Magic: the Renaissance |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Magic: the Renaissance » 1563 г. и другие вехи » [лето 1562] До дна
Палаццо делла Роза Бьянка, Кастилия, лето 1562 года
Rafael Navarro, Victoria Riario
А о сем событии летописи умолчали, но сказывают, будто герцогиня Риарио ступила однажды в башню доктора Наварро, да вышла лишь поутру и столь хмурой, будто смерть свою увидала.
Вестимо, замешана темная магия.
Возможно, темная нефильтрованная.
встанет же солнце светло, как соль,
прянет лоза из терний,
чистая кровь обожжет песок
и время настанет для верных
Слуги были очень красноречивы - настолько, насколько бывают лишь люди, которым от тебя что-то смертельно нужно.
- ...и свет, Ваша Светлость, свет горит до самого рассвета! - Консуэло, старшая горничная, заламывала руки с таким выражением лица, будто речь шла не о зажженных свечах, но о пылающих вратах преисподней. - Каждую ночь!
Виктория многозначительно поглядывала на нее поверх переплетенных пальцев: за процессией слуг, выстроившихся перед ней с жалобами на доктора Наварро, она наблюдала сидя за столом в своем кабинете, и сквозь распахнутое окно теплый ветер доносил ароматы вечернего сада - розы, жасмин и мокрая земля. Трое просителей - Консуэло, молодой конюх Педро и повар Мигель - держались на почтительном отдалении от госпожи, и лица их выражали такое праведное негодование, что вопрос вполне можно было принять за серьезный.
Если не знать, в чем именно он состоял.
- Запах оттуда идет, - подтягивал Мигель, - совершенно богомерзкий.
- Звуки кровь леденят! - вторил ему Педро.- Будто воет кто-то.
- Свет по ночам. - повторила Виктория ровно. - Полагаю, доктор читает. Или работает. Вы ведь знаете, что он ученый человек?
- Ученый! - фыркнул Мигель, массивный мужчина с окладистой бородой и руками размером с окорока. - На костре печеный.
Педро подтолкнул приятеля локтем под ребра. Виктория сделала вид, что ничего не заметила.
- И чем же он, по-вашему, занят в таком случае?
Консуэло перекрестилась.
- Так вестимо чем. Некормантией.
На улице кто-то протяжно свистнул. Виктория медленно подняла светлые брови.
- Чем, прости?..
- Не...кормантией. - повторила Консуэло уже не столь уверенно. Я... я видел их, Ваша Светлость. Прошлой ночью. Доктор и Тасито. Они... они несли что-то, в холст завернутое. Тяжелое. И формой... формой оно было как...
Она не договорила, но Мигель охотно закончил за нее:
- Как тело, Ваша Светлость! Мертвое тело! Они притащили его в флигель, с кладбища Сан-Хосе, небось. И там… ну знамо что.
- А знамо что?
- Именно.
Виктория потерла лицо ладонью, откидываясь на спинку кресла, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием Мигеля.
Некоторым людям, лирично думала Виктория, категорически противопоказано иметь свободное время. В свободное время, думала герцогиня, отнимая ладони от лица, некоторые люди начинают думать - ну, во всяком случае пытаться - а вот далее успех попытки зависит от того, сколь щедр на ум был Господь при сотворении именно этого дитя.
Этих трех Господь явно создавал в условиях жесткой экономии. Проще всего - и милее сердцу Виктории - было бы просто отослать просителей с глаз подальше и пригрозить, примерно наказать за повторную попытку попусту тратить время госпожи, однако от этого ее останавливала лишь мысль о том, что она может запретить им жаловаться себе, но не жаловаться в целом. Невыносимая сплетница Консуэло, подстегиваемая обидой, моментально растреплет всему, что имеет уши, и некоторым вещам, их не имеющим, а это, в свою очередь, может усложнить жизнь бедному доктору Наварро, и без того не пользующемуся особой любовью простого люда.
Доктора слуги сторонились всегда, будто ощущая в нем естественного врага: облюбовавший дальний флигель, не слишком разговорчивый, он казался им существом чуждым, непонятным и оттого опасным. О природе его экспериментов ходили весьма пугающие слухи, и, откровенно говоря, Виктория была скорее удивлена не тем, что в них вдруг возникла некромантия, а тем, что произошло это так поздно.
- Значит, - сосредоточенно подытожила герцогиня, - доктор Наварро не спит по ночам, дурно пахнет, воет и таскает трупы с кладбища. Я правильно понимаю суть ваших жалоб?
Все трое кивнули в унисон.
- И вы полагаете, что он некормант?
Слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Консуэло побледнела. Педро сглотнул. Мигель стиснул челюсти.
- Не нам судить, Ваша Светлость, - наконец проговорила богобоязненная горничная, опустив взгляд, - пущай Господь суди. Но выходит, что так.
***
Флигель доктора располагался в дальнем конце сада, почти у самой границы владений - приземистое каменное строение с узкими окнами, увитое плющом - камешки тихо шуршали под подошвами, пока она пересекала сад, и аромат жасмина смешивался с запахом недавно политой земли. Где-то в глубине зарослей заводил свою песнь соловей, блаженно не подозревающий о творящихся рядом ужасах.
За спиной, на почтительном расстоянии, следовал дон Виланова - безмолвный, как тень, и Виктория знала, что стоит ей обернуться, как она увидит то самое выражение на его лице, за которое она всегда беззлобно поддразнивала Леле - смесь тревоги и неодобрения: капитан стражи полагал, что герцогине не следует самолично заниматься подобными глупостями, для того у нее имеется, управляющий.
Виктория же полагала, что некие вещи требуют тонкого подхода, на который Алваро неспособен. Вопрос этот, будучи оставленным без внимания, мог выйти из-под контроля: с перепуганных слуг сталось бы поджечь флигель доктора и объявить это божьей карой за чернокнижие, а себя, соответственно, орудиями божественного провидения, и герцогиня равно бы не желала ни неспокойствия на ровном месте, ни проблем у доктора.
Доктор Наварро ей нравился. Не искушенная в лекарском деле, герцогиня, однако, неплохо разбиралась в людях - и в докторе ей виделся талант ей непонятный, но бесспорный, пугающий иных и вызывающих зависть у некоторых. Он притягивал взгляд горячей страстью к своему ремеслу - но страсть подчас толкает людей на неосмотрительные поступки, и Виктория вполне допускала, что краденый труп Консуэло вовсе не привиделся.
В общем, тут надо было действовать аккуратно.
Она остановилась у двери флигеля и постучала - не громко, но достаточно настойчиво, чтобы быть услышанной.
- Дон Наварро? Мне нужно с вами переговорить.
Изнутри донеслись приглушенные звуки - шаги, шуршание, что-то упавшее с глухим стуком, а затем дверь распахнулась.
Отредактировано Victoria Riario (2026-02-16 21:16:41)
встанет же солнце светло, как соль,
прянет лоза из терний,
чистая кровь обожжет песок
и время настанет для верных
- Совсем-то ты зажрался, - Рафаель, синя на стуле и облокотившись о собственные колени, склонившись вперед, с укором смотрел на развалившегося у его ног на полу большого мохнатого пса. Тот в свою очередь, высунув язык и громко пыхтел и щурил черные глаза видом полной удовлетворенности его новой жизнью, не проявляя никакого интереса к куску хлеба, лежавшему рядом, - Я, значит, хлеб этот на обед ем, не брезгую. А ты, шкура блохастая, морду воротишь.
Этот огромного мохнатого пса, размером с теленка, Тасито несколько дней назад притащил с собой из леса. Вид тогда у этого мохнатого монстра, на поверку оказавшегося кабелем, был жалкий. Задняя лапа порвана, бок прокушен, шкура вся в ссадинах, на голове огромная рваная рана, то ли ударили чем, то ли сам под колеса телеги бросился, та там, видать, с волками встретился, но судя по тому, что выжил, вышел победителем.
Пришлось, сначала, конечно, высказав немому слуге всё, что он думает относительно спасения… этой твари, залечить зверю раны и приютить во флигеле.
Очухавшись, зверь показал себя ручным, любопытным, сообразительным и даже ласковым монстром, который (ну не может всё ведь быть без изъяна), плюсом к своему устрашающему виду любил ночью повыть на луну.
Стук в дверь и раздавшийся следом голос, заставил резко обернуться. Причем граф и пес сделали это одновременно. Только если граф с места вставать не торопился, то собака тут же вскочила на ноги и, словно это был самый долгожданный гость в её жизни, понеслась к двери, по пути своротив шаткий табурет. Хорошо хоть лаять не стал, оглашая собачьим басом весь флигель, сотрясая стены.
- Пёс, фу! – громким шепотом окликнул его Рафаель, - Зараза, иди сюда!
Поймав псину на излете, за миг до того, как он наскочит передними лапами на дверь, ухватив за густой загривок, - Веди себя прилично, у нас дама! - доктор оттащил пса в соседнюю комнату и, - Одну минуту! - заперев одну дверь, поспешил открыть другую.
- Донна Риарио, - пропустив даму внутрь, Рафаель, как подобало по этикету, наклонился, чтобы поцеловать женщине руку, - Не ожидал вас здесь увидеть. Что-то случилось? Вы плохо себя чувствуете. Послали бы за мной слуг, зачем же самой…
То-то и оно, что было бы герцогине плохо и имей она надобность в услугах доктора, не пришла бы сюда самолично. А значит… А значит разговор предстоял не о мигрени и не о солнечной погоде за окном.
Жестом пригласив Викторию пройти и присесть, Рафаель уже открыл было рот, чтобы предложить даме вина, когда из соседней комнаты раздалось оглушительное «ГАВ».
Вместо предложения налить бокал Рафаель выдохнул, прикрыв глаза. Нет, прятать пса он, конечно не собирался. Какой смысл. Ну собака, ну подобрали, ну вылечили. Мало что ли собак в округе. Но сейчас этот мохнатый монстр явно был лишним.
- Собака, - пояснил буднично и без того понятный факт, - Тасито несколько дней назад раненого привел. Не оставлять же на улице умирать, - и решив, что на этом псу внимания более чем достаточно, все же поинтересовался: - Хотите вина?
И вот ведь копчиком чувствуется, что разговор предстоит не из праздных. Кто-то что-то прознал о его работе в подвале флигеля? Или и до Риарио добрались все эти суеверия о том, что если знаешь, как устроено человеческое тело и можешь сварить средство от отравление протухшим сыром, значит всё, значит сжечь. По глазам ведь понятно, что донесли о чем-то местные неучи.
Собака - огромная, мохнатая, размером едва ли не с теленка - заинтересовала Викторию куда больше, чем следовало бы: она проследила взглядом за тем, как доктор Наварро оттащил зверя в соседнюю комнату, услышала недовольный лай из-за запертой двери, отозвавшийся гулким эхом в тесном пространстве флигеля, и на губах её мелькнула тень улыбки.
- От вина не откажусь, - откликнулась она походя, со спокойным любопытством оглядывая пространство.
Сюда она захаживала нечасто, и комната оказывалась именно такой, как Виктория себе представляла - книги, сложенные стопками на всех горизонтальных поверхностях; инструменты — хирургические, аптекарские, некоторые столь причудливой формы, что назначение их угадать было невозможно; склянки с жидкостями разных цветов, от янтарного до мутно-зелёного; анатомические рисунки на стенах, где мышцы и кости были прорисованы с пугающей точностью; запах трав, спирта и чего-то ещё - того самого, что Консуэло называла "дьявольским зловонием", но Виктории казавшийся скорее любопытным, чем неприятным. Запах науки - того, что простолюдины боялись, не понимая. Она опустилась на предложенный стул - плавным, отточенным движением - и сложила руки на коленях, наблюдая за тем, как доктор разливает вино по бокалам. Рафаэль Наварро был человеком умным - это читалось в том, как он держался, как смотрел, как выбирал слова - даже сейчас, когда он говорил о собаке - буднично, почти равнодушно, словно подобранный с улицы полумёртвый зверь был самым обыкновенным делом, - но за отстраненной речью Виктории слышалось, как он нервничает.
Она приняла протянутый бокал и отпила - терпкое, чуть кисловатое вино, не самое дорогое, но добротное: она задержала его на языке, прежде чем проглотить, давая себе время собраться с мыслями.
- Я в добром здравии, благодарю вас. Причина моего визита... несколько иного характера.
Она сделала ещё один глоток - медленный, размеренный - затем поставила бокал на край стола, осторожно, чтобы не задеть стопку исписанных листов, что громоздилась рядом. Взгляд её снова скользнул по комнате - по корешкам книг, по инструментам, разложенным на чистой ткани, по той самой склянке, где что-то неопределённой формы плавало в мутной жидкости - и вновь вернулся к доктору.
- На вас жалуются слуги, добрый дон, - сообщила она прямо, без упрека, и в глазах ее плясало плохо скрываемое веселье, - говорят, вы воете по ночам и крадете трупы с кладбища Сан-Хосе, и если первое я вполне могу понять и в чем-то даже разделить, то второе вызывает закономерные вопросы. Изволите развеять недопонимание?
Отредактировано Victoria Riario (2026-03-02 21:44:38)
встанет же солнце светло, как соль,
прянет лоза из терний,
чистая кровь обожжет песок
и время настанет для верных
Вы здесь » Magic: the Renaissance » 1563 г. и другие вехи » [лето 1562] До дна
