С тех пор, как Лоран покинул Вустершир, прошло 4 месяца. 4 месяца мир перед его глазами был до рези контрастным, черно-белым: старые замки и голые деревья на фоне бесконечных снежных пустошей и колючей оседающей на землю пелены, гребущей по насту поземки и спиралей крученой вьюги за окнами, угольные пепелища. Мертвая армия, погибая, не оставляла даже бурых кровавых пятен. Только опустевший серый доспех, который пурга наскоро заметала, стирая даже из памяти. Иногда в темноте библиотеке ему казалось, что переливчатое, гудящее в камине пламя или собственное его пламя, рожденное над ладонью - единственный яркий цветной всполох, в котором отдыхают глаза.

Глаза отдыхали нередко. После осады Вайзеля линия внутреннего фронта двинулась на север, потащила за собой и линию фронта внешнего. Тотенвальд отступал, все больше вовлекаясь в собственную гражданскую войну, генералы отводили войска к Эльвендору, к северной границе Леса, отдавая Айзену земли. За отходящими шел мажеский корпус, торопя и подталкивая в спины. Но переправа через Гьёль по-прежнему представляла трудность. Требовались усилия водников чтобы всякий раз замораживать реку. Для прохода многочисленной армии немагов, силы требовались колоссальные. Пройти по морю вдоль западного берега было и вовсе невозможно: стоило кораблям приблизится к примерной и незримой границе, как вода закипала штормом, переворачивая суда.
Принц был уже достаточно подкован в местных порядках, чтобы понимать, как работают эльфийские чары, и достаточно полетел на спине Рхоара вдоль реки, намеренно исследуя береговую линию, чтобы рассмотреть тонкое и сложное плетение, запирающее границы Тотенвальда с юга. Сэр Бринмор пояснил, что эта магия, выросшая крепостной стеной вдоль всей границы Северных земель и непускающая туда людей, питается рощами, растущими вдоль реки. При ближайшем рассмотрении плетение и впрямь оказалось похоже на сети, вырастающие меж корнями ив и пихт и брошенные в воду.

Впервые заметив на высокой прогалине фиалковые и желтые головки шафрана, Лоран испытал чувство ни с чем несравнимое, точно многодневная черно-белая штриховка, траурная вуаль, упала с глаз, обнажая подлинную красоту мира. Неизбежная весна, поздняя, но упрямая, принесла нежданное облегчение. Воздух напитался еще морозной, но уже медвяной сладостью, и дышать сделалось легче.

А еще он понял, что час пришел. Равноденствие близко. Праздники колеса года – единственное время, когда все эльфы в Северных землях собираются в магических рощах для своих священных церемоний или уходят в Лес. Несколько ночей в году, когда и эльфы, и рощи, и все земли за рекой беззащитны. Как скоро эльфы разберутся, кто виноват, и какова будет их неминуемая месть, ответный ход, станет понятно уже после того, как проход войскам Райхенбаха будет открыт. Риск – благородное дело.

Вести переписку с маршалом, с которым ты якобы ведешь войну, мероприятие накладное и хитрое, поэтому Лоран не стал себя утруждать. В последнюю встречу они сговорились увидеться в день Остары до сумерек в форте Брисгау недалеко от замка Вассегюр. Форт, прежде захваченный мертвыми и недавно освобожденный северянами, теперь был в руках маршала, а Лоран, прежде уже бывавший здесь, как хозяин, сегодня впервые с затаенной радостью стал здесь гостем – фронт двигался на север, отвоевывая те земли, которые Айзен потерял в первые месяцы. По его вине. Принц понимал, что это не так, но болезненное ощущение его не оставляло. Обсуждать свои сложные переживания он, как бы то ни было, не планировал ни с Катариной, ни в Райхенбахом, ни с Бьёрном – ни с кем. Лучше остаться предателем, чем стать человеком, ищущим себе оправданий в глазах подданных. Когда и если он станет хозяином Северных земель, отец простит мальчику все, а до тех пор в чужих оценках он не нуждался.

Подземный ход от реки вел под крепостной стеной форта в часовню. Задняя стенка исповедальни подалась и впустила Его Высочество в тесную кабинку. Прислушавшись, он распахнул резную дверцу и вышел к рядам скамей. Здесь он странным образом становился пленником герцога. Если бы тот пожелал сейчас отказаться от задуманного нападения на рощи и связать принца любыми чарами…  Тонкая, дрожащая грань доверия, очень непрочного между ними, бодрила. За цветными витражами – новоделом в старом форте – стекал по небу багровеющий закат, разливая по крошечной часовенке яркие всполохи золота, пурпура и индиго. Принц замер на пороге исповедальни, рассматривая ожидающего его Герхарда. Рассматривал так, словно намеревался назвать ему цену на аукционе рабов где-то в Романии. Говорят, там таким балуются. О собственном участии в этой забаве Лоран старался не вспоминать. С массивного распятия, украшавшего стену, смиренно взирал на них вырезанный из белого мрамора Христос.

- Желаете исповедаться, герцог?
Воздух в часовне сделался густым и неповоротливым.
- До темноты у нас есть немного времени.