание, и сдавленный стон: она снова сжимает его волосы, прежде чем выпустить, медленней, финальней, чем до этого.

Она раскидывается в подушках и позволяет им обоим быть рядом ещё какое-то время - недолго, но ему хватает, чтобы устроить ладонь на бедре Рагнара, пройтись пальцами от колена до плеча, легко коснуться губами основания шеи, прежде чем опомниться и отстраниться первым, первым же поднимаясь на ноги. Рада снова смеётся, довольно.
- Я передам тётушке похвалу вам, - она игриво перекатывается на живот, подгребая пару подушек под подбородок. - А теперь - прочь! Утро уже близко. Вдруг вам понадобится этот остаток ночи...

За пределами шатра, в темноте и тишине поздней ночи, медленно перетекающей в раннее утро, его снова охватила привычная тревога, старым знакомым пробравшаяся под кости, и засевшая где-то в рёбрах. Держа дублет в руках, в развязанной рубашке, как выскользнувший из Санктума мальчишка, Эрнан не смотрел на Рагнара, но чувствовал его присутствие каждой клеткой своего тела. Он не смог найти ленту, и оставил встрёпанные волосы распущенными по плечам. Лёгкий летний ветер почти не остужал разгорячённую кожу; кажется, его лицо горело до сих пор.
- Не вздумай говорить со мной об этом, - сдавленно вытолкнул из себя Кардона, застыв неловкой статуей. - Это было... только здесь. Только ради этой миссии.
Он всё же поднял глаза, заканчивая предложение жалким, почти просящим "пожалуйста".

Пожалуйста, не заставляй меня хотеть повторения.

Когда Эрнан вернулся в шатёр, Месонеро молча дожёвывал баранину, а Аранда бездумно тыкал палкой в костёр, наблюдая за тем, как языки пламени пожирают кору. Фелипе приподнялся было с места, но инквизитор только устало еле заметно двинул рукой, не глядя ему в глаза. Мигель заинтересованно проводил его взглядом; Эрнан сел рядом с Арандой, механически подхватил предложенную еду, и механически же сжал на мясе челюсти. Невероятная, непередаваемая усталость, сдавливавшая грудь и не дававшая расправить плечи, вынуждала его наблюдать за собственным телом как бы со стороны: вот он скрещивает ноги, неловко ёрзая на подушках и задевая Аранду острым плечом в процессе, вот, следуя примеру Мигеля, медленно жуёт зарезанного специально для дорогих гостей барашка, вот отвечает что-то на его расспросы, и даже, кажется, шутит, и сдержанно улыбается, и держится привычно и ожидаемо. Месонеро ведётся; Аранда внимательно смотрит за ним тёмными глазами, и по-инквизиторски составляет список вопросов.
- А где Рагнар? - Месонеро расправился с ужином и теперь полусидел, греясь, в опасной близости от костра. - Или Рада выставила только тебя?
Эрнан неопределённо указал подбородком куда-то за пределы шатра.
- Ушёл разговаривать со своими.
- Сбежит ещё, - в голосе инквизитора не было опаски или недоверия; изо всех прочих Рагнар завоевал доверие Мигеля быстро и неотвратимо, - ищи его потом по всему Тель-Ханадину.
- Не сбежит, - негромко отозвался Аранда, переводя взгляд с Кардоны на огонь и обратно. - Он клялся Карранзе.
- А если и сбежит... - продолжил было Кардона, но перебил сам себя и, последовав примеру Мигеля, растянулся у костра. - Ладно. Выходим с рассветом.
- А что там до всей этой крайне важной информации, которую Рагнар обещал? - Мигель.
- Сам его завтра спроси, - буркнул куда-то себе в локоть Эрнан, пытаясь одновременно устроиться промеж подушек и прогнать прочно осевшие с ними ассоциации. - А сейчас - спать.

Несмотря на усталость, сон не шёл, как он ни ворочался и не жмурился в условной темноте шатра. От неожиданной духоты и жара виски сдавила головная боль; он дважды выходил из шатра, переступая через спящих товарищей, молясь всем богам сразу, чтобы не наткнуться на Рагнара; в итоге стянул мокрую от пота рубашку, и устроился ближе к пологу шатра, ловя редкий сквозняк как умирающий от жажды в пустыне - капли дождя. До рассвета оставался едва ли час.

Пугающая беспомощность и острый укол злости, тесно сжавшие его в момент, когда его ноги оторвались от земли, не отпускали, заставляя вновь и вновь прокручивать в и без того гудящей голове как Рагнар вздёрнул его в воздух, как метафорически плевал ему в лицо, как то ли не понимал, то ли не хотел понимать, и как уже в который раз держал жизнь инквизитора в своих руках, в то время как должно было быть ровно наоборот. Волна колючей ярости, обычно сдерживаемая, приглушённая, заставила его до боли сжать кулаки, пока он хмуро наблюдал за медленно светлеющей полоской неба, заметной из-за не до конца прикрытого полога. Он привык отвечать на попытки унижения равнодушием, но каждое слово, каждый жест Рагнара добавлял к свинцовой усталости холодную, злую решимость повернуть эту клятую реку вспять, и вернуть потерянный было контроль.

Пошёл бы он за Рагнаром..? Нет, не пошёл бы. Границы были очерчены чётко и болезненно, а сам он был бесцеремонно отброшен прочь, потому что всё это было нелепым фарсом, а он был полным дураком, позволившим себе слишком многое, и теперь за это поплатившимся.

Кажется, короткий, беспокойный сон всё же пришёл вместе с первыми рассветными трелями птиц.