Рагнар терпеливо вздохнул, но долгих объяснений не последовало. Каждое слово нужно было вытаскивать из себя самого, словно клещами. Он бы куда охотнее дал вырвать себе ногти этими самыми клещами, лишь бы оставить все подробности своего проклятия втайне, лишь бы никогда больше не сталкиваться с необходимостью кому-то что-то объяснять и открываться.

Но или так — или смерть.

И какой бы дерьмовой жизнь у Косы не была, умирать он пока не собирался. Не вот так прямо и безальтернативно.

— Проклятье, почему ты не можешь просто принять к сведению то, что я говорю? — раздражённо отозвался Рагнар после того, как молчание между ними стало невыносимым. — Почему обязательно нужно куда-то лезть? Что, блядь, мешает тебе лечь и выспаться спокойно, не вдаваясь в причины того, почему я не стану спать всю ночь?! — ругаться на Кардоны снизу вверх было непривычно. И неправильно. Коса порывисто поднялся, готовый выйти под ливень куда угодно — лишь бы от этого треклятого разговора подальше. — Поверь мне, вы сами не хотите, чтоб я под этой же крышей ещё раз уснул.

Рагнар скрестил руки на груди, чувствуя необходимость хоть как-то закрыться, защититься. Смерил инквизитора мрачным взглядом, в которым читалось желание дать ему пинка под зад, чтоб летел аж до самой лачуги, в которой приютились четверо живых и один труп.

— Или тебе так важно, чтоб я хоть немного поспал? Прекрасно! Буду ночевать у Слейпнира. Такой расклад тебя устроит? Не строй из себя заботливого папашу, Кардона, тебе не идёт, — Рагнар шумно выдохнул. Посмотрел в дождь, в сторону моря, потом снова на инквизитора. — Ничего со мной не случится, не переживай.

Нужно было остыть. Физически — тоже; от злости Косе стало почти жарко. Его не беспокоил ни ливень, ни порывистый ветер, пронизывающий до костей.

Больше ни слова не сказав Кардоне, Рагнар вышел под стену воды, обрушивающуюся на них с небес и пошёл в сторону моря. Плевать, что ветер поднял волны, и не в таком море плавали. А если даже унесёт далеко от берега… у Инквизиции будет на одну головную боль меньше.

Дойдя до берега, Рагнар встал на одну ногу, снимая сапог со второй.

В первое мгновение вода обожгла холодом. Рагнар сжал зубы и упрямо двинулся вперёд, напоминая себе, что он дитя пустынь северных и песчаных. Живот невольно напрягся, когда первая высокая волна врезалась в него выше поса. Стоило воде дойти до верхней трети бёдра, Коса нырнул целиком.

Течение могло унести его Веларис знает куда. Рагнару было на это плевать. Ему нужен был бой волн, хранящий в себе непреодолимую мощь древнего моря; нужен был спасительный холод, равно остужающий тело и мысли. Нужно было погрузиться в подводную невесомость — если отплыть от берега дальше и нырнуть глубже, там шторм не ощущается. Схватившись за переплетение старых разросшихся водорослей, Коса замер, ожидая, когда закончится воздух в лёгких.

Тьма и холод, тишина и ощущение своего тела в пространстве, ласковое прикосновение водорослей к рукам и торсу. Он мог бы нырнуть ещё глубже и запутаться в них, чтобы никогда больше не всплыть… если это проклятие виновато в том, как быстро зажила рваная рана, оставленная медвежьим когтем? Как там сказала чародейка? “Смерть не станет тебе избавлением, пока не узнаешь ты цену жизни”? Что, если утопиться у него не выйдет?

Рагнар нырнул ещё несколько раз, задерживаясь под водой всё дольше и дольше прежнего. Когда вода стала казаться ему расслабляюще приятной, он поднялся к поверхности и начал грести к берегу. Небольшой камень на песчаном пляже служил отличным ориентиром, хоть Коса и не помнил такого возле места, где зашёл в воду. Впрочем, чем ближе он подплывал, тем отчётливее в камне угадывались очертания Кардоны, сидящего под плащом.

Он всё это время здесь торчал?

Рагнар вышел из воды. После моря дождь казался ему тёплым. Несколько коротких прядей, выбившихся из толстой Косы, прилипли к лицу и вискам, в темноте ночи напоминая чёрных змей. Штаны, в которых Рагнар плавал, тесно обтягивали ноги, бёдра и пах, давая возможность рассмотреть рельеф тела в подробностях, не слишком далёких от полной наготы.

— Какая выходка? Мне уже нельзя в море окунуться? — Коса скрестил руки на груди. Он стоял прямо перед инквизитором, расставив ноги на ширине плеч, разглядывал его, чуть щуря глаза. — Выглядишь жалко. Зачем сидел тут и мок, раз такой хилый здоровьем?..

Самого Рагнара лихорадило редко. Всегда перед приходом Рагны, иногда — после серьёзных ранений, чуть реже от долгого пребывания под жарким летним солнцем с непокрытой головой. После того, как он промок до нитки или промёрз до костей?..

Не в эти четырнадцать лет, получается?.. Не помню… меня и до этого лихорадка часто стороной.

— Старик знает, — усмехнулся Рагнар; в его усмешке сквозило ничем не прикрытое удовлетворение. Лицо Кардоны стоило этой маленькой мести. Ощущение, что Коса ещё может контролировать хоть что-то, а не подчиняться приказам от побудки до отбоя, на мгновение вскружило голову. — Ему я изначально сказал больше, чем тебе.

До нитки промокший и озябший Кардона, облеплённый мокрой тканью и волосами, выглядел до того несчастным, что Рагнар невольно смягчился и протянул ему руку.

— Я проклят. Уже четырнадцать лет, — он помог Кардоне подняться и, словно извиняясь за свою несдержанность, за купание в море и за усмешку, убрал пряди волос с его лица жестом настолько мягким, что его сложно было ожидать от человека его габаритов и внешности. — За дело. И это проклятие отняло у меня… многое в этой жизни. Очень. Пойдём, тебя нужно отогреть. Спать будешь в обнимку с Тилем.

Ортиз к себе едва ли подпустит, к Крисафи не подпустит уже Тиль, к Рагнару Кардона сам не пойдёт, да и тело у него после моря холодное.

Не задумываясь о том, что делает, Коса провел по плечу Кардоны, по лопатке и ниже, к пояснице, подталкивая в сторону их временного убежища.

— Я не могу спать дважды под одной крышей. Вижу кошмары. Кричу громко. И меня не добудиться. Поэтому тебе Карранза и не дал отдохнуть, а сразу отправил со мной на задание.

О словах, что будет подчиняться только Кардоне, Рагнар умолчал. И сделал это осознанно, не желая ещё сильнее обострять их отношения.

— Поэтому я или со Слейпниром сплю, или в дозоре всю ночь, — возле лачуги Коса придержал инквизитора за локоть. — Это не всё, чего я лишился, но то, о чём могу сказать сейчас. Не говори об этом никому, понял? Это не… не то, чем я готов делиться с кем бы то ни было. С Карранзой я был вынужден, но всего он не знает. И, надеюсь, не узнает, — это, наверное, невозможно. Но надежда теплилась. — Ты… тебе придётся узнать всё, — Рагнар провел ладонью по лицу, бессмысленно стирая с него дождевую воду, щедро льющуюся на них с небес. — Но позже, — он напомнил себе быть мягче. Человечнее. — Хорошо? Не дави на меня и я не буду взрываться. Ты сам всё узнаешь, когда я…

Когда явится Рагна.

— Когда я буду готов.

Ночь прошла тихо. Незадолго до рассвета дождь действительно кончился. Чтобы не клевать носом, Рагнар занялся лошадьми: вывел их в ближайший лес поближе к свежей сочной траве, почистил Слейпнира, широко зевая, проверил, в порядке ли подкованные копыта.

Поутру Косу встретило необычайно хмурое лицо Кардоны, и довольное выспавшееся — Тиля, Ортиза и Крисафи, чьи неприлично громкие всхрапы то и дело доносились из лачуги на протяжении ночи. Обратный путь из Авемини в Рампосту занял меньше времени. Во многом потому что раненных вместе с Тилем они сбросили на каком-то инквизиторском посту, название которого Рагнар не потрудился запомнить. Там ему перепала рубаха из грубого льна, даже чуть больше по размеру, чем нужно, но это было лучше, чем совсем ничего.

Кардона капризничал: пару раз демонстративно проигнорировал Рагнара и явно стремился держаться от него подальше. Рагнару оставалось лишь пожать плечами и принять выпущенные в его сторону колючки. Инквизитор имеет право злиться, всё-таки это именно из-за Косы он намедни промок и замёрз. Извиняться за это бывший наёмник не стал — не считал себя виноватым, от Кардоны никто не требовал непременно мокнуть под дождём на берегу неспокойного моря.

Думать о том, что столь явная перемена отношения может быть связана с известием о проклятии, Рагнар не хотел. Он упрямо гнал от себя эти мысли. Терять расположение Кардоны было никак нельзя. Не сейчас.

Уже в Рампосте, когда Кардона отправился в кабинет Кардоны, Коса сам избавился от швов, сидя на облюбованной им лавке. Поэтому, когда инквизитор вернулся и напомнил о необходимости показаться лекарю, Рагнар доходчиво продемонстрировал ему, что в том нет необходимости: поднял низ рубахи, обнажая подтянутый плоский живот с заметно побледневшим шрамом:

— Что, ты теперь снова со мной разговариваешь? — он опустил рубаху и поднялся, разом возвышаясь над Кардоной на целую голову. Или даже чуть больше. — Ожоги сошли уже, не беспокойся.

***

Почти две недели Рагнар провёл в Рампосте. Утром он тренировался, днём его могли отправить в город с мелким поручением — хотя несколько раз оставляли присматривать за юнцами из Санктума, которые под тяжёлым взглядом бывшего наёмника вели себя как шёлковые. Бесконечным переписыванием молитв и составлением отчётов Косу никто не терзал, да и вообще держали его чуть поодаль от внушительной части инквизиторской рутины. Такой расклад устраивал обе стороны. Может, Рагнар и чувствовал бы себя белой вороной, а отсутствие инквизиторской формы на нём только усиливало это сходство, но его давно уже не задевали ни косые взгляды, ни шёпот за спиной.

По вечерам он культурно пристраивался к Кардоне, чтобы тот помогал с изучением виеролийского. Дело продвигалось достаточно быстро за счёт родства деламарского и виеролийского языков, похожих слов было достаточно много. Коса был упрям в своём желании понимать, о чём говорят вокруг, а дополнительной мотивацией служило то, как произносят его имя виеролийцы.

С двумя чёткими “Р”, как и полагается, а не как это произносят другие имперцы. Рагнар давно бросил пытаться поправлять тех, с кем жизнь его сводила на незначительный срок; пусть хоть вообще забудут его имя, так даже лучше.

Можно было, конечно, не мучать Кардону, который всё ещё старательно держал дистанцию чуть большую, чем длина руки Рагнара, но знание языка это преимущество, а любое преимущество лучше до поры до времени хранить втайне — как спрятанное в нижней трети косы лезвие. Косу тихо забавляли эти попытки инквизитора держать его чуть поодаль, но в то же время достаточно близко, но на время он принял правила этой игры, хоть и не до конца понимал, в какое ухо Кардоне дурь ударила.

Впрочем, возможно, Кардона просто был самим собой — сухим, отстранённым, бесстрастным — а всё остальное Рагнару мерещилось.

Все две недели погода была ясной. Лето наступало здесь раньше, чем в других частях империи, но позже, чем в Тель-Ханадине. Рагнару выделили и постель, и место для скарба, но спал он всё равно под открытым небом, найдя себе укромный уголок в саду: надёжно закреплённый в крепких ветвях черешчатого дуба гамак нужно было ещё постараться увидеть сквозь густые листья. Из гамака Косе открывался отличный вид на дупло, облюбованное сплюшкой, а если привстать и повернуть голову — то ещё и на гнездо пары чёрных дроздов. Где-то выше мелькал зелёный дятел, но Рагнар пока не выяснил, постоянный ли это его сосед или же он просто кормится на этом дубе.

Очередным майским утром, когда Рагнар сидел в саду на скамье напротив фонтана, заплетая бороду в тугую косичку, позади послышался тихий шорох, не шибко похожий на ветер.

— Не крадись ко мне, Гайего.

Похожий на сказочного эльфа инквизитор с улыбкой появился в поле зрения.

— И как ты понял, что это я?

— По шагам и дыханию.

— Изучил только мои, потому что я тебе нравлюсь? — промурлыкал Гайего, сладко улыбаясь.

Рагнар ответил ему серьёзно:

— Не только, но твои — потому что ты мне нравишься.

Губы инквизитора чуть дрогнули, будто он не позволил улыбке угаснуть.

— Жаль, что не могу о тебе сказать того же.

— Это правильно. Отсутствие у тебя симпатии ко мне делает тебя предсказуемым, — теперь уже Рагнар улыбнулся. Он был уверен, что намёк Люка Гайего поймёт верно. — Ты лобызаться пришёл или по делу?

Гайего тихо вздохнул, словно расстроенный тем, что его игру не поддержали, предпочтя перейти к делу.

— Тебя искал Кардона.

— На завтраке найдёт.

Инквизитор пожал плечами:

— Ему нужно до.

— Ну раз ему нужно, то пусть сам меня ищет.

Когда Гайего ушёл, Рагнар ещё с полминуты провёл в задумчивости, а потом всё же отправился на поиски Кардоны. В планы входило не попасться ему на глаза и понаблюдать, как тот будет искать его, а потом… подкрасться сзади и тихонечко шепнуть на ушко “бу!”?

Настроение располагало к шалостям.

Кардона обнаружился с первого раза. В месте наиболее очевидном и даже скучном — собственной комнате. Инквизитор сидел за столом спиной к двери и увлечённо перебирал бумаги, пребывая, видимо, в полной уверенности, что Рагнар либо сам явится и даст о себе знать, либо ему доложат, что бывший наёмник шлёт свой горячий привет и на…

Свет из окна падал на стол. Удобно для работы с бумагами, но небезопасно для жизни. Любого, кто подойдёт слишком близко, даже тень не выдаст. Именно этим Коса и воспользовался. Бесшумно, вторя шелесту бумаг и свитков, он подкрался к Кардоне, задержал дыхание, взял длинную косу в руки и…

— Попался!

Сложно сказать, что случилось быстрей: торжествующий шёпот коснулся уха инквизитора или же коса толстой удавка обхватила его шею. Рагнар не душил его, но петля из волос прижималась к горлу Кардоны достаточно плотно для того, чтоб не оставалось сомнений: ею можно задушить.

Более того — ею успешно душили.

Отредактировано Diego Medina (2025-05-31 14:01:12)

Рагнару реакция Кардоны показалась слаще мёда, вкуса которого он не чувствовал уже четырнадцать лет; можно ощутить, как чужой страх касается губ, как чужая злость ложится на язык. Инквизитора на краткий миг парализовало от неожиданности, и Коса успел шумно втянуть носом воздух, готовый поклясться, что чувствует, как пахнет ярость и паника Кардоны.

Вскрик испуганного инквизитора лишь дополнил эту картину, возбудил в Косе азарт охоты, вызвал желание вцепиться, сжать крепче, не отпускать… но, жалея слабое сердце Кардоны, он выпустил толстую косу из рук и предусмотрительно отскочил назад до того, как Кардона бы догадался ткнуть ему в лицо остро очиненным пером. Тихо стукнула, переворачиваясь, чернильница, но за громким хохотом Рагнара этого уже не было слышно.

— А ты не считаешь, я понял, — выговорил сквозь басовитый смех. — Но видел бы ты себя со стороны…

В зелёных глазах буйствовало озорное пламя. Ежедневная — и еженощная! — медитация на птиц, кажется, приносила свои плоды: Рагнар делался более спокойным и дружелюбным. Животных он с детства любил больше, чем людей, потому как твёрдо знал — нет зверя хуже человека.

— Мне извиниться? — в голосе сквозило веселье. — Гайего сказал, ты искал меня. А ты заперся тут, — строго говоря — не заперся, даже дверь оставил приоткрытой, а она и не скрипнула, отворяясь. Ну разве так можно? — И вот я нашёлся.

Коса чуть развёл руки в стороны, демонстрируя, что да, он действительно нашёлся даже несмотря на то, что Кардона почему-то искал его в своей комнате, на столе и посреди бумаг — то есть там, где бывший наёмник мог обнаружиться в самую последнюю очередь.

С улыбкой, какую редко можно было увидеть на лице Рагнара, он оглядел Кардону с ног до головы. От залитого ярким румянцем лица до носков кожаных лёгких сапог и обратно. Медленно. Чтобы инквизитор наверняка это заметил, придал этому значение.

— Бумажки новые испишешь, не велика беда. Разве ты не рад меня видеть?

Рагнар неторопливо двинулся к Кардоне. Вернувшаяся в голос инквизитора сухость не нравилась ему. Вот же, только что стоял перед ним нормальный человек! Живой, с эмоциями, с чувствами, а не сухарь плесневелый. Кардона ненадолго выпал из своей ракушки, но всего через несколько секунд молниеносно кинулся в неё обратно.

Коса хотел вытащить его оттуда снова. Проклятие оставило в его жизни не так много радостей. Пожирание чужих эмоций было одним из оставшихся доступными.

— По-моему, очень рад, просто сам ещё этого не понял, — Рагнар провёл кольцом пальцев по косе — от самого её начала до кончика. Она упала на его грудь и ниже, тяжёлая, лоснящаяся, походящая больше на живого чёрного питона, чем на сплетение волос. Ещё один крохотный шаг и вот лопаток Кардоны уже касается стена, которой Рагнар может коснуться раскрытой ладонью даже не вытягивая руку. — И раз ты искал меня — тебе, верно, помощь нужна?

Как только тёплые пальцы Кардоны сначала схватили рубаху, а потом медленно легли на плечи, Рагнар перестал давить. Он больше не приближался. И не говорил. Молча смотрел на инквизитора, наслаждаясь внутренней борьбой, проступившей на его лице. Размышляет, просто оттолкнуть или прописать по роже? Косу одинаково устроил бы любой вариант. Всяко лучше, чем нарочито бесстрастная маска, с которой Кардона так отчаянно пытался срастись.

Нет, не получится. Так неинтересно. Так — небезопасно. Острая жизненная необходимость привязать к себе Кардону уже не была такой острой, казни всё же не случилось, Рагнар понемногу адаптировался к Инквизиции, а она — к нему, но расслабляться и верить всем вокруг на слово бывший наёмник не собирался. Кардона ему всё равно нужен. Пусть уже не как живой щит, но как гарантия.

О том, что привязывать к себе Эрнана Кардону для таких целей это как-то жестоко Рагнар не думал.

Хочешь жить — умей вертеться.

Коса покорно отступил, когда спустя несколько долгих мгновений его всё же оттолкнули. Довольной ухмылки бывшего наёмника Кардона уже не увидел: жизнь его ничему не учила, он снова повернулся к Рагнару спиной.

— Змея в постели безопаснее меня.

Даже ядовитая — она, может, и не укусит, а вот Рагнар…

— Если твоя задача — выяснить, кто такая Перье, да ещё без драк и крови, то я что буду исполнять? — в голосе сквозило неприкрытое разочарование. — Ракс аль-асайю? А, — он махнул рукой. — Плевать, скажусь немым.

С этими словами Коса вышел из комнаты, оставляя Кардону наедине с его мыслями и залитым чернилами столом.

***

Их путь лежал в Роккаразо — средних размеров торговый город у подножия западного ханадинского хребта и в двух днях пути от границы с Эфлингтоном. Надевая седло на Слейпнира, Рагнар лениво зевал и думал о том, что неплохо было бы уломать Кардону на обратном пути сделать крюк в несколько дней, чтоб заглянуть в схрон под Тогби. Там были оба меча Косы, ещё немного другого оружия, кое-какая одежда, туго набитые серебром и золотом кошели, прорва зачарованных склянок с ядами и зельями… но больше с ядами.

В целом благодушное настроение Рагнара передалось и его коню. Слейпнир нетерпеливо переступал с ноги на ногу, радуясь возможности отправиться в дорогу вместо прозябания в конюшне. Стоило их четвёрке выехать за пределы Рампосты, как Слейпнир, подгадав очередной зевок хозяина, игриво укусил лошадь Кардоны за зад и припустил вперёд, предлагая побегать наперегонки.

Коса едва успел вцепиться в гриву коня, чтоб не завалиться. В спину ему донёсся громкий смех Месонеро.

— Да чтоб тебя! Слейпнир!..

Двигаться решили сразу вдоль горного хребта, потому от Рампосты сразу повернули на север. Рагнар, будто и правда решив играть в немого, молчал - наслаждался видами и жмурился, подставляя лицо лучам майского солнца. Вид у него был довольный как у кота, что нализался сметаны. После обеда Слейпнир прихватил зубами загривок молодого жеребца под Арандой. Тот сразу отозвался и резво помчался за Слейпниром, словно забыв про Аранду, не успевшего толком устроиться в седле.

Вечером второго дня им встретился ханадинский караван на полсотни человек. Опытным взглядом Коса вычленил из общей массы нескольких торговцев; все прочие были сопровождением и охраной. Смуглокожие, с гладкими лицами и чёрными длинными волосами, умащенными маслом и собранными в косы, в ярких расписных одеждах, в крупных серьгах и с ожерельями - мужчин от женщин можно отличал лишь рост и широкие плечи, да и то не всех.

Ханадинцы, завидев спутников, тут же начали зазывать к себе. Рагнар бросил на них взгляд. Потом ещё - вдвое длиннее прежнего.

- Формальный повод вечера у Годро - десятилетие торговых отношений с партнёрами из Тель-Ханадина, - Рагнар замедлил коня. - Как думаете, могут они что-то знать?

- Может знают, а может нет, - ответил Месонеро. - Чудные они, ханадинцы эти... Предлагаю сначала потратить монету-другую, а потом попытаться разузнать что-нибудь. Что скажешь, Эрнан?

Отредактировано Diego Medina (2025-06-03 18:53:17)

Рагнару не потребовалось подходить ближе, чтобы понять: его мать вышла из того же племени, что и эти люди. Среди подведённых сурьмой глаз, блеска золотых украшений и расписных ярких одежд, характерных для подавляющего большинства обитателей земли его матери взгляд цеплялся за отличительные черты: мужчины без волос на лице, но с уложенными волосами, женщины с прямой гордой осанкой и уверенной поступью.

Среди них выглядел бы так же, как и среди всех других людей — ровно настолько же свой, насколько и чужой.

Коса спешился, оставляя Слейпнира поодаль от каравана. Коню вполне может прийти в голову светлая идея зажевать чьи-нибудь волосы. С Рагнаром он так делал и на то, чтоб отучить его от этого, ушло несколько долгих недель.

Месонеро выглядел воодушевлённым настолько, насколько может быть воодушевлён открытый миру и торговле человек, готовый с немалым энтузиазмом пробовать всё новое. Нового у каравана из далёких земель было хоть отбавляй. Рагнар брёл вдоль развёрнутых палаток в нескольких шагах позади Месонеро — тот оглядывался то и дело, словно проверяя, не слинял ли куда бывший наёмник, но в остальном ни в чём себе не отказывал.

— Кто главная? — негромко спросил Рагнар у торговца тканями. Спросил на деламарском.

Торговец ответил на том же языке, но с акцентом; всплеснул руками, сверкнул сединой в волосах, что едва касались плеч:

— Зачем сразу главная, дорогой? Если дела хочешь вести, так я главный, со мной говори.

Рагнар молча переложил тяжёлую косу на грудь, позволяя торговцу в полной мере оценить её, стелющуюся до середины бедра. Тот поджал губы, ещё раз смерил Рагнара взглядом — уже внимательнее, с лёгким прищуром. Части головоломки в его голове сходились и не сходились одновременно.

— Там, — торговец махнул рукой, указывая направление. — Госпожа Далила торгует специями и пряностями.

— Славно, — Коса усмехнулся. — Люблю понятливых.

Месонеро обнаружился в двух дюжинах шагов дальше. Он с любопытством разглядывал непривычные для здешних мест фрукты. По ту сторону прилавка, под тентом шатра, стояла девушка едва ли двадцати лет от роду. Большеокая, с будто бронзовой кожей и распущенными волосами, богато украшенными жемчугом и золотом. Она улыбалась Месонеро так сладко и говорила так уверенно, с таким очаровательным ханадинским акцентом, что Коса понял: сейчас иквизитора не только обуют, но ещё и оденут, и придёт в себя он лишь потратив все монеты до последней и заложив коня и меч.

— А вот это вот как называется? — он указал пальцем на жёлтый фрукт, продолговатый и изогнутый, будто дуга.

— О, это пала, — речь торговки журчала как ручей, убаюкивая бдительность. — Мы их поставляем благородным госпожам и господинам, даже к имперскому двору, — она улыбнулась так широко и обаятельно, что даже у Рагнара что-то ёкнуло там, где у нормальных людей располагалось сердце. — ты красивый, тебе скидку сделаю. Связка за два серебряных.

Месонеро потянулся за кошелем. Рагнар звучно присвистнул, подняв брови.

— Лихо!

Торговка глянула на него. Трижды. В первый раз взгляд её не задержался на лице дольше мгновения, второй окинул Рагнара во весь его рост, а третий — застрял в лоснящейся чёрной косе.

— А если брать ничего не будешь, так иди куда шёл, — фыркнула она.

Месонеро вопросительно глянул на Косу. Он перешёл на ханадинский:

— Этот хрен умом не блещет, спорить не стану, но из меня, сестра, дурака-то не делай.

Девушка замялась лишь на мгновение, а потом разулыбалась пуще прежнего.

— Ты чего ей сказал? — с подозрением спросил Месонеро.

— Для дорогого брата можно и сбавить цену, это верно, — она засмеялась. — Один серебряный за четыре связки.

— Уже лучше, — и, пока Месонеро расплачивался и выбирал, что ещё можно взять про запас за куда более справедливую цену, Рагнар отошёл чуть поодаль в поисках нужного шатра. Тот был недалеко, но за прилавком стоял мужчина лет тридцати, холёный и лощёный, с традиционным украшением на лице: несколько тонких золотых цепочек на лице, прихваченных в разных местах кольцами так, чтобы лежать на смуглой коже будто маска. Коса вернулся к торговке фруктами. — Скажи, сестра, где госпожа Далила?

— А на кой тебе моя тётушка?

— Дело есть.

— Хмф… сейчас я позову её. Эй, Захи! — прикрикнула торговка на своего помощника, худосочного парнишку лет пятнадцати. — Присмотри-ка за товаром!

Когда она отошла, Рагнар опустил ладонь на плечо Месонеро, притянул к себе и тихо зашептал:

— Скажи Кардоне и Аранде, чтоб сюда подошли и потратились.

— Это с чего бы вдруг?

— С того, что за информацию эти люди напрямую денег не возьмут, — терпеливо пояснил Рагнар, держа Месонеро всё так же близко. — Но если они даже ничего не знают, а вы все что-то купите и им понравитесь, нас возьмут на постой и в дорогу завалят подарками не из дешёвых. Не знаю, как ты, а я бы выспался, пока ночью стережёт кто-то другой.

— Ещё и на ужин пригласят поди?

— До отвала накормят, не сомневайся. И даже не отравят. Законы гостеприимства священны для всех.

Кроме меня, — мысленно добавил Коса.

Месонеро, кивнув, отошёл к Кардоне и Аранде. В этот же момент появилась молодая торговка в сопровождении госпожи Далилы. Смерив Рагнара взглядом, в котором любопытство смешивалось с хорошо запрятанной нотой презрения, она сделала повелительный жест рукой:

— Возвращайся к делам, Рада.

Рада скользнула за прилавок и о чём-то тут же горячо зашепталась с Захи.

Рагнар глубоко вдохнул. Он не знал, для кого это делает. Для себя, чтобы коснуться культуры своей матери? Приблизиться к ней хоть так, пока проклятие не снято. Или чтобы выслужиться перед Инквизицией, доказать, что его не зря оставили в живых? А может, перед Кардоной?

— Мир твоей душе и дочерям твоим, госпожа, — он поклонился ей так, как того требовали традиции: так глубоко, что коса едва не мазнула по земле. Рагнар перехватил её в последний момент.

Взгляд госпожи Далилы немного потеплел.

— На том и закончим с любезностями. Говори, что хотел.

Рагнар едва удержался, чтоб не скрипнуть зубами. Она могла бы проявить в ответ хоть какое-то подобие вежливости — но не стала. Не считала, что он того заслуживает. Коса выпрямился и сказал тихо, серьёзно, глядя ей в глаза.

Глядя так, будто это она была его  на две головы выше, а не он её.

— Мои спутники — инквизиторы. Мы едем в Роккаразо. Из-за некромантов.

Лицо её оставалось бесстрастным.

— Продолжай.

— Я буду благодарен за любую информацию.

— А ты, значит, не инквизитор?

Рагнар молчал пару секунд.

— Не знаю. У меня был выбор простой — или с ними, или смерть, — на это госпожа Далила никак не отреагировала и тогда Рагнар вернулся к теме разговора.

Под её внимательным взглядом он выложил ей достаточно: столько, чтобы она наверняка поняла, о чём речь, если знала, но всё же не совсем всё. Рагнар знал — она это почувствует. И поймёт, потому как и сама такая же, иначе нельзя.

Прервал его заливистый смех Рады: пока Захи стоял за прилавком, девушка вилась промеж Кардоной, Месонеро и Арандой, заигрывая со всеми тремя одновременно — бесстыдно и беспощадно.

Госпожа Далила тихо вздохнула.

— Может быть, я кое-что знаю, — взгляд её потеплел ещё немного, но голос оставался холодным и строгим. Сделав знак, чтобы Рагнар следовал за ней, она подошла к инквизиторам. — Рада, займись делом! А вы, молодые люди… — ей на вид было больше сорока, но меньше пятидесяти. — Оставайтесь на ночь с нами, будьте нашими гостями. Сделаете кое-что для меня и я, быть может, помогу вам с вашей маленькой проблемой.

Отредактировано Diego Medina (2025-06-03 18:56:06)

Рагнара разрывали две равновеликие силы. Одна требовала послать к варгам Кардону с его инквизиторами и на один вечер погрузиться в привычный, родной мир ханадинского каравана. Другая же требовала немедленно отдалиться, воздвигнуть стену меж собой и этим ярким сплетением звуков, запахов и ярких цветов, требовала отгородиться от всего этого точно так же, как и все четырнадцать лет до того.

Иметь с ними что-то общее было хуже, чем не иметь общего вовсе, потому что никогда он не станет одним из них, вынужденный нести на себе груз двух непохожих культур и не имея сил отказаться от того немногого, что ещё делало его человеком. Кем бы Коса был без этого?

Зверем. Жестоким, опасным, безжалостным. Даже хуже, чем зверем — зверь не наслаждается творимым бесчинством, зверь не способен придумать и воплотить в жизнь бесчинства так, как сделает это человек.

Или его оболочка.

Рагнар окаменел на мгновение, услышав “не увлекайся”, обращённое к нему. Захотелось развернуться и резко спросить — чем именно не увлекаться? Или кем? О, стоило бы просто проехать мимо! Инициатива наказуема, это всякому известно… от того, чтобы сорвать на Кардоне внезапно вспыхнувшую злость, его удержала только непосредственная близость госпожи Далилы, которая бы этого не оценила. А этого он допустить не мог. Не сегодня, не сейчас.

— Я вижу, ты хорошо знаком с нашими традициями. Но соблюдаешь не все, — хозяйка каравана легко прищурилась. Глаза у неё были тёмные, умные. — Почему?

Коса не хотел отвечать ей, но не ответить не мог. Это злило.

— Я брат твоим людям только по матери. Мой отец ледраксиец.

— А-а-а, так ты хариб, — госпожа Далила тихо рассмеялась. Голос её удивительным образом стал и более едким, и более тёплым. — Правду говорят, харибом родился — харибом помрёшь…  — к счастью, больше никак комментировать этот факт она не стала. — И хорошо ты знаешь наши традиции?

А по мне не видно? — хотелось спросить Рагнару, но он вновь сдержался, одним только чудом сдержался, видят духи и видит Элио.

— Я каждое лето проводил на земле своей матери, госпожа. Так что знаю не хуже любого другого сына Хинан.

Госпожа Далила довольно кивнула.

— Значит, слушай. О том, что в Роккаразо деется, мне и правда кое-что известно. А взамен на информацию я хочу вот что…

***

Разбить свой лагерь им не позволили — всё так же радушно, шумно и со всем гостеприимством развернули инквизиторам отдельный шатёр и дали в услужение двух юнцов, одним из которых был Захи, с одинаковым любопытством поглядывавший и на виеролийцев, и на Рагнара. Несколько раз к ним подбегала Рада, чтобы поинтересоваться с очаровательным ханадинским акцентом, хорошо ли устроили дорогих гостей и всё ли им нравится.

На заигрывания Рады охотно отвечал Месонеро, чрезвычайно польщённый таким вниманием. Аранда старательно отводил взгляд от её женских прелестей, на которых сверкали и звенели украшения. Рагнар отвечал постольку-поскольку, тихо посмеиваясь. Странным образом после разговора с госпожой Далилой он вернулся в приподнятом настроении.

Когда, наконец, им дали полчаса передышки — два юнца в услужении всё ещё были неподалёку, с любопытством разглядывая, но говорить не мешали и едва ли подслушивали, увлечённые собственными перешёптываниями — Рагнар сел у костра между Месонеро и Арандой, напротив Кардоны. В руках Косы был жёлтый спелый пали, в зелёных глазах отражалось пламя.

— Я заметил, здесь многие мужчины носят косы, — обратился Месонеро к Рагнару, очищая свой пали по его примеру. — Это что-то значит?

— Это одна из традиций, — не “их” и не “наших”. Рагнар не знал, как следует говорить. Права была госпожа Далила, харибом родился — харибом помрёшь. — Хинанины — одно из матрилинейных племён. Эталоном красоты считается женское тело, поэтому мужчины стараются подражать им. Отращивать волосы на голове и удалять их с лица и груди — это меньшее, что ждут от хинанина. За поступки мужчину могут коротко остричь или вовсе обрить налысо и выгнать в пустыню, чтобы она решила, достоин ли он жизни. Впрочем, обычай с пустыней распространён по всему Тель-Ханадину.

Рагнар замолчал ненадолго. Перехватил взгляд Кардоны и, будто специально дожидаясь именно этого момента, обхватил пали губами, чтобы неторопливо втянуть в рот, не отрывая пристального взгляда от инквизитора. Хотелось подразнить его. Из вредности.

— А эти цепочки на лице? — спросил Месонеро, жуя свой пали.

Коса ответил не сразу. Сначала неторопливо выпустил фрукт изо рта с едва слышным влажным звуком и облизал губы.

— Их носят только женатые. В более традиционных общинах женатый мужчина должен покрывать лицо, оставляя открытыми только глаза. Как только у мальчишки начинается поросль на лице, ему дарят платок, чтобы привыкал.

— А что, если увидят с открытым лицом? — теперь уже Аранда спрашивал.

— Убить того, кто увидел. Если не вышло — убить себя.

— Как это… по-дикарски, — пробормотал инквизитор.

Коса уколол в ответ:

— И кто это говорит? Тот, кому не грозят турниры Весперии? Бедняки убивают друг друга на потеху тысячам тысяч — это не дикарски?

— Это другое!

— Ага, как же.

В повисшей тишине Рагнар смеющимся взглядом вновь перехватил взгляд Кардоны — и, поднеся пали ко рту, коснулся его кончиком языка. В этом не было ничего общего с тем, как ел фрукт тот же Месонеро. Аранда ждал барашка. А развеселившийся Коса дразнил Кардону.

Впрочем, вскоре он перестал баловаться — перед этим погрузив пали в рот едва ли не на всю длину — и буднично откусил от фрукта.

— Рада — племянница госпожи Далилы. И она собирается сыграть свадьбу как вернётся домой. Госпожа Далила этому не рада. И это то, с чем мы должны ей помочь.

— Это каким образом? Жениться на Раде?

Коса усмехнулся.

— У Рады до женишка никого не было. Это не в традициях племени. До свадьбы девушка должна попробовать как можно больше мужчин, чтобы убедиться, что с мужем ей будет хорошо, — тут Аранда, отхлёбывавший ханадинское красное из бурдюка, закашлялся, и Косе пришлось подождать. — А вот у молодых мужчин добрачные связи не поощряются. Или скрывай, или иди ищи жену в другой общине.

— А ты что же? Хранил себя для той единственной?

Месонеро задал вопрос без издёвки, с искренним любопытством, но настроение у Рагнара резко снизилось.

Потому что он не помнил.

Какие воспоминания настоящие, а какие нет? Каких он начисто лишён? Как понять где правда, где ложь, а где не хватает кусочков мозаики?..

— Госпожа Далила хочет, чтобы кто-то из нас переспал с Радой. И если ей понравится больше, чем с женихом, то она может передумать брать его в мужья. Главное — чтобы понравилось.

— Срам какой… — пробормотал Аранда.

— Скажи спасибо, что перед этим госпожа Далила не будет сама проверять навыки того, кого выберет Рада. В некоторых общинах племени традиции этого требуют, — Рагнар нашёл взглядом Захи и махнул ему рукой.

Захи сорвался с места и умчался в гущу каравана, устраивающегося на ночёвку.

— Я доброволец! — рассмеялся Месонеро. — Рада очень…

— Месонеро, — оборвал его Рагнар. — Ты только не думай, что будет достаточно хер в девицу вставить, попыхтеть и кончить. Вряд ли она вообще позволит тебе достать его. Рада из хинанин и ждёт, что ублажать её будут совсем иначе.

Смех Месонеро оборвался, сменившись озадаченностью.

Минуту у костра инквизиторов появилась Рада — чуть запыхавшаяся, но сияющая, с широкой улыбкой.

— Мне все понравились, — тут же выпалила она. — Но ты самый красивый, — и опустила лёгкую ладонь на плечо Кардоны, легко сжав пальцами. — Пойдёшь со мной?

Отредактировано Diego Medina (2025-06-18 11:17:40)

Когда Рада опустила ладонь на плечо Кардоны, Рагнар очень остро почувствовал, что хотел бы, на самом-то деле, проехать мимо, чтоб не было этой сделки, которая теперь им точно боком выйдет. Не было ни единого шанса получить желаемое. Едва ли у Кардоны выйдет хоть сколько-то удовлетворить Раду, а в противном случае она если и скажет госпоже Далиле, что ей понравилось, то только из жалости… а жалость была последним, чего стоило ожидать от женщин этого племени. Даже от улыбчивой Рады с её очаровательными ямочками на щеках и негромким смехом, напоминающем журчание ручья в каменной пустыне.

Месонеро выглядел немного раздосадованным, но в целом — довольным и расслабленным. Аранда же… встретившись с ним взглядом, Коса понял, что думает с инквизитором примерно об одном и том же.

— Я спать, — объявил Рагнар.

Он поднялся и кинул жёлтую толстую шкурку пали в костёр. Взвились искры. Языки огня сомкнулись вокруг угощения и начали жадно лизать его.

—Уже? — удивился Месонеро. — А как же барашек?

Барашек там, в шатре Рады, — хотелось ответить Рагнару, — пришёл на убой.

— Можешь съесть мою порцию. Или рискнуть разбудить меня.

Коса надеялся, что удастся уснуть быстро, но в голове крутились мысли. Что, если не получится? Конечно не получится, иного варианта нет. Но если госпожа Далила предложила им это, значит, и так многого не ожидает от чужаков? Ну какого варга лысого именно Кардона… даже Аранда, сношавшийся с молитвами вместо женщин, справился бы лучше.

От костра доносился голос Месонеро.

— То есть ты тоже считаешь Эрнана самым красивым из нас?

Аранду слышно не было, но он наверняка тяжело вздохнул вместо ответа.

Возможно, Рада сама скажет Кардоне, чего хочет, наивно ведь ожидать от иноземца знания хинанских традиций, и если он будет достаточно внимателен и старателен… да как уснуть-то? Почему я вообще об этом думаю? Мне же срать на задания эти.

— А где ваш высокий, с косой? Рагнар!

***

Рада была игривой и мягкой, Кардона — строже и твёрже. Рагнар ощутил облегчение, оправдав его возможностью контролировать что и как происходит. В поцелуе Рады были жадность и восторг исследовательницы, в поцелуях Кардоны — жадность и отчаяние обречённого. В поцелуях Рагнара не должно было быть ничего, кроме холодного расчёта, тщательно сокрытого под маской покорности и удовольствия, но хотя бы самому себе стоило признаться, что его удовольствие было настоящим.

Тепло, которое дарили ладони Кардоны на теле — было настоящим.

Готовность, с которой Коса сорвал с себя задранную инквизитором рубаху — была настоящей.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как у него кто-то был. Не то чтобы Рагнар в этом нуждался, но это было по-человечески приятно — и это было то немногое человеческое, что у него ещё осталось. Ироничной волей судьбы этим вечером он делил шатёр с инквизитором и ханадинкой из родного племени.

Сколько женщин сейчас под шерстяной крышей шатра, Рагнар? Одна или всё-таки две?

Рада потянула конец ленты, которой Кардона перевязывал волосы, развязывая её. Запустив изящные пальцы в чёрную копну, Рада притянула инквизитора к себе, накрыла его губы своими в глубоком поцелуе.  Она ещё не оторвалась от инквизитора, а Коса уже понял, что последует за этим — и не ошибся.

— Мы распускаем волосы наших мужчин, прежде чем возлечь с ними.

Прохладный шёлк мягких пухлых подушек успокаивал кожу, но не душу. Как легко было бы сейчас свернуть Раде её тонкую шею… пробраться в шатёр госпожи Далилы и с лезвием у горла вытянуть из неё нужную информацию. Рагнар сжал зубы так, что желваки заиграли, но ни ханадинка, ни Кардона этого уже не видели, он сел спиной к ним, позволяя расплести косу.

— Хочешь присоединиться?..

Рагнар догадывался, что до этого дойдёт. Потому и оставил в инквизиторском шатре узкий клинок, обычно спрятанный в нижней трети косы — оставил, но надеялся, что до этого не дойдёт.

Рада забавлялась. Рада естественным для неё образом демонстрировала свою власть, даже если и не думала об этом. Каждым дюймом тела Рагнар чувствовал, как в четыре руки они расплетают его косу — в четыре, варги их задери! проклятый Кардона согласился! надо было убить его ещё в Авемини! — как освобождённые от золотых колец пряди чёрным гладким покрывалом ложатся на спину.

Золотистый свет масляной лампы отражался в тёмных зелёных глазах Рагнара, когда Рада обошла его и опустилась на подушки перед ним. Значит, руки на его рёбрах принадлежат Кардоне. Коса хотел было оглянуться, словно испытывая необходимость убедиться, что за спиной действительно именно он, но лёгкая ладонь Рады легла на щёку и Рагнар вернул взгляд к её лицу. От отразил её движение, коснувшись её точно так же, как и она его.

— Никогда не видела таких больших мужчин, — прошептала Рада. — Ты будто Элио во плоти…

Не было нужды притягивать её к себе. Она подалась сама, первая, встретила его губы своими, привычно ведя в поцелуе — и Рагнару оставалось лишь подчиниться ей, позволить ей жадно зарыться пальцами в его волосы, сжимая их крепко, почти до боли. Свободной рукой он бездумно накрыл ладонь Кардоны на своём боку, мимолётно погладил и легко сжал.

Нужно было задушить его ещё в Рампосте.

Кардона выглядит неприлично живым — настоящим, чувствующим, растеряв разом привычную сухую бесстрастность, за которой он прятался от всего мира, но больше всего — от самого себя. Видеть его таким приятно. Видеть его таким хочется чаще — не обязательно обнажённым, не обязательно с распущенными волосами, не обязательно с лихорадочным блеском в глазах, выдающих возбуждение слишком явно.

Человеком проще манипулировать, когда он показывает эмоции, когда его чувства ясны. Да, именно поэтому видеть Кардону таким — приятно. Только поэтому.

Только поэтому.

Рада гибкая, смуглая, мягкая. Взгляд цепляется за её округлую тяжёлую грудь, за золотые украшения, что тихо позвякивают при каждом её движении и сложно сказать, от глаза отвести сложнее, от манящего блеска золота в неверном свете масляной лампы, от белозубой её улыбки промеж пухлых губ или от тонкой дорожки мягких тёмных волос, сбегающих от пупка вниз.

Рагнару это всё нравится — и не нравится одновременно. Он не её мужчина, она не имела права расплетать его косу — и в то же время она имела право на это, она могла, почувствовав лишь намёк на угрозу, убить их обоих, перерезать им глотки, нагим и безрассудно потерявшим бдительность, и не понести за это никакого наказания; игра тени и света подчёркивает манящие изгибы, а Рагнар представляет на её теле вместо ароматного масла потёки и брызги их с инквизитором крови. От этой картины возбуждение в паху становится почти болезненным.

И без почти — когда она стонет; он даёт ей поймать свои руки, он наклоняется покорно к ней, позволяет целовать себя так, как она привыкла — и от ощущения её мягкого языка напоминает себе, что он — они оба — здесь для неё, что нельзя сейчас просто вдавить её своим телом в подушки, развести её стройные ноги и трахнуть, грубо зажав рот ладонью, чтобы не слышать ни мольбы, ни криков.

Нельзя, — думает Рагнар. Рукой он накрывает живот Рады, размазывает масло, ведёт выше и легко сжимает её грудь, бесстыдно наслаждаясь тем, как напряжённые соски ощущаются раскрытой ладонью.

Нельзя, — он закрывает свои зелёные глаза и видит другие — горящие злым синим огнём в отражении водной глади.

Нельзя, — вид у Кардоны до того откровенный и от острого желания дикий, что в жилах Рагнара вместо крови начинает течь чистая похоть.

И Коса опять — снова — напоминает себе, что они здесь для Рады, но она берёт паузу, толкает Кардону в его руки. Рагнар мягко ведёт пылающими ладонями по бокам инквизитора, поднимает к его лицу, большим пальцем обводит контур нижней губы, после чего поднимает взгляд от приоткрытого рта к чёрным глазам.

— Мой жрец, — хрипло произносит Рагнар. Он наклоняется к Кардоне, накрывает его губы своими толкается языком в рот — целует жадно, глубоко. Запускает пальцы сухой руки в волосы на его затылке и грубо сжимает, а испачканной в масле — обхватывает напряжённый член инквизитора. И, почти нехотя разрывая поцелуй, добавляет ещё тише и на виеролийском: — Наконец-то дорвался до мужчины?

Рагнару это не нравится — и нравится одновременно. Когда в подвалах штаба Инквизиции в Рампосте он говорил, что отсосал бы Кардоне, если б это помогло выжить, он и представить не мог, что уже совсем скоро придётся делать это на потеху своенравной дочери Хинан.

Коса взмолился бы — Элио, духам, Двенадцати — если бы верил хоть в кого-то из них. Если бы не приходилось ему делать вещи значительно хуже.

— Прилягте, госпожа, — голос его как рокот мелких камней, о которые шуршит твёрдой чешуёй, сплетаясь в тугие кольца, ядовитый пустынный змей.

Рада со смехом откидывается на спину, утягивая Кардону за собой. Укладывает его головой на мягкий живот под тяжёлым взглядом Рагнара; он снова думает о том, что следовало задушить инквизитора в Рампосте, а лучше — убить его ещё в эфлингтонских болотах, тогда бы всего этого не случилось, тогда бы не разметались по плечам и спине тяжёлые чёрные волосы, тогда бы не путали их шаловливые девичьи руки, тогда бы не зарывались в них, густые и чуть волнистые, пальцы Кардоны.

Рагнар не церемонится. Почти целиком вбирает в рот, одной рукой крепко прижимая таз Кардоны к подушкам, а другой скользя по его рёбрам и бедру, вжимая кончики пальцев в кожу. Едва ли Раде нужно красочное представление; скорей всего она лишь удовлетворяет любопытство — и даёт себе несколько минут перед тем, как продолжить. Коса знает, что она захочет ещё.

На языке привкус масла, мёда и Кардоны. Рагнар закрывает глаза и опускает голову ниже. Ему приходится стоять на коленях. Смесь яркой похоти, кипящего бешенства и едкого унижения обжигает изнутри. Волосы соскальзывают с лопаток и плеч, спасительным полотном укрывают его от внешнего мира, но ненадолго: кто-то убирает их, перекладывает с одной стороны на другую.

Рада снова тихо смеётся, и в смехе этом слышатся в равных пропорциях восторг и удовольствие.

— Не стесняйся быть громким, — с мягким озорством она прикусывает краешек уха Кардоны. — Какой красивый вид, правда?..