Нарочный прибыл с рассветом, пыльный и запыхавшийся, прошел в дом канцлера через калитку в задней части сада пущенный секретарем, и ему же передал письмо. Письма такие из Айзена не были редкостью, да и автора Клермон знал хорошо за долгие годы на собственном посту, иначе невозможно было бы в международных отношениях очень многое, да и вне официальной их части очень немало: о том, что Айзен снабжает бунтовщиков Хосе, кроме самого мятежного принца, герцога Риарио и Антуана знал лишь автор письма и его хозяева.

Не прошло и двух лет, как тучи снова сгустились над Альтамирой, и на этот раз канцлер полагал, что северяне вновь могли приложить к этому руку, хотя никаких прямых доказательств этому при допросе пойманного некроманта менталисты не нашли. Вторжение мертвых могло приключиться само собой, приуроченное к наступлению на севере. Тогда война, это 80 лет пожиравшая Север, становилась куда опаснее, чем можно было полагать еще несколько лет назад. Восьмилетняя передышка, причины которой оставались тайной, возможно, дала Тотенвальду собраться с силами или, получше разузнав о людном мире, изменить стратегию. А стало быть, теперь Антуан не столько раздумывал о благе Кастилии, сколько вынужден был учитывать благо всего континента, где любая цена объединения сил не кажется такой уж высокой.
К сумеркам на берег был отправлен секретарь со зрительной трубой, чтобы удостовериться, что айзенский корабль стоит на приколе на выходе их бухты, и окно в капитанской каюте подсвечено зеленым стеклянным колпаком над лампадой.
Клермон не задавался вопросом, объявляет ли харр Брок в такие дни, что отъезжает на охоту или в дальнее свое поместье, или к больной тетушке, или в паломничество к святым местам, где желает быть в уединении, сам он отправлялся в салон донны Флоры, знаменитейшей куртизанки Альтамиры, и если бы кто-то решил его там искать и не нашел бы за игорным столом или среди зрителей музыкальной мистерии, не удивился бы, что, попустив пару картежных партий, благородный дон, будучи человеком далеко не старым и весьма энергичным, уединился с хозяйкой для того, например, чтобы удовлетворить собственные плотские желания. С большей, впрочем, вероятностью чтобы послушать собранные ею сплетни. Если кто-то и знал все о жизни столицы, то неназванная гильдия куртизанок. Присказка о том, что Альтамирой управляют шлюхи, не потеряла своей актуальности со времен первых Марцеллов. Впрочем, и для Фрайбурга была справедлива.

Зимнее море встретило его бесноватым промозглым ветром, быстро загнав в каюту. Легкое судно стремительно утекало от берега ночною рыбой, влекомое стихийным талантом юного Эрмеса Эстерази. Сотрудничество с кланом Эстерази, опасное, но небесполезное, Клермон переносил легко, и даже подумывал привлечь юношу к более серьезным делам, если тот последовательно покажет себя надежным и не станет путать, на чьей он стороне. Семья для такого мальчишки, - как, впрочем, и для любого небезродного – конечно, превыше всего, в остальном на него пока можно было полагаться. Приблизил Антуан его неспроста, а в благодарность за кредит, полученный короной в банке Эстерази на подавление цветочного восстания. Тот факт, что одной рукой он вскармливает восстание, а другой оплачивает сопротивление Антуана нисколько не смущал: «Не мы такие – жизнь такая».

- Как ты знаешь, время сейчас сложное, - откинувшись в капитанском кресле, он рассматривал молодого мага, - и если Риарио не придумают, как ударить по развороченной Альтамире сейчас, после исчезновения Армандо, обвинив корону в его гибели, например, они просто глупцы. А ближайший их шанс ударить изнутри – мажеский корпус. Потому для Кастилии чрезвычайно важна твоя преданность Его юному Высочеству и твое внимание в стенах Цитадели.

И для семьи, конечно. Случись Эрмесу быть полезным в подавлении нового бунта, его кровники получат от короны все, что пожелают.

Каррака гостеприимно разродилась просоленной веревочной лестницей, и Антуан Клермон взобрался по ней с завидной легкостью. Человек он бы тонкокостный, а годы позабыли украсть у него фехтовальную ловкость и пружинистость шага.

- О, я рад видеть, что la Perla в самом добром своем собачьем здравии!

Появившись на пороге, он пропустил мимо убывающего секретаря дождался, пока тот закроет дверь снаружи и пересек комнату в два свои длинноногих шага, чтобы протянуть ладонь северянину. Канцлер держал охотных гончих, как всяких уважающий себя дворянин, не брезгующий отдыхом на свежем воздухе, но нежного пиетета не испытывал даже к любимому коню, а потому привязанность Брока к суке его забавляла и даже трогала.

- Да и к вам, мой харр Брок, Господь, похоже, милостив.

Улыбка у него была занятная, чуть насмешливая, но исчерпывающе искренняя при этом, точно кастильский канцлер неизменно подтрунивал, но не над собеседником, а над судьбой и обозначенным Господом, да и над собой тоже.

- Времени на наше свидание, как водится, у меня до рассвета. В большие мои таланты не поверит ни одна Альтамирская куртизанка, что уж говорить о фрейлинах Ее Величества. А потому я чрезвычайно благодарен вам за проделанный вам путь, Магнус. Здоровы ли Их Величества? Я слышал, на севере открыто новое наступление.

Дни, когда кайзер Бьорн помешался на почве бесконечного поражения, Магнус мог хорошо помнить, будучи в те года человеком уже взрослым и приближенным к имперской семье. Антуан об этом лишь слышал, и сейчас вряд ли намекал на новый такой исход.

- О том, что он нынче открыт и на юге вы, тоже, полагаю, наслышаны. А потому позвольте мне задать вопрос прямой, но чрезвычайно важный для оценки нашего общего положения и успехов нашего общего врага: Фрайбург имеет отношение к событиям в Альтамире, или нам нужно принять, что Тотенвальд изменил свою стратегию? За прежние 80 лет войны нападений в столице Кастилии не случалось.

- Ни один уважающий себя человек не откажется от теплого вина с травами в середине зимы. Тем более из ваших рук!

Гостеприимство герцога было только естественным. Неприятно и трудно обсуждать вопросы, неприятные и трудные, если кресло жесткое и нечем смочить горло. Кроме прочего, Антуану нравилось смотреть, как легко и ловко его визави занимается напитками лично. Было в этом что-то неразменно уютное, успокаивающее, возвращающее их в ту светлую общую юность, которую грешно забыть. Точно в эти короткие мгновения у горящего очага они вновь могли быть друзьями.

Случись ему опасаться Магнуса больше, общий котел служил бы зароком. Впрочем, оба они знали, что яд помещается в вино в любой момент и переносится по-разному, а потому не стоит затевать игры, лишенные галантности.

Задавая вопросы, Антуан не ожидал, что услышит правду и не пытался выбрать зерна этой возможной истины из плевел славословия, но ожидал, что увидит ее – в том, как харр Брок помешивает вино, как разливает, как смотрит, как медлит, подбирая выражения, и как в эти мгновения углубляются складки у его губ и между бровей.

Аромат специй наполнил воздух пряной сладостью. Томил душу памятью тех времен, когда пение хитар в темных переулках Альтамиры еще едко цепляло его сердце, а бархатные ночи до кромки заливал запах цветущих мандаринов и раннего жасмина, пенился и тек через край. Магнус в те дни тоже был куда моложе, впрочем, ни хватки, ни хитрости не потерял. Зато нажил.

Вспоминать эти дни, эти карнавалы, этих женщин, эти подменные письма, и эти дуэли было славно и всегда вовремя, а потому Клермон следил за словами собеседника сквозь смеженные ресницы, позволяя реке памяти уносить его прочь туда, где в уголках этих глаз напротив еще не нарисовалось паутины.

Ожидаемо ничего конкретного об участии севера в южных волнениях сказано не было, а значит участие это обозначится позже – если оно все же есть – когда неминуемо будет названа цена прекращения этих волнений – лакмусовая бумажка любого коварства. Либо станет понятно, что управлять беспорядками первый советник не может.

- За здоровье Их Величеств и процветание Ойкумены.

Тост был старинный, из тех времен, когда герцог фон Росенваль еще был послом в Кастилии, а граф Лаваньи только занял пост секретаря по иностранным и военным делам при Его Величестве. По долгу службы пили они часто.

- И за нас конечно.
Без которых ни того, ни другого могло бы не случиться.

- Давай-ка сдадим карты, - отхлебнув, Клермон на мгновение прижмурился, наслаждаясь скользнувшим в горло комом пряного, терпкого жара и потянулся за свитком на краю стола. Походная карта раскинулась перед ними в привычной очевидности очертаний. Малая - по размеру со зрительную трубу в тубе - но удивительно четкая в прорисовке. Мастерски сделанная. Антуан придавил ее книгой и писчим прибором с другой стороны.

- Меня куда больше волнуют нападения вот здесь, - ткнул полированным овальным ногтем в центр карты. – Атаки некромантов по обе стороны нашей границы разобщают наши силы. Однако север не может отвлечь слишком много магов от Гьелль. Я же - по понятным причинам - не желаю оставлять корпус в Риарио и намереваюсь спешно перенести его в Карденас, ближе к столице. Либо разделить его между Карденасом и Валансоль. Но держать половину магов в герцогстве, вновь, как я слышал, поднимающем голову не без вашей помощи, я не могу, Магнус. А потому вам придется оборонять центр карты своими силами.

Что именно слышал Антуан Клермон о силах севера, приложенных к Риарио – оставалось для разгадки его собеседнику. Знает ли герцог фон Росенваль об исчезновении мальчишки Армандо – Антуану предстояло увидеть на лице напротив.
Очевидным же было, что на этот раз кастильский канцлер не намерен поддерживать южных мятежников. Если год назад ему не было разницы, при каком Сандавале управлять Кастилией, то теперь вендетта Риарио обещала лишь беспорядки и новые трупы для нужд мертвой армии именно там, куда вонзался на карте полированный ноготь.

- Или ты сделаешь мне предложение, которое я захочу принять.

Сделка созрела и медленно раскрывала бутон навстречу их алчным взглядам. Улыбка графа сделалась приятной. Он точно созерцал карточную игру, ходы в которой доставляли ему азартное удовольствие.

Человек по природе своей весьма энергичный, иначе ему бы не стать тем, кем он был, Антуан любил слушать. Слушать и смотреть. Разговорчивость он обрел с годами и привычкой принимать решения за себя и других, умея изобрести один, два или три разумных плана в любой ситуации, построить будущее на много ходов вперед по любой траектории. Все это, к его печали, приходилось озвучивать и продавать убедительно.

Он научил себя рассказывать истории и байки, в которых собеседник легко мог узнать и себя, и дело, с которым пришел. Равно как танцы и фехтование, отточил искусство ненавязчивых, светских разговоров, непринужденных шуток, обязывающим и необязывающим. Но от рождения не имел ни малейшей потребности в болтовне.

А потому сейчас с искренним удовольствием от тепла и вина после промозглой ночной прогулки, рассматривал своего собеседника, оставляя его величию все пространство, которое оно намеревалось занять, и отдавая этому должное. Удивительно долгий путь они прошли, если не рядом, то бок о бок. Готов ли Магнус поменять привычного партнера в этой карточной партии? Зависит от ставок.

Помогли ли северяне сбежать мальчишке Риарио – вот вопрос. Помог ли Магнус – вопрос, возможно, совсем иной. Порой твои бароны под твоим собственным носом заняты всем, что приходит в их не слишком светлые головы. Ближайшие к Риарио северные земли – Вустершир. Где не так давно исчез второй наследник. Удивительное совпадение в том, что мажескими корпусами управляют в наших землях люди, которым менее всего хочется верить на фоне происходящего… Однажды маги захватят Ойкумену– долго ли ждать. Не правом рождения, а силой дара будет измеряться близость к трону. Впрочем, кто не думает об апокалипсисе?

Клермон об апокалипсисе сейчас не думал. Вместо этого следил, как покачивается в пальцах кайзерского советника бокал, и как темные языки жаркого вина, лижут хрустальные стенки. Все это тоже ему нравилось. Безотносительно темы разговора. Ее Величество имеет свои интересы и планы, Его Светлость Медина – другие. Его Святейшество пребывает совершенно иного мнения. Что уж говорить о главном судье, казначее и прочих благородных донах, почитающих себя исключительно важными, а мнения свои, исключительно ценными? Угри могли бы брать пример с канцлера - до того ловко за годы придворной жизни научился он ходить между этими дождевыми каплями… но не умели брать примеры. Антуан же умел, и не без радости учился у северного герцога его изумительно обтекаемой и галантной манере.

А потом попросту промолчал, удержав себя от шутки «чем же сегодня герцог фон Росенваль готов послужить южному трону – лично?».

- Вы меня обяжете, Магнус.

Недолго он рассматривал блики, оброненные масляными лампами в винный кубок, так же мечтательно, как до сих пор умел рассматривать ночное небо, а потом поднял к собеседнику темные, веселые глаза, полные этих бликов.

- Вы обяжете меня так сильно, что я отпишу вам картографа.

Мгновение дар казался шуткой, комплиментом, сданной в игре мелкой картой.

- Он эльф, мой дон герцог, и умеет не только писать вот эти крошечные островки там, где вы о них и не упомните, но и населять карты живыми картинами. Смотрите.

Овальный ноготь коснулся башенок Вайзеля далеко на севере за Рекой, и зрителям предстал миниатюрный - с палец - призрачный замок. На развевающихся знаменах выли у каменного донжона черный и белый волки, мглистые на просвет.

- Обещает мне, что его карты смогут показывать не только собственную его выдумку, но и подлинное настоящее, куда не коснись.

Озорная улыбчивая сетка у глаз Клермона все еще обещала шутку.

- Но для этого Ойкумену нужно засадить эльфийскими рощами - как можно чаще. Чтобы те могли «видеть».

А вот и шутка. Канцлер придержал улыбку и ждал, лукаво высматривая в открытом лице северянина не то меру его храбрости, не то меру его мудрости, не то настроение нынче забавляться.

Ноготь оторвался от карты так же значимо, как коснулся ее. Иногда то, чего нет, так же важно, как то, что есть: замок Вайзеля исчез, оставаясь неизведанной территорией «за рекой»

Эльф не был картографом, в человеческом понимании, но память его хранила мельчайшие детали тех мест, где ему случалось бывать. К свое изумлению, на этой карте Антуан впервые увидел границу материка за эльфийским лесом, который прежде казался ему безграничным. Тот оказался не слишком велик относительно людных земель, так сэр Тиран называл привычную канцлеру Ойкумену. Странные разговоры с сэром Тираном пугали, но по-своему дарили еще не оформившуюся надежду. История их знакомства была для канцлера совершенно неподобающей, потому оказалась сегодня в тени, но некоторые ценные вещи эльф согласился обменять на черепа драконов, хранившиеся в Аттиньи, куда немедленно были направлены гонцы. Нет ничего приятнее, чем расплачиваться тем, что не имеет для тебя никакой ценности!

Шутка удалась.

Мальчишеский блеск под ресницами не скрыть, как не старайся держать лицо. Антуану нравилось смотреть и нравилось видеть. Еще больше ему понравится, если полученные у эльфов сведения северяне смогут использовать для того, чтобы спасти южный корпус. А потому и карту, и ее составителя он готов был предоставить своему визави без сожаления и всякой скупости. Жизнь давно научила графа Лаваньи, что чем больше ты отдашь, тем больше получишь взамен. И напротив, желая что-то получить даже от Господа стоит начать отдавать тем, кто нуждается. Удивительным образом круговорот добра в природе работал.

Или Клермон приписывал миру это свойство, познавая его эмпирически.

- Это предмет, который я хотел бы с тобой обсудить.

Тема стала неприятной, но осталась единственной. Смута, поднятая вторжением некромантов, не желала оседать и, определенно, была кому-то на руку. На руку многим, как всякая смута. Грех не погреть в ней и собственные ладони. Герцог Медина решительно стремился избавиться от архиепископа, полагая, что тот имеет слишком много власти, уже потому что проводит обряд коронации. Стоит старику раскапризничаться, и поднимутся настроения против маленького Филиппа, а там и престолонаследие снова будет поставлено под сомнение.

- Будь ты некромантом, - откинулся в резном кресле и сосредоточенно всматривался в лицо напротив, серьезное и любезное одновременно. Вино успело остыть и теперь горчило, как и весь этот безрадостный поворот беседы.

- И обнаружь, что не можешь поднять свежие трупы. Где ты стаешь брать солдат?

Пауза дала Магнусу время на размышление.

- Не потому ли они пришли на юг, что, перейдя Реку, обнаружили, что пополнять свои отряды на севере им некем?

Сейчас это уже не был политический торг, но военный совет, ничуть не менее важный, чем те, что происходят в полевой ставке.

За окном пронзительно и горестно закричал альбатрос. Клермон запоздало вздохнул и, подавшись вперед, оперся локтями о столешницу. Вино повисло над срединными землями. Смена арихиепископа и смена церковной парадигмы оказались совершенно разными предметами, не определяющими друг друга. Не получат ли они лишь больше жерт, которых пытаются избежать?

Я бы стал убивать

Антуан коротко и устало кивнул, приведя собеседника к единственно верному ответу, а после слушал знакомые, многократно повторенные в собственном полуночном разуме рассуждения. Слушал, безмолвно соглашаясь.

- Ручные драконы.

Он разочаровано подвел черту, снова откинулся на спинку кресла и опустошил бокал залпом, но не чувствуя вкуса - лишь чтобы звонко поставить его на стол.

- Ручные драконы летают книзу брюхом. Я бы не слишком на них рассчитывал в ближнем бою. Один мертвый дракон – один поднятый мертвый дракон. Сможет ли такая тварь извергать пламя – секрет, который не смог мне открыть даже эльф. Почему их не поднимают, надо, полагаю, спрашивать у паладинов. Пока не поднимают? Сэр Тирон с удивительным отвращением говорит и о трупах, и о некромантах. Эльфы не оставляют тел после смерти, так он говорит. Те, кто оставляет разлагающуюся оболочку из костей и шкуры, видимо чудятся им низшими существами. Обладают ли магией мертвые, но поднятые маги? И какой? Слишком много вопросов, Магнус.

Некроманты же в центральных землях вполне следовали плану Его Светлости, нападая точечно и хаотично. Не то логика их сделалась более человеческой, не то правила войны были так же неумолимы, как законы природы.
Канцлер медлил, взвешивая.

- Так или иначе в поднятом кладбище годных для хождения трупов немного, а в перебитой деревне – вся.

Он все еще не был уверен, что они принимают разумное решение, впрочем, цена ошибки не слишком велика.

- Тот, кто на берегу Гьёлль собирает всю эту адову силу, - повторил в тон, – возможно, и впрямь не человек, раз не понимает, как устроен мир людей. Пусть и принимает людей на службу. Любой полководец желал бы славы, желал бы признания равных…

Эта мысль изъедала его ночи, заставляя гадать, кто же способен пренебречь тщеславием. Кто и почему?

- Будь по-твоему, - наконец, слово устав от этих терзаний, Клермон подвел черту от обозначенной темой.

- Итак, под чьи знамена собираются встать Риарио на этот раз?

Змея заглотил хвост, и разговор вернулся туда, откуда начался. Единственный законный наследник дома Сандавал зрелый и мужеского пола – кайзер Эйнар. Как ни забавно об этом думать.

- Я ценю твои мнения, Магнус.

Клермон поставил на край стола опустевший кубок с тем улыбчивым вопросительным нахальством, которое в юности ему почти шло, дополняя образ вечного студента до полнокровного махо из простонародья. Те щеголяли своими кушаками, дагами и любовными подвигами. Кубок ожидал новой порции вина, и лишь тогда хозяин его готов был слушать очередную схему. Он и сам создавал, отбрасывал и создавал снова множество этих схем. Какие-то после добывал из кошеля, чтобы пристроить к делу. Другие обсуждал с эльфами, если их случалось застать. Твари эти не любили города, полные железа и лишенные всякой зелени. Однако обладали пусть и извращенным по человеческим меркам, но обширным знанием о мире и его устройстве. Знанием этим Вечные не спешили делиться, а Антуану было почти нечего предлагать, но любая мелочь в их рассказах мгла оказаться ценна. Ценна, например, как карта, чей потенциал он еще не осознал до конца. Все остальное требовало бесконечных экспериментов. Юные маги были утомительны в обхождении и не без причины задирали носы, полагая себя новой властью. Это грозило стать проблемой для мира, где скоро ни титулы, ни происхождение, ни даже богатство не смогут дать им фору. В каком-то смысле им нужен был враг. Некроманты отвлекали их как беглые зайцы свору охотных псов от раскинутого по земле потрошеного уже мяса столицы, которое даже не надо догонять. Которое не разорвали только по глупости и благодаря годам дрессуры, научившей слушать хозяйский рожок. Потому мысль о неподконтрольных магах в Альтамире сейчас тревожила кастильского канцлера куда больше далекой северной войны и даже стычек в срединных землях.

- Но насколько я могу судить, чтобы управиться с телом, живым или мертвым, нужно понимать, как оно работает. И чем более оно отлично от человеческого, тем дальше это понимание от интуитивного. Полагаю, именно это мешает некромантам использовать драконьи трупы на ваших северных рубежах. Либо…

Он снова ткнул ногтем в карту, далеко за Гьелль, далеко за Вайзелем, которой потерян был лишь в последнее правление.
- Рощи эти лучше всего растут на драконьем помете, если верить сэру Тирону. А если вы глянете, друг мой, на северный край этой карты, вы легко обнаружите, что лес здесь заходит на юг куда глубже, чем на картах, нам с вами привычных. Стало быть, 80 лет назад, когда беды только обрушились на нас, кто-то посадил там первые рощи. И удобрил.
Он выдержал паузу, чтобы дать собеседнику обдумать цепочку смыслов.

- Только гляньте, сколько в этом таинственном Тотенвальде зеленых островков! Рассуждение мое может быть совершенно праздным, но если эльфам, по словам сэра Тирона, нужны рощи, то и драконы нужны им с крепким желудком. То есть живые. Смотрите, как тянется этот лес языком на юг за армиями мертвых. Могу ли я предположить здесь некую связь с тем, что некроманты еще не подняли этих зверей на крыло?

Связь он уже предположил, но не исключал еще множества неизвестных факторов, которые подчас драматически меняют все рассуждение, приводя к самым неожиданным выводам.

- Как бы то ни было, не спешите хоронить эльфов, пока мы не возьмем от них все, что можно. Стоит некромантам исчезнуть, нам придется иметь дело с магами. Они как раз успеют подрасти, заматереть, поднатореть в войне и переключиться с любовных побед на политические амбиции. А это может стать проблемой, которой мы не ждали, полагая, что обрели блестящее оружие. Обоюдоострое, я боюсь. Иногда эти рассуждения приносят такую мигрень, что я буду рад мальчишке Эсте. Кто-то должен играть со мной в шахматы после полуночи.

Клермон как будто бы даже не удивился или славно выдержал лицо. Бастардом больше, бастардом меньше. Кастильские гранды постарше называли двор инфанта Фердинанда летним. И впрямь на долю этих юнцов не выпало ни великой войны, ни страшной чумы, ни мора, ни бунтов, ни голода. Силами стареющего короля это была та светлая эпоха, когда Кастилия отдыхала от прежних бед, собираясь с соком для новых свершений.

Свежая же знать называла двор инфанта веселым в пику двору его супруги, все еще носившему печать строгости, которую диктовала церковь благородным доннам. И пока единственной задачей дамского двора оставалось сохранить непрочность чрев и чистоту крови своего выводка, веселый двор инфанта Фердинанда стал тем оплотом радостей, перед которыми церкви пришлось отступить, потому что незаметно, но неминуемо повернулось колесо времени, и на глазах ничего неподозревающих южан сменилась эпоха: костры на столичных площадях уступили корриде, а церковные гимны – серенадам. Бархатные ночи Альтамиры полнились пением гитар, звоном дуэльных шпаг, пьяным смехом, стуком каблуков и бубнов фанданго и певучей мелодией хорошо сложенных сонетов. Такой Магнус, надо полагать, и запомнил южную столицу. Приходится ли удивляться, что бастардов у Фердинанда было не счесть? После его смерти Кастилию пришлось изрядно почистить, но Антуан всякий год ждал нового открытия или самозванца.

- Но юноша, насколько мне известно, живет во Фрайбурге под крылом Ее вдовствующего Величества. Вы готовы организовать его путешествие, если я провожу Его Святейшество ближе в его патрону?

Неопределённо— отрицательный жест обозначил отказ. На вкус Антуана вино и без того было сладким, и не будучи больше лекарством от возможной простуды в большей сладости не нуждалось, даже из-под специй обнажая свое долгое и терпкое послевкусие. А горький дикий мед необычайно хорош был к мясу косули, и об этом канцлер сейчас раздумывал с удовольствием. Путешествие бодрило аппетит.

— Раз наступление началось, однажды тебе удастся и разведка. Больше Река не кажется непреступным бастионом.

Драконы были бы для этого бесценны, но единственный дракон, о котором Клермон знал доподлинно – тварь, что объезжена герцогом де ла Серда. Едва ли тот готов оставить Кастилию ради такого путешествия, да и фигура он слишком приметная для шпионажа. Ко всему, поди-ка с ним договорись. Впрочем, все эти вещи были известны Магнусу и без его участия.

Знатных отпрысков от всех земель по одному на тысячу безродных. Сохранят ли маги саму идею аристократии – тайна, которая откроется им в ближайший десяток-другой лет, если даст Господь. Антуан давно проживал каждый день как последний во всякий готов был и бежать из Кастилии, и занять ее трон, и умереть. Не заметил, когда наступил этот день в его судьбе, в котором стало ясно что нет в этом мире ничего, к чему Антуан Клермон не был бы готов.

Но советы слушал охотно. Если совет был разумен, можно было с верностью полагать, что сам его податель поступает точно так же. А если глуп и опасен, легко изобличал глупца или врага. Однако шутка была хороша и таким удивительным образом переформулировала ситуацию, что ему тоже сделалось забавно.

- И впрямь, друг мой, - он поднял бокал с усталой хмельной улыбкой. Ночь давно катилась к своему излому.  – И впрямь.

Люди, занятые политикой по личному выбору, а не по праву рождения, редко ищут в этом занятии достатка. Уж больно это тернистый путь для стяжателя. Чаще искренне радеют за судьбу своей земли, и толика славы – не такой громкой, как достанется полководцам - им тоже не помешает. Несколько мгновений он рассматривал изабелловую собаку, мирно вернувшую голову на подушку, отслеживая, как гуляют по перламутровой шерсти золотые языки света, а после снова вернулся взглядом к Магнусу, прикидывая, насколько легко тому дастся исполнение задуманного.

- Мы живем в удивительное время, мой харр Брок, когда архиепископу даже не нужно быть живым, чтобы проповедовать.
Неуловимо пожал плечами и отхлебнул последнее терпкое на донышке. Почувствовал, как на языке остались сухие, шершавые крошки перетертых трав.

- Торги уже начались, и мы увидим, за кого из подходящих претендентов кто и кому заплатит больше. А от вольнодумцев придется избавиться. Это оставьте мне. Эта задача без строгого решения. Избранник, не должен вызывать сомнений у церкви в первую очередь, иначе мы получим новый раскол.

Отставив бокал, он поднялся с кресла и протянул северянину руку над картой, которую, изучив вполне, оставлял задатком надежности их решений.

- Позволь мне проститься с тобой на сегодня и уверить, что церковная догма не помещает нам спасти Ойкумену, даже если церкви придется пережить самые брутальные перемены.

Чем спокойнее и невозмутимее оставался взгляд канцлера, тем более драматического поворота можно было ожидать. Но воды жизни так прихотливы, что подчас вначале пути не знаешь, куда они принесут твой челн в его завершении, и ручаться можешь лишь за избранное тобой направление.