Как и пророчил канцлер, город потянулся к графу сам щупальцами знакомств и подарков, отрезами яркой ткани, вином от гильдии альтамирских торговцев, набором метательных ножей тонкой работы от кузнечной, мехом и медом от помянутого уже мэтра Эстерхази, который потрудился явиться сам, несмотря на то что был не молод и страдал подагрой… Самый удивительный подарок получил новый глава стражи от воровской гильдии – голову фальшивомонетчика Игнацио Мендеша, давно и безуспешно исканного прежним владельцем своего кресла. Голова возникла на пике у ворот небольшого замка El Bastión Gris, служившего пристанищем альтамирской страже. Во рту у покойника лежала записка, отпечатанная на станке и имевшая сказать: «Господин над ворами приветствует господина над воротами. Да продлит Господь дни нашего мира и благоденствия».

Благоденствие в городе тем временем было сомнительным. Серый замок, где Бастиан теперь мог наслаждаться отдельным кабинетом с большой приемной, наполнился вояками, явившимися из ближайших земель по призыву его покойного предшественника. Все они квартировали в здешних стенах, сменяясь на день и на ночь, и не стеснялись выпить после смены, поэтому назвать место тихим никак не удавалось. Пару раз приходилось разнимать драки – вопрос обрядности похорон стоял в гарнизоне так же остро, как и в городе, тем более, что многие здесь потеряли своих товарищей в беспорядках.

Маги в Сером замке бывали так же часто, как в корпусе, но, кажется, с некоторой брезгливостью. Отличать их от стражи было бы просто даже без форменных мундиров – держали эти люди себя совсем иначе, а смертные отшатывались от них на шаг прочь и в стороны, точно неведомая сила отталкивала их. Впрочем, благодаря менталистам на воротах и в портах удалось раскрыть несколько крупных хищений, произошедших в домах знати в первые дни общей паники. Ценности из города вывезти не успели, но к интересу следствия никто из допрошенных домушников не мог вспомнить, как получил наводку на пустующие дома и решился грабить в момент, когда чудилось, что город погибнет, как уцелел и что именно украл. Люди эти действовали в дни смуты, уже после первого нападения, и остались довольны награбленным, заплатили воровской гильдии и пытались при ее посредстве спрятать картины, вазы и ткани среди портовых складов, где добрые купцы держали свои совершенно законные товары в ожидании, когда все упокоится, магов отзовут, и можно будет тишком вывезти товар.

Замок, поступивший в распоряжение графа Лагард, назывался серым, потому что построен был у северных ворот из серого камня, из которого чаще строят на юге Айзера, в Вустершире. Крупные, грубо обточенные камни и небольшие решетчатые окна, относили зрителя в прошлое, в котором Альтамира была еще молода, и городская стена с севера строилась впервые. Здесь располагались не только казармы, но и казематы, а также пыточные, которым могла бы позавидовать инквизиция.

Обещанный эльф явился ему пару дней спустя, когда стража поуспокоила уличные стычки и организовала вывоз отпетых покойников с площадей перед городскими церквями. Когда в центре города запалили уличные лампы, а от кабаков потянулся перебор струн. У серой стены замка перед небольшим рынком, который закономерно цвел у северных ворот, раскинул представление уличный театр, надо полагать, ищущий защиты у стражи на случай неудовольствия зрителей. Удивительно, как быстро странствующие писаки набросали нехитрый сюжет и вирши о героической обороне Альтамиры, о доблестных магах, негодных некромантах и о горящих кладбищах, сдобренные непристойными песенками и еще более похабной пантомимой, не иллюзорно демонстрирующей некромантам, куда им отправляться из праведных кастильских земель: у виршеплета было для них целых два адреса. После представления, когда ночь уже опустилась на город, странствующие артисты запалили костры. Танцевали у них хитаны в блескучих, журчащих монистах, в полыхающих алых юбках, каблуки на железных подметках выбивали дробь из мостовой, вскидывались к звездам яркие платки и звонкие бубны. Зрелище это было непристойное даже для свободолюбивой Альтамиры, и танцорок обступили зеваки: торговцы, стражники, спешившие сдать и принять смену, студенты и прохожие. Надо ли удивляться тому, что Серый замок в миг опустел.

- Лорд Лагард? – женщина, которая только что обходила зрителей, хохотавших над представлением, предлагая подкинуть монету в берет с пером, теперь откинула капюшон и рассматривала графа в его собственном кабинете за его собственным письменным столом. Если в ней и можно было опознать эльфийку, то прическа едва ли позволяла это сделать. Зато позволяло обращение.
- Нынче ночью сиятельная госпожа Лус устраивает игры с быками, и вам было бы полезно их посетить. Отправимся из порта. Но наденьте маску.

Черную полумаску, из тех, что носят в дни карнавала, полыхавщего в нынешнем месяце перед Великим постом, она оставила на столе. В городе масок таких и иных - краше было сейчас не счесть.

Черные весла погружались в черную масляную воду с тихим плеском. Когда лодка вышла из гавани, оставив позади пузатые торговые каравеллы, масляный штиль сменился норд-остом, и море подернулось бурунами. Укутанный темным капюшоном и спрятанный за маской гребец работал веслами равномерными размашистыми движениями, как человек с детства привыкший к этому труду. Яркие южные звезды серебрили волосы эльфийки, собранные в сложную прическу. Пряди выбивались и утекали в потоках ветра.

Они пришвартовались полчаса спустя на одиноком островке у руин старинного форта.

Деревянный настил причала поскрипывал под каблуками Бастиана, но ощущался добротным. Форт не был виден из гавани - несущий его островок скрывал отвесный  скальный выступ бухты, равно как не было видно и отсюда огней южной столицы. Полная луна подсвечивала осевшую в землю цитадель. Камень крепостной стены где-то был выбит и осыпался, а где-то оплавился от огня, и черную гарь, пропитавшую кладку, никто никогда не потрудился почистить.

Под стену вел от воды подземный ход, из тех, что использовали для тайного побега. Теперь же, когда центральные ворота оказались завалены булыжниками рухнувшей стены, этот вход и его побратимы впускали гостей, точно крыс, через подвалы. И лишь углубившись в них, спутники услышали гул, в котором сперва было не разобрать голосов, но после, по мере того, как сырая утроба подземного хода приближала их к внутреннему двору, все более узнаваемыми делались крики, которые графу доводилось слышать на всякой корриде: азарт, восторг и испуг сплетались в диковинную какофонию людского возбуждения.

— Эта алькасаба прежде прикрывала Альтамиру с юга, — говорила эльфийка негромко, и эхо ее шагов подпевало тембру голоса.
– А несколько веков назад стала драконьим прибежищем. Во всяком случае, рыбаки до сих пор видят, как дракон ложится на крыло над этими стенами.

Улыбка обозначила иронию: кто мы, чтобы спорить с легендой и рыбацкими байками.

— А еще они болтают, что здесь есть кладка. А я добавлю тебе, что маленькие драконы учатся здесь походить на людей, которых госпожа Лус зовет к себе в гости.

В темноте, внезапно заросшей людскими криками и шумом разгоряченной толпы, было сложно понять, смеется она или нет, пугает ли, шутит ли… С новым поворотом вход на арену ослепил Бастиана десятками факелов. Он оказался во внутреннем дворике, квадратном и усыпанном песком, с галереи второго этажа на него смотрели маски и факелы, слепящие непривычные глаза так, что глава стражи даже наметанным взглядом не мог бы разобрать, как одеты зрители: богаты они или бедны. В спину его подтолкнули захлопнувшиеся двери. Эльфийки нигде не было, видимо, она сделал шаг назад в темноту. Послышался гонг, и зародившиеся на зародившиеся в толпе шепотки смолкли.

- Господа воры, - дама на галерее против Бастиана повысила голос. – Сегодня я имею честь представит вам нового главу городской стражи и брата герцога Медина графа Лагард.

В толпе родился рокот ликования.

- Граф, мы не имеем привычки уважать тех, кто не может нас побить. Мы ждем того, кто скажет: "Если ты хочешь драться, дерись со мной. Я смогу бить тебя пока не устанешь". И сегодня даем вам шанс продемонстрировать нам свои силы. Сотня золотых на главу стражи!

Люди загалдели, называя цифры, а напротив Бастиана открылись такие же тяжелые ворота как те, что только что захлопнулись за его спиной. На песок, наклоняя лобастую голову и оглашая ночь зычным ревом, вышел черный бык и скачками двинулся к центру арены.

Последние десять дней превратились для барона в настоящий ад. Каждый рассвет приносил новые неприятности, а каждый закат — новые разочарования. То, что он кропотливо выстраивал последние годы, словно песочный замок, рушилось под натиском непредвиденных обстоятельств. Его тщательно выверенные схемы, словно карты в руках неумелого шулера, разлетались в разные стороны.
Всё началось с этих безмозглых выскочек, решивших устроить вакханалию прямо в сердце столицы. Они действовали так неосторожно, так безрассудно. Их необдуманные действия не только сорвали тщательно спланированные операции по дестабилизации власти, но и поставили под угрозу всю сеть информаторов, которую Ксантес годами выстраивал с такой осторожностью. А затем случилось то, чего он никак не мог предвидеть — феерическая гибель архиепископа Адриана от драконьего пламени.
Планы по искоренению мажеского корпуса, над которыми он работал не один год, оказались под угрозой срыва. Каждый шаг, каждая операция, каждое внедрение — всё пошло прахом из-за этих идиотов. Они не только испортили его планы, но и привлекли ненужное внимание к деятельности гильдии. Теперь маги стали осторожнее, их патрули усилились, а информаторы затаились, боясь быть раскрытыми.
Магистр чувствовал, как земля уходит из-под ног. Все его расчёты, все прогнозы, все ожидания — всё пошло крахом. Он стоял на краю пропасти, глядя, как его многолетние труды рушатся прямо на глазах. И самое страшное — он не мог ничего изменить. События вышли из-под его контроля, словно непокорный конь, вырвавшийся из рук неопытного наездника.
В его голове крутились мысли о том, как исправить ситуацию, как вернуть контроль над происходящим. Но каждый новый план казался ещё более рискованным, чем предыдущий. Время работало против него, а враги становились всё сильнее и увереннее. И теперь Ксантес понимал — ему придётся действовать, и действовать быстро, пока не стало слишком поздно.
Некромант действовал решительно, задействуя всю свою разветвлённую сеть агентов, которую кропотливо выстраивал в разных уголках столицы. Его шпионская паутина охватывала все слои общества: от изысканных куртизанок в злачных притонах до простых нищих на городских улицах. Каждый агент имел свою особую роль в общей схеме. Куртизанки собирали информацию в элитных борделях, выведывая секреты у высокопоставленных лиц, трактирщики в портовых тавернах слушали разговоры моряков и торговцев, нищие на улицах подслушивали сплетни и доносили о подозрительных передвижениях.
Барон понимал — для успешных нападений нужны подходящие условия. Он начал разжигать недовольство среди простого народа, распространяя слухи о притеснениях магов, их жестокости и бесчинствах. Городская беднота, всегда готовая к бунтам, с энтузиазмом подхватила эти истории. Операции против магов начались незамедлительно. Агенты устраивали провокации, провоцировали конфликты, создавали ситуации, в которых маги вынуждены были показывать свою силу. Это вызывало ещё большее недовольство толпы.
Результаты не заставили себя ждать: несколько успешных нападений на офицеров ордена чередовались с серией громких провалов, стоивших жизни ценным агентам, что приводило к росту напряжённости между магами и горожанами. Параллельно с этим Ксантес уделял особое внимание чумной лаборатории. Смерть и страдания распространялись по городу, словно лесной пожар.
Появление нового главы стражи стало тревожным сигналом.Он понимал — расследование неминуемо приведёт к раскрытию многих тайн. Необходимо было действовать на опережение. Судьба преподнесла ему подарок — документ с подписью Рамиро де Альвадаро, главы магического корпуса. Ксантесу пришла блестящая идея: использовать этот документ для подставы графа. Выбор мастера для подделки пал на Игнацио Мендеша — гениального фальшивомонетчика. Если он мог создавать неотличимые от настоящих монеты, то с подделкой документов справится без труда. А уже утром сегодняшнего дня голова Мендеша уже украшала пику у ворот замка El Bastión Gris. Как говориться нет тела, нет дела.
Вечером же, в торговом районе разыгралась очередная сцена: Диего Перес, один из ключевых зачинщиков беспорядков,неизвестным был убит в питейном заведении. Сумерки окутали торговые улицы, когда в полутёмной таверне «Золотой себас» разыгралась кровавая драма. Среди обычного гула голосов и звона кружек незаметной тенью скользнул человек в поношенной одежде заезжего торговца. Его цель была ясна — столик, за которым расположился Диего Перес, тот самый смутьян, чьи действия сеяли раздор в городе.
Воздух в зале был пропитан запахом эля и вина, а тусклый свет свечей отбрасывал причудливые тени на лица посетителей. Убийца выбрал идеальный момент — когда Перес, расслабившись после тяжёлого дня, отвлёкся на разговор с подавальщиком.
Всё произошло в считанные мгновения. Ловкий выпад — и стилет, словно змея, вонзился под рёбра жертвы. Небрежный жест — и оружие уже извлечено. Убийца растворился в толпе так же незаметно, как и появился, оставив за спиной хрипящее тело.
Но это было лишь начало тщательно спланированного спектакля. Пока жизнь уходила из тела Переса, в его вещах уже копошились ловкие пальцы. Поддельные документы, над которыми так долго трудились мастера гильдии, ждали своего часа.
Ближе к полуночи Ксантес поднялся на борт своей каравеллы. Команда молча ожидала приказа к отплытию. Помощник капитана, опытный моряк с посеребрённой сединой бородой, отдал команду поднять якорь. Судно плавно двинулось к месту назначения, рассекая тёмные воды залива.
Прибыв на место, Ксантес поднялся по скрипучим ступеням к смотровой трибуне. Его фигура, облачённая в черный плащ, практически не выделялась среди прочих зрителей. На лице застыла маска — резная маска черепа, искусно выполненная из чёрного дерева, скрывающая верхнюю часть лица. В воздухе витал запах моря, смешанный с ароматом благовоний и пота собравшейся толпы.
Устроившись в кресле с высокой спинкой, он окинул взглядом арену. Пламя факелов отбрасывало причудливые тени на песок, создавая атмосферу мистического представления. Толпа гудела, предвкушая зрелище, но Ксантес наблюдал не за быком — его взгляд был прикован к действиям главы стражи.
Когда на арене развернулась схватка, Магистр не мог скрыть лёгкого удивления. То, как ловко граф управлялся с плащом, как читал движения быка, впечатляло. Из общей массы вынырнула фигура в маске с алыми шнурами — слишком вычурной для обычного зрителя. Падение этого худосочного мужчины выглядело неестественным, будто он только и ждал момента, чтобы оказаться на песке. Публика тут же отреагировала — засвистела и заулюлюкала.
Разъярённый ранами бык мгновенно среагировал на движение. Барон видел, как напряглись его мышцы, как опустилась голова с рогами — зверь выбрал новую жертву с пугающей точностью. Новая кровь пропитывала песок. Удивление быстро сменилось холодным расчётом — происходящее можно было использовать.
Внезапно его внимание привлёк стражник, стоявший у края трибуны с копьём в руках. Ксантес подозвал его резким жестом. Тот, не смея ослушаться, приблизился. Барон взял копьё — тяжёлое, с железным наконечником, украшенным гравировкой.
Недолго думая, Ксантес метко запустил оружие на арену, целясь так, чтобы оно пролетело в опасной близости от графа, но не задело его. Копьё, рассекая воздух, прочертило огненную дугу в свете факелов. Толпа замерла, а затем разразилась аплодисментами.
Ксантес поднялся во весь рост, его голос, усиленный акустикой арены, разнёсся над головами зрителей:
— Господа! — прогремел он, и эхо повторило его слова. — Прошу всех успокоиться! Тот, кто ещё раз посмеет помешать достопочтенному главе, будет иметь дело лично со мной!
В его словах звучала такая властность, что даже самые буйные зрители притихли. Маска не скрывала торжествующую улыбку — ещё один ход в его игре оказался успешным. Он продолжал наблюдать за происходящим, уже зная, как можно использовать это представление в своих целях.

Отредактировано Xantes de Vivray (2026-03-22 13:12:30)

Человеческие игры, вопреки расхожему мнению, были ей понятны, как игры волчат в лесу, как состязание по ловле ужей среди юных эльфов, но судьба быка – твари ни в чем неповинной и убитой без цели оставила неприятный привкус. Из шкур ужей плели кольчуги, тонкие, невесомые. Зачарованные, они обретали удивительное изящество и ни с чем несравнимую крепость. Быка, конечно, съедят, но пытать его перед этим на потеху толпе – бессмысленная жестокость. Тем не менее храбрость и ловкость лорда Лагард она оценила. Зверь превосходил его в мощи и весе, а ситуация и вовсе была опасной. Что бы сделали эти люди, почитающие себя лордами с изнанки, знатью с другой стороны зеркала, случись ему проиграть?

Наблюдая за поединком с галереи, Тирон ожидала, что он воспользуется брошенным копьем. Копье, несомненно, означало благоволение мастера гильдии, но новый глава стражи дал понять, что в помощи не нуждается. Это вызывало уважение в эльфийке, но не вызовет ли гнева это пренебрежение у самого мастера?

На песок полетели цветы, которыми здешние женщины украшали прически. Знатные дамы в Альтамире носили в волосах драгоценные камни. Если такие заколки были зачарованы, они тихо мерцали, и эльфийка запомнила каждую виденную. Иногда в волосах носили стилеты. Но сейчас в дни разгульного зимнего праздника перед постом – живые цветы были едва ли не большей роскошью. Однако люди эти, несмотря на всю незаконность своих дел, хозяева над попрошайками и домами терпимости, контрабандисты и лесные разбойники, занимавшие опустевшие замки, - все они были отнюдь не бедны. И не каждого из них лорду над стражей стоило немедленно казнить – именно ради этого лорд канцлер велел ей проводить его сюда. Иные могли добыть информацию, другие оказать грубую помощь там, где городской страже не стоило марать руки, а делу остаться тайным, другие знали о делах севера больше, чем всякие придворные шпионы. Посвящение корридой лишь доказывало этим людям, что новый господин над воротами силен, умен, ловок и стоит того, чтобы иметь с ним дело.

Гильдию Альтамирских воров некогда создала сама госпожа Лус, дракон, поселившийся в этих местах до того, как южная столица подняла над высоким морским берегом свои каменные стены. Сперва, люди, пришедшие сюда, построили форт на острове и привезли с собой яйцо. Она вылупилась здесь, в очаге посреди главного зала. Огонь в нем горел днем и ночью, пока по каменной скорлупе не пошла первая трещина… У нее не было семьи, кроме хозяина и его кровников, его воинов. Меняя облики, драконица приносила в свое гнездо драгоценности, пока ими не набились подвалы, и за это время свела знакомство с каждым вором на побережье, с каждой кампанией, с каждым ювелиром. Шли века, когда-то она владела фортом, а потом решила, что будет спокойнее, если легенда о страшном дракона напавшем на остров и захватившем его, навсегда отпугнет каждого, желающего посягнуть на ее сокровища. Кроме того, ей требовалось безопасное место для кладки. Однако золото само себя не соберет. Тогда она поняла, что в новом мире ей всякий раз требуется мужчина, который должен стать лицом этого дела, этой сети подпольных связей и взаимной помощи между теми, кто остался вне закона. Кто будет держать их в узде и направлять. Но мужчина смертный, успевающий за ходом времени, за новыми веяниями, за наукой, в которой драконица ничего не смыслила. Она сделала шаг назад в тень и позволила трону воров сменять хозяев в честном или нечестном, но бою. Только в поединке – мыслила она тем ранним средневековьем, в котором родилась – выявляется достойнейший. Даже если этот поединок – яд или нож, ввинченный под ребра.

Эльфийка познакомилась с Лус еще пару веков назад, когда носила свое первое имя. Ее наниматель, местный барон, поклялся короне на кресте отчистить остров от занимавших его пиратов, грабивших подплывающие к Альтамире корабли. И пусть хозяин замка был графом, пиратство его не обременяло, да и времена были дикие. Воинственный маленький флот приближался к гавани, когда над его крышами в заштормившей ночи разлилось пламя. Флот погиб стремительно, замок сгорел, а эльфийку вышвырнуло на берег… Они не убили друг друга, хотя могли. Женщины всегда договариваются лучше, чем мужчины. Драконица защищала едва вылупившуюся кладку, а для эльфов всякая жизнь – Жизнь. Тирон вернулась в столицу с вестью о гибели обеих армий и жутком драконе, захватившем проклятый форт. Больше Лус никто не беспокоил. Но эльфийка всякое свое возвращение в Альтамиру начинала с посещения ее владений, чтобы узнать, новости и взять заказы. Воры считали ее своей.

Она спрыгнула на песок рядом с быком и, поравнявшись с Бастианом, мазнула его плечом, рассматривая галерею, украшенную ликующую и орущими масками с того же места, где стоял сам граф. А потом ткнулась взглядом в лицо мастера над ворами. Глаза у эльфийки были черные.

- Лорд над воротами доказал свое право говорить с лордом над ворами, - голос ее взвился над шумом звонкий, но мелодичный обладающий удивительным свойством быть слышимым, точно пел в совершенно другом, нечеловеческом диапазоне.

- Достаточно ли он честен для этого разговора?
Честь вора – не тот предмет, которым шутят в мире, где твоя жизнь зависит от того, соблюдает ли твой подельник данные им клятвы, круговую поруку или требование вендетты.

- Видимо, ему есть, что сказать тебе, раз он не побоялся сюда прийти.
Госпожа Лус, немолодая неприметная женщина, представившаяся Ксантосу вдовой его поверженного предшественника, так легко располагала замком и оказала ему столько помощи в делах, что не было нужды от нее избавляться. Ее тихий голос над плечом был ласковым. Она обещала устроить встречу и устроила ее, кажется, наилучшим для Ксантоса образом.

- Вы сможете поговорить в часовне. Я прослежу, чтобы никто не заходил туда.
Часовня лишь называлась таковой, капеллана в замке, конечно, не было и мессы здесь никто не служил. Однако тяжелое распятье на стене пустой комнаты сохранилось.