Magic: the Renaissance |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Magic: the Renaissance » 1563 г. и другие вехи » [1562] цена чешуи
Те, кто поют баллады о драконах, первыми снимут с них шкуру. Тебе придётся выбрать — быть легендой. Или трофеем.
Север, земли недалеко от Эльвендора/зима 1562
И`ньяру & Адалин & Аспитис
Один вечер. Один трактир. Пара чужаков, которые знают друг о друге слишком мало. И слишком много о тех, кто сидит рядом. Пока одни пьют за удачную охоту, другие — начинают выбирать сторону.
Отредактировано Inyaru (2025-06-14 00:05:14)
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
Они покинули пещеру спустя два дня. Два долгих, ленивых дня, в которых не было ни расписаний, ни тревог, ни навязчивых взглядов чужих лордов. Только камень, хранящий драконье дыхание, и вода, в которой отражалось небо, что не знало ни тронов, ни границ. Они ели, пили, спорили — вяло, как сражаются боги после пиршества, — и разбирали сундуки с сокровищами так, будто выбирали украшения для очередного бала, на котором никто не появится.
И`ньяру, разумеется, не мог устоять перед эстетикой. Те камни, что особенно пришлись Адалин по душе, он облачил в золото и платину, с той тщательностью, с какой другие облачают покойников в парадные одежды. Подвеска, кольца, серьги… и браслет, усыпанный сапфирами такой глубины, что, казалось, внутри запечатлён не просто океан, а память о нём. Море, которое смотрит на тебя — и не мигает.
— Люди, — начал он, не поднимая взгляда, — иногда приходят к нам. Не званные. Неуместные. С глупыми мечтами и большими глазами.
Пинцет в его пальцах двигался с ювелирной точностью — эльфийской, выверенной, как ноты в балладе, которую никто не должен слышать.
— Есть у них поверье: будто если в ночь с тонкой луной — когда звезды дрожат от любопытства, — встретить эльфа Благого Двора… можно попросить у него что угодно. Мол, остроухие щедры в эту пору. Или сентиментальны.
Принц усмехнулся. Тонко, почти беззвучно. Как ветер в заброшенном храме.
— Попросить можно. Это правда. Но вот плату выбираем мы. И она, скажу тебе по секрету, почти никогда не совпадает с ожиданиями просителя.
Он наконец посмотрел на неё. Долго. С ленцой, но пристально — как хищник, который давно сытый, но всё ещё интересуется, как пищит добыча.
— Желания у них убоги. Деньги. Камни. Власть. Вечная молодость, вечная любовь, вечная скука. Всё это — такое… низкое. Как будто мир можно свести к золотому мешку и постели, в которой никто не умирает.
И`ньяру слегка повёл плечом — движение было почти изящным, как у танцора, которому наскучил собственный танец.
— Почти никто не просит то, что действительно имеет вес. Никто не сказал: "Зачем мы здесь?" Или: "Для чего эта жизнь?" Видимо, у людей ответы пугают больше, чем смерть.
Он замолчал. Миг. Другой. Взгляд его стал рассеянным, как у сновидца.
— Хотя… — тихо добавил, — был один. Мальчишка. Юный. Глупый. Отчаянно хотел узнать истину. Все истины. "Мудрость веков", как он выразился, дрожа от возбуждённой святости.
И`ньяру чуть склонил голову, будто вспоминал не лицо — запах. Звук шагов.
— Один из моих братьев отвёл его в библиотеку. В самую старую. Где рукописи шепчут сами собой, а чернила ещё помнят чью-то боль.
Он улыбнулся. Почти с нежностью.
— Мальчик остался там. Навсегда. Читал до самой старости. Даже смерть к нему пришла не сразу — а вежливо, на цыпочках, и попросила потерпеть ещё немного. Он не мог оторваться. Был голоден до последнего дыхания. И знаешь что?
Принц выпрямился. Убрал инструмент. Протянул Адалин кольцо — тонкое, сверкающее, как клятва, которую лучше не давать.
— Он так и не нашёл ответов. Только новые вопросы. А значит — сделал всё правильно.
И`ньяру улыбнулся ей. Уже по-настоящему.
— Так что, милая… если вдруг захочешь попросить у меня что-то — выбирай с умом. У меня, знаешь ли, память хорошая. Особенно на обещания. И на тех, кто просит слишком мало.
Лето кончилось в ту самую минуту, как они покинули Лес. Магия растаяла, как воск на запястье, оставив после себя только кольцо — тонкое, почти невидимое, но столь же коварное, как сам его владелец.
Теперь рядом с Адалин ехала женщина. На чёрной, глянцевитой кобыле — выточенной словно из обсидиана. Дама в чёрном. Светловолосая, с кожей цвета опала и глазами, в которых жил ледник. Тонкая, как шпиль, и такая же острая. Не смеялась, не оглядывалась. Лишь поправляла перчатку на безымянном пальце — том самом, где играло золотое кольцо, что меняло всё, кроме сути. Этот облик И`ньяру любил. До неприличия.
Она казалась созданием с портрета — той, что смотрит сквозь века, но всё ещё жаждет крови. Чёрная накидка струилась, как вуаль из полночного дыма. Каждое движение было продуманным, каждое слово — ядом, смешанным с мёдом. И если кто-то из деревенских мужей осмеливался задержать взгляд на её скуле или запястье, он внезапно ощущал, как в груди замирает сердце. От восхищения. От ужаса. От чего-то, что не поддаётся человеческой природе.
— Местные любят, когда их пугают, — тихо заметил принц в облике женщины как-то, перебирая серьги. — Это упрощает диалог.
Зачарованное копьё он не прятал — только заворачивал в плотную ткань. И даже в этом наряде, как богиня из недописанной баллады, оставался смертельно опасным.
Дороги заметало. Сугробы вязали копыта, как руки ревнивых любовниц, но день выдался ясным. Снег под солнцем пел, и дыхание лошадей клубилось, как заклятие. Когда тропа вывела их на тракт, И`ньяру — точнее, она — притормозила. Губы её тронула улыбка.
— Помню это место, — произнесла она, глядя на деревушку впереди. — Здесь жил сын Л`ианора. Глупенький. Когда-то пообещал мне кое-что. Потом передумал. И сбежал. Смешной мальчик.
Пауза. Легкая, как ласка перед укусом.
— Сейчас он мёртв, разумеется.
Больше пояснений не последовало. Адалин и не ждала. Эмилиан был давно в земле, а вот его потомки… что ж, И`ньяру знал, где искать.
Перекусывать в пути он отказался. Со всем изяществом и легкой снисходительностью заявил, что аппетит должен вызреть, как интрига. К вечеру они добрались до Лейдберга — города, где его однажды били. Возможно, ногами. Возможно, по лицу. Воспоминания были... почти тёплыми.
Трактир назывался «Хромая утка» — и соответствовал. Душно, шумно, пахло потом и жареным мясом. Но для двух дам местечко нашлось — у окна, конечно. Трактирщик сперва замешкался, потом вдруг расплылся в улыбке. Кто бы отказал такому взгляду?
— Благодарю, — проговорила женщина грудным, обволакивающим голосом, в котором звучало обещание греха и угрозы в равных пропорциях. — Если что понадобится — мы позовём.
Когда он удалился, И`ньяру обратился к Адалин. Неторопливо стянул кожаную перчатку, освободив бледные пальцы. Тонкие, изящные, как ложь. Поднял кружку с элем — не вином, нет. Настоящие женщины умеют пить.
— Время расслабиться, — сказал принц. — Притворись, что мы просто две уставшие путницы. Одна умеет сжигать города. Вторая — выбирать, кого оставить в живых.
Он коснулся кружки губами. Снег за окном падал крупными хлопьями. Где-то рядом затянул охотничью песню одинокий пьяница. А вечер уже собирался начаться — и, быть может, закончиться убийством.
[icon]https://i.postimg.cc/RV9kv7Ck/ezgif-211dfd3949dad0.gif[/icon]
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
И`ньяру не просто оставил Адалин наедине со драгоценными камнями. Она перебирала их раз за разом, раскладывала вокруг себя, разглядывала через свет, играясь переливами. Драконица понимала, что не может просто сгрести их в одну кучу и таскать с собой. Очень много каменьев тревожили ее душу, что не мог не заметить принц. Он предложил их превратить во кое-что особенное, которое можно действительно протащить с собой хоть через весь континент.
Адалин в такие моменты находилась всегда рядом. Заглядывала через плечо, нависала над столом, заслоняя свет и слыша по этому поводу недовольства. И`ньяру занимался ювелирным делом, вручную, совсем иногда применяя магию. Крайней его работой стало золотое колечко. Адалин тогда уселась на стол и сверху наблюдала, как эльф ловко управляется с тонким пинцетом. И`ньяру рассказывал о людях, которые поселились недалеко от Эльвендора. Драконица не сидела ровно и спокойно. Каждое движение принца сопровождалось шевелением Адалин, которая совсем ничего не понимала в этом драгоценном ремесле, но очень внимательно следила за работой и как будто даже чересчур волновалась за сохранность сокровища.
- Возможно, тому мальчишке просто не хватило времени узнать ответы на свои вопросы, - неуверенно проговорила Адалин, принимая золотое кольцо, которое просто невероятно сверкало в свете свечей, - Людской век короток.
Она перевела взгляд от украшения, возвращая его обратно, на принца. Адалин коснулась его подбородка, призывая не отворачиваться от нее, не отвлекаться ни на что. Драконица хитро улыбалась, как в тот день, когда И`ньяру вернулся в бордель спустя два года.
- Считаешь, что я прошу у тебя недостаточно? Когда-то ты привел ко мне свою подругу, попросил ее укрыть. Помнишь, что я ты мне сказал тогда? А мой ответ? Может быть, ты решил тогда, что это было шуткой. Я напомню. Ты сказал, что твоя жизнь в моих руках, а я – что хочу не только ее, но твои тело и душу. Я не передумала. А ты?
Адалин предполагала, что И`ньяру сменит свою внешность, перед тем как выехать к людям. Она думала, что он выберет, как и ранее, образ не самого красивого мужчины, но в этот раз он решил так или иначе выделиться и запомниться. И`ньяру стал человеческой женщиной, такой же острой, строгой, прямой, без нарочитых излишеств, как и он сам. Изящная и опасная, как змея. Адалин чувствовала, как меркнет на ее фоне, но она была не из тех женщин, которых такое бы беспокоило. На деле, она и женщиной как таковой то не была.
- Я думаю, что диалог с местными упростит то, что тебя и меня будут вожделеть. Это место выглядит как обычное поселение, в котором живут охотники да фермеры.
Адалин держала свою гнедую кобылу рядом со своей спутницей и куталась в ничем не примечательный меховой плащ. И`ньяру снова вспомнил о своем брате.
- Сын-полукровка… У тебя тоже есть такие дети?
Солнце еще не скрылось за горизонтом, когда две никому не знакомые женщины въехали в город. Адалин с нескрываемым любопытством вертела головой, разглядывая всё подряд: от строений до жителей. В общем и целом, от столицы Айзена Лейдберг не сильно отличался. Всюду сновали люди, игрались дети, кричали торговцы, громко смеялись шлюхи. И`ньяру знал, куда они направлялись. Он остановился возле потрепанного трактира с покосившейся дощечкой, с вырезанными на ней буквами. Адалин читать не умела, поэтому название заведения для нее осталось неизвестным. Работник трактира, а может и его хозяин, как мог учтиво проводил двух дам до свободных мест. Адалин отстегнула пряжку у шеи и, сбросив накидку на скамью рядом с собой, осталась в мужском наряде, который я на днях наколдовал Его Высочество. Она плюхнулась на твердую поверхность, отпила из кружки горький напиток и поморщилась.
- Да уж… Если ты не заметила, моя уставшая подруга, то ты привлекаешь к себе внимание. Возможно, тебе стоило выбрать облик…попроще.
Многие посетители косились на двух незнакомок и перешептывались между собой. Обыкновенно тут собирались или продажные женщины, которых нельзя было перепутать с кем-то иным, или молодые девушки, вырвавшиеся повеселиться со своими избранниками. Женатые мужчины старались не посещать столь злачные места в компании своих ворчливых жен. Адалин посчитала, что здесь скоро должно начаться что-то веселое. Может быть И`ньяру привёл ее сюда за этим? Чтобы она порадовалось, вдоволь на забавлялась перед тем, как отправиться в мертвый Тотенвальд.
Вскоре на маленькую сценку забрались какие-то местные барды, забренчали на своих лютнях и запели о жадном торговце свиньями, который в итоге остался ни с чем. Пьянчуги и завсегдатаи громогласно подпевали, хлопали по задницам кое-каких девиц. Остальные захмелевшие девушки и юноши пустились в пляс, подхватывая остальных, кто не торопился вставать со своих мест. И вот одна с рыжими кудряшками и раскрасневшимися щеками подскочила к столу, где сидели И`ньяру и Адалин. Незнакомка схватила драконицу за предплечье и, совсем не смущаясь, потянула за собой. Она также поманила за собой светловолосую, но та глянула на девицу таким взглядом, что у той наверняка мурашки побежали по спине.
Адалин поддалась и направилась следом за рыжей поближе к сцене, где уже хлопали в ладоши, подпевали и крутились остальные посетители заведения.
- Меня зовут Леа! – прокричала рыжая.
- Адалин!
Драконица и танцевать-то толком не умела, но настроение толпы передалось и ей. Она смеялась до слез вместе с другими, когда кто-то слишком пьяный спотыкался и падал. Люди вокруг, и она сама, прыгали, устраивали хороводы. После, наверное, песни третьей или четвертой, бардов наконец отпустили выпить и закусить. Адалин вернулась к И`ньяру, уселась у того под боком и положила голову на плечо. Она тяжело дышала, то и дело облизывала губы и пыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы.
- Ну, когда же ты мне расскажешь, для чего мы здесь? Сидеть статуей ты мог…ла и…дома! Вон тот потный бородач со шрамом на лице не сводит с тебя глаз с тех самых пор, как мы вошли сюда. Он тебе не по вкусу? С кем же проведет ночь наша неприступная госпожа? – распалившаяся Адалин бесцеремонно указала на мужчину, расхохоталась и помахала тому рукой.
[icon]https://i.postimg.cc/RV9kv7Ck/ezgif-211dfd3949dad0.gif[/icon]
Ей было весело. Драконице — в человеческой коже. Пьяной от смеха, от танцев, от своей неуклюжей, но яростной свободы. Как детёныш, впервые вдохнувший дым перед первым огнём. И`ньяру сделал глоток эля. Глубокий, щедрый, без манер. Горькое, хлебное, простонародное пойло — шершавое, как память, которую не звал. Он вытер губы медленно, изящно, словно это был не трактир, а церемония. И задумался.
Фрайбург.
С тех пор прошло два года — ничто. Мгновение в жизни эльфа, особенно того, кому перевалило за восемьсот. Обычно подобные вылазки в мир людей не задерживались в его памяти: оседали пылью, скатывались в мусорную кучу событий, не заслуживающих гобелена. Но Фрайбург он помнил.
Помнил бордель — грязный, пахнущий дешёвым вином и старыми притворствами. Помнил Атли — недобитого кретина, чей рот болтал чаще, чем мозг ворочал. Тот дал «наводку» — воспоминания прабабки своей бабки, переданные от одной изнеможденной, выпученной старухи к другой. Вереница сморщенных лиц, пересказывающих чужие сны. Бабки, прабабки, маразматические капли в клепсидре времени, сменяющие друг друга без смысла. Люди, думающие, что предание — это знание. Что бред — это пророчество.
Возможно, когда-то это было забавно. Возможно. Но И`ньяру перестал умиляться где-то между вторым и третьим визитом в подобные человеческие поселения. Где после легенд всё равно предлагали тело, хлеб и ложь.
Он выдохнул, как старик, которому уже лень швыряться проклятиями. Как раз в этот момент к столу подскочила рыжая — кудрявая, глупая, пахнущая потом и мёдом. Вырвала Адалин, как ребёнок — любимую игрушку. Принц даже не вздрогнул. Просто проследил взглядом. Принял.
Она была права. Драконица. Облик стоило выбрать проще. Тише. Менее вызывающе. Менее он. Но... это был его выбор. Он полагался не на внешность — на холод. На ту особую женскую стужу, что не мёрзнет, а морозит. Люди чувствовали её. Где-то под кожей, на уровне костного мозга и старинного страха. Женщина, которая не улыбается — пугает сильнее, чем та, что с ножом. А если у неё ещё и взгляд, как у северной бездны, то даже деревенские идиоты чувствуют: это не та, с кем стоит заводить разговор. Особенно ночью. Особенно один на один.
И`ньяру чуть склонил голову, наблюдая за танцем. Подумал, что драконы и вправду умеют смеяться. Но его — смех прошёл. Остался только лёд. И интерес к тем, кто умеет гореть.
Барды надрывались из последних сил. Один, уже не различавший своих пальцев от струн, мычал вместо слов, и это, похоже, только добавляло веселья публике. И`ньяру не морщился. Он был воспитан, в конце концов. Просто методично разделывал жареную утиную ножку — пальцами, разумеется. Приборов здесь не держали. Максимум — деревянная ложка в мутной похлёбке.
Он ел спокойно, элегантно, как едят те, кто уже обедал с богами и пировал с чудовищами. Это место было не худшим из тех, что ему доводилось посещать. Бывали таверны, где ты трижды думаешь, прежде чем вдохнуть, не то что проглотить кусок хлеба, который сам по себе — уже оскорбление зерна.
И`ньяру не танцевал. Да, где-то глубоко, в покинутой комнате души, что-то еле слышно шевельнулось: а не составить ли ей компанию? Она ведь и правда выглядела счастливой. По-настоящему. Но И`ньяру остался на месте.
В его жизни было достаточно танцев. Не балов. Не приёмов. Тех. Настоящих. Когда воздух дрожал в роще, и магия сплеталась с ритмом крови. Когда он звал Осень — и она приходила, ложилась на плечи багряной вуалью. Или Зиму — и та окутывала всё своим ледяным безмолвием. После таких танцев плясать в трактирной пыли казалось… кощунственным. Почти смешным.
Адалин вернулась — пахнущая потом, смехом, жаром. Прижалась к нему, уложила голову на плечо. Он погладил её по волосам рассеянно, даже почти нежно. Так касаются тех, кого не боишься. Или уже перестал. Жест был невинный. Но, разумеется, в "Хромой утке" нашлись зеваки, которым и это показалось предвкушением. Неким предзнаменованием собственного успеха.
— Скоро увидишь, — негромко произнёс И`ньяру, отвечая на её вопрос. — Или услышишь. Всё зависит от уровня шума.
Он повернул голову — медленно, как часы, отсчитывающие чью-то последнюю минуту. Взглянул на бородача с шрамом. Всего лишь взглянул. Этого хватило: тот захлебнулся элем, и жидкость залила ему ноздри и рубаху. Принц хмыкнул — почти с сочувствием. Почти.
Вернулся к Адалин.
— Ты спрашивала про моих детей, — сказал он, будто речь шла о снежной метели за окном. — Их нет. Я уверен.
Пауза. Взгляд — не на неё, а чуть в сторону. На прошлое.
— Из нас двоих только Ли испытывает эту странную, тянущую слабость к человеческим женщинам. У него были бастарды. Может, есть и сейчас. Я не интересовался. Слишком утомительно. Обычно его дети приносят проблемы — сначала ему, потом мне. Никогда наоборот, что любопытно.
Никакой жалости в голосе. Ни сожаления. Ни тоски. Когда живёшь под одной крышей с таким, как А`суа Белый Лис, рано или поздно начинаешь думать, что отцовство — это не дар. Это проклятие. Престол — да. Имя — возможно. Но кровь? Кровь — предательство. Особенно если у неё детский голос и твоё лицо. Но момент настанет. Должен. Когда понадобится партия. Не спутница. Не любимая. Королева. Та, что закроет рты. Роды. Претензии. Может, родит наследника. А потом — тишина. Разные крыла дворца. Разные постели. Или… что-нибудь случится. Случалось же раньше?
Озвучивать вслух он не стал. Не было смысла разбрызгивать яд в момент, когда Адалин светилась — будто на миг забыла, кто она и откуда они едут. И`ньяру позволил себе роскошь не портить вечер — хотя бы не сразу.
Тем временем к ним подошли двое. Молодые — уже не юнцы, но ещё не мужчины. Один — смуглый, черноволосый, с тонким лицом и кривоватым камзолом, который когда-то, возможно, стоил прилично. Второй — высокий, широкоплечий, с соломенными волосами и льняной ухоженностью, выдающей либо купца, либо сына бюргера. Взгляд — уверенный. Улыбка — готовая родиться.
— Рамиро, — представился смуглый, чуть кивнув, и скосил взгляд на Адалин. — Прекрасно танцевала. На миг принял тебя за свою сестру... Но потом понял, что сестра — не такая.
— А я — Ивар, — добавил второй, с лёгкой игривостью. — Простите за дерзость, но вы явно не здешние. Куда путь держите? Вдвоём, да?
Они сели, не дождавшись приглашения. И`ньяру медленно повернул голову. Его взгляд — лениво-изучающий, как у хищника, которому лень нападать, но который всё ещё рассматривает, что перед ним: еда или мусор. Он задержал взгляд на каждом по очереди. Молчание повисло в воздухе, как лезвие.
— Уважаемые, — начал он. Голос был ровным, как натянутая струна. — Не знаю, из каких клоповников вы приползли в этот благословенно забытый уголок. Но тревожить чужой вечер — глупо. А тревожить женщин, которые вас даже не заметили, — глупо вдвойне.
Принц чуть склонил голову, будто в насмешливом поклоне.
— И чтобы вы не строили себе лишних иллюзий: ни южный слизняк с зубной пудрой, ни блондинистый жеребец с глазами, полными безмыслия, нам не интересны.
Он улыбнулся. Так, как улыбаются перед тем, как зажечь чары. Или поджечь трактир.
Повисла тишина. Не неловкая — хрупкая, как тонкий лёд над тёмной водой. Та, в которой каждое слово может стать шагом не туда. Рамиро отвёл взгляд первым. Движение вышло небрежным, почти театральным: пальцы скользнули по вороту камзола, будто поправляя складку. Но рука дрогнула — незаметно для всех, кроме того, кто умеет читать тела, как книги.
— В Кастилии за такие слова зубы выбивают, — сказал он, почти с нежностью. Почти. Потому что под этой гладью слышался укол уязвлённого самолюбия — будто павлин расправил хвост, а на него посмотрели, как на воробья.
Ивар усмехнулся. Криво.
— Мы хотели проявить вежливость. А вы... — он наклонился чуть ближе, — вы разговариваете так, будто вас здесь ждали. С почестями. Но это не дворцовый зал. И тут уважают тех, кто умеет уважать в ответ.
Он задержал взгляд. Дольше, чем прилично. Глаза — настороженные, колючие, в них плескалась не столько злоба, сколько — раздражённая недосказанность. Как у того, кто не привык к отказу.
— Вот как, — отозвался И`ньяру, мягко, почти ласково, и всё же с холодной сталью в голосе. — Значит, Рамиро. Это угроза? Или всё же попытка впечатлить? Может, неуверенное признание в том, что ты бы и рад, но тебя мучает вина за то, что когда-то дрочил на собственную сестру?
Рамиро вскочил. Движение было слишком резким, чтобы остаться незамеченным. Он протянул руку и вцепился в плечо дерзкой «незнакомки». Глаза полыхнули гневом — настоящим, живым. Красивый был, зараза, даже в ярости.
— Будь ты мужчиной, а не злобной сучкой, — прошипел он, — мы бы уже разобрались. По-мужски.
И`ньяру не шелохнулся. Не отвёл взгляда.
— А что мешает сейчас? Мамины тумаки? Или воспоминание, как тебя оттаскали за уши, когда ты подглядывал за ней в ванне?
Он почти улыбнулся. Почти — потому что настоящая улыбка была бы излишней. На долю секунды показалось, что Рамиро всё-таки ударит. Рука дрогнула — но в следующую секунду Ивар перехватил её. Сжал запястье, резко, с усилием, которое тот не ожидал. Рамиро выдохнул — тяжело, шумно. Как лошадь, вставшая на дыбы и сразу загнанная обратно.
— Лучше не попадись мне, шлюха, — процедил он и отпрянул.
Они ушли. Не сразу, не торопясь. Позволив себе последнее — демонстративно высокомерное — исчезновение.
И`ньяру потянулся за кружкой. Отпил. Будто ничего и не было.
Отредактировано Inyaru (2025-06-14 20:23:32)
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
- «Скоро, скоро» - ты только это и повторяешь! – затянула Адалин, но осталась лежать на плече у И`ньяру. Он завел разговор про детей, о которых спрашивала драконица. Она задумалась. Будут ли у нее когда-нибудь свои дети? Останутся с ней или улетят при первой же возможности? Она улетела. И больше не возвращалась. Не видела больше мать и остальных ее детенышей. Адалин даже почти не помнила их всех. Может быть, узнает запах матери…
- И тебе никогда не хотелось заиметь своих? Заботиться о ком-нибудь по-настоящему?
К их столу приблизились двое мужчин. Определенно люди. Адалин подняла голову, она сразу же нацепила маску лукавости. Она поставила локти на стол, скрестила ладони и положила на них подборок. Драконица глядела на незнакомцев с задорной заинтересованностью и невинно хлопала глазами. Мужчины представились и сели напротив. Адалин предоставила слово И`ньяру, так как понимала, что он не поддержит ее игру и отправит их восвояси в чью-нибудь задницу. Как и было ожидаемо, речь зашла в обоюдный обмен угрозами. Адалин делала вид, что не участвует в происходящем. Она демонстративно отщипнула пальцами кусочек мяса из тарелки И`ньяру и, запрокинув голову, положила его себе в рот. Облизнув звонко пальцы, девушка приняла прежнее положение. В этот раз она правда широко улыбнулась и зажмурила глаза. В какой-то момент один из друзей вскочил и схватил за плечо И`ньяру. Адалин отпрянула и убрала руки со стола. Все-таки не хотелось запачкаться в крови этого несчастного. Но эльф не шелохнулся, не отрубил руку этому поганцу. Тот, которого звали Иваром, сдержал своего приятеля, спас от бесславной гибели посреди трактира.
- Не принимайте близко к сердцу, любезные! Моей подруге нужно время, чтобы прийти в себя после длительной дороги. Вон те дамы с выдающимися интересами определённо будут счастливы составить вам компанию, - замахала на прощание рукой Адалин.
Отошли, затерялись в толпе. Однако что-то подсказывало ей, что они не потеряли их из виду. Эти двое еще встанут у них на пути.
- Грубо, И`ньяру, очень невоспитанно, - Адалин вздёрнула нос, делая назидательный вид, и снова отхватила кусочек мяса, - А я предупреждала. Иной выбор внешности не привлек бы лишнего внимания. От них ты еще не отделалась, моя дорогая подруга. Всего лишь хотели узнать тебе поближе и без одежды.
Драконица пожала плечами и хихикнула в кружку с элем, отпив добрую половину горьковатой жидкости.
- О, смотри, там что-то происходит. Драка? Спор, который перерастет в драку? Идем же! Неужели не за этим ты меня сюда притащил?
В центре трактира, возле стойки, откуда трактирщик подавал разномастные кружки с элем, собралось приличное количество зевак и слушателей. Они окружили пару здоровенных, крепко сложенных мужиков, которым точно не помешало бы принять ванную прямо сейчас. В ногах у них валялись дорожные сумки, чем-то набитые.
- Кто это? – Адалин выхватила из толпы рыжую Леа, которая не сводила горящих глаз с тех двоих.
- Совсем не местная? Это же знаменитые охотники – братья Акс. Говорят, они это выдумали… Да какая разница? Они – бесстрашные охотники на чудовищ и драконов! Как это… Драконоборцы, во! Отстань. Лучше послушай и погляди. Может будут продавать что-нибудь совсем задёшево.
Низкорослая Адалин бестолково крутилась вокруг этого сборища. В итоге решила утащить чей-то табурет и забраться на него, чтобы сверху поглядеть на этих охотников. Ей очень не понравилось определение, которое использовала Леа. Что значит «драконоборцы»? Прямо вот так дословно? Наверняка, очередные шарлатаны, которые будут потрясать медвежьими или лосиными костями, уверяя, что это драконьи фаланги или хвостовые позвонки. Или им свезло, и они наткнулись на мертвую тушу дракона, которого победил другой… Адалин встревоженно обернулась на И`ньяру.
Один из братьев начал речь:
- Все вы знаете, что тут объявился дракон, залетный, небольшой. Метров 15 от силы в длину. Детеныш, по сути. Но он устроил не мало проблем. Пожег и угнал скот, разнес зерновые амбары, оставив людей без запасов на зиму и на весну для посевов. Мы не могли не откликнуться на эту беду! Тварь была сильная, хитрая, но все равно туповатая. Попалась в нашу ловушку. Мы нашпиговали его грудину огромными болтами, выпущенных из нашего особого орудия. Как раз, чтобы сбивать таких уродов. Вы бы слышали, как он вопил! – Акс расхохотался, толпа его поддержала, заулюлюкав и захлопав, требуя продолжения.
Красивое лицо Адалин скривила гримаса ужаса, отчаяния и боли. Она сжала руки в кулаки, почти до крови вонзив ногти в кожу. Драконица продолжала стоять на своем постаменте, с опущенной головой, ее тело пробивала мелкая дрожь. Адалин поджимала дрожащие губы и кусала их, сдерживая яростный вопль. Кровь бешено застучала в ушах, но она слушала эту мерзость, которую кто-то назвал подвигом, выкрикнув из толпы. Кажется, это была Леа.
В краях людей, в это время, царила зима, солнце только поднималось над землёй, а вместе с ним, покинул чертоги сна и лорд Аспитис. Придворные, встречающиеся его на пути, отмечали великолепное расположение духа, которым он совсем не хотел поделиться, ни с кем. Змей направился прямиком в оружейную, где, в самых недрах, хранилось то оружие, что не каждый любил и не каждый умел им пользоваться. За рядами идеально отполированных копий, острейших мечей и кинжалов, тугих луков и молниеносных стрел была спрятана редкая, но простая игрушка, длинной под два метра, из плотной кожи и снабжённая тяжёлой бронзовой гирей на одном конце. Другой конец представлял собой петлю, для удобного хвата. Она странная вещь, мало сочетавшаяся с благожелательным настроением, использовалась им одним, потому как, ни у одного эльфа не появилась бы сея странная идея. Именуемое людьми, как гасило, оно дополняло образ странника-торговца, создаваемый небольшой подвеской-артефактом. Меч – оружие дворянина. Артефакт являл свою силу только соприкасаясь с обнажённой кожей, придавая полукровный облик, изменяя одежды, но не изменяя ярких черт внешности и пола носителя. Действовал артефакт всего лишь несколько дней, после чего терял свои силы и рассыпался в пыль. Именно этого малого набора хватит для той прогулки, что задумал Змей, если ноги приведут его к границам земель смертных – свои или коня.
Поместив игрушку в дорожную сумку, добавив к ним припрятанные человеческие монеты, Аспитис предупредил короля о своём отсутствии, будучи полностью уверенным, что без него, те несколько дней, справится и королевская семья, и весь двор. Он лично снарядил коня и покинул двор, предвосхищая шумный и дружный вздох облегчения всей эльфийской аристократии. Под кроной леса оставались все необходимые фигуры: король, принцы, лорды домов – что могло пойти не так? На краткий миг позволить всем наслаждаться жизнью. Он прекрасно знал, кто как к нему относится, и был безрассудно рад только компании старых друзей, полезных пешек и той единственной, что осталась лишь в памяти. Было что-то занимательное в том, что эльфы обманчиво верили в его полное невмешательство в политику, как раз, во время подобных странствий. Оставаясь самим собой, советник гулял по лесу и рощам, вслушивался в песни птиц, диалоги деревьев, уникальное общение животных между собой, ночевал под звёздами и, играясь с водами, пересекал реки. Так продолжалось несколько дней, после чего, эльф направился к границе Эльвендора и, вскоре, пересёк её.
Он ощутил изменение погоды, самой природы, кожей, глубже, ярче, чем могли видеть и замечать люди. Кулон-артефакт лорд надел на шею, забывая своё имя. Теперь, если он и встретил старых знакомых (что вряд ли случится), они станут обращаться к нему по имени Эан. А после – начались ни к чему не обязывающие посещения ближайших деревень и городов, личные появления во всех торговых лавках, изучение слухов и домыслов – боже, люди такие шумные. Он скрылся от тишины в гудящем рое, но ещё не начал жалеть об этом: некогда, если вспоминать, как ведут себя смертные, ну, и, маложивущие. В Лейдберг он заехал случайно, без ясных целей и идей – всего лишь желая позволить коню отдохнуть: здесь у него никогда дел не было.
Двери трактира пропустили нового посетителя, стряхивающего снег с тёплого плаща, глубокого капюшона и холщовой сумки через плечо, которую оттягивало нечто тяжёлое. Лишь его плащ выглядел прилично, как новая вещь, всё остальное – как повидавшее несколько сезонов дождей и зим. Никому до него не было дела, поэтому, удалось добраться до трактирщика, миновав посетителей, как вековые дубы. Кружка эля и горячая похлёбка - то, что нужно, как спасение от холода. Аспитис устроится со скудной добычей в глубине зала, мало меняя своих привычек: находится там, откуда можно лицезреть общую картину. Весь этот человеческий сброд был низшего качества. Змей лениво обводил взглядом зал, потирая руки и плечи, словно от холода. Здесь не было ничего интересного. Ничего, кроме танцующих людей и музыкантов. Он и забыл, что смертные, тоже, умели веселиться, при каждом удобном случае. Им положено: их век короток. Он вёл себя, как тот путник, который мечтал согреться, а дальше – посмотрим. Но от слуха не укрывались разговоры, смешивающиеся в коктейль, и некоторые смертные привлекли внимание. Какие же они шумные, грубые, наглые. Отменная встряска.
Похлёбка уменьшалась в объёмах, а эльф наблюдал за картиной, пока, ему не показалась знакомой аура одного из посетителей. Аспитис сосредоточился. Потом – растянул губы в хищной улыбке, заглядываясь на одну из дам, которая так же не подходила этому заведению.
Захватив с собой и поздний ужин, и кружку с элем, к которым желудку нужно было вновь привыкать, эльф бесшумно, совсем не по-человечески, добрался до одного из столов, и, не спрашивая позволения, составил компанию даме, заняв место её подруги.
– Что такая миледи делает в этом месте? – Он весело прищурился и накрыл её ладонь своей, не нежно, не грубо, и медленно, очень медленно приподнимая пальцы, царапал без следов, подражая заторможенной когтистой лапе хищника. – Что этот алмаз в чешуйчатой оправе делает так далеко от родного дома? – Странник указал взглядом на Адалин. – Батюшка будет гневаться, если миледи ушла, покинув родной, богатый дом, так и не дождавшись возвращения учителя. Я вижу, кто ты, но сам отправился в странствие по крупным торговым точкам, могу пройти мимо, оставить двух дам самим разбираться с теми двумя негодяями, которые ждать будут. Это не лучшее платье для такого трактира, - кому-то тот взгляд, задержавшийся на уровне декольте мог казаться похотливым, но советник эльфийского короля даже не старался подражать людям в деталях. – Я – всего лишь скромный торговец и не могу указывать такой даме, как и её подруге, но если случайно столкнулся с такой красотой здесь… то где её сестра?
Оскалившись, он убрал свою руку и потерял интерес к принцу, стараясь разглядеть и прислушаться к событию вечера.
– Слухами земля полнится. Да разве этих чудовищ не признала Святая Церковь? Слышал я – драконы больше не враги Церкви. Неужто языкастые всё наврали?
[icon]https://i.postimg.cc/RV9kv7Ck/ezgif-211dfd3949dad0.gif[/icon]
— Адалин, подожди, — сказал он, не надеясь.
Река не спрашивает разрешения у берега, прежде чем сорваться с весеннего ледохода. Она ушла — быстро, порывом, не дождавшись конца фразы. Оставила после себя тепло на плече и запах, похожий на юность: на мед, неразбавленный страхом, на солнце, которое ещё не знает, что его сожгут.
И`ньяру остался.
Он не смотрел в сторону тех двоих, что теперь сидели через два стола, будто затопленные обиды. Не удостоил взглядом. Не подумал. Не допустил. Потому что в его жизни было хуже, чем быть схваченной за плечо в чужом теле. И хуже, чем попытка изнасилования. Потому что у него были истории, которых не рассказывают — о тех, кто пытался. Кто думал, что принц в женском обличье — это просто тело. И кто теперь — пепел в старых болотах, костный крошево под ледяной коркой, которую не растопит ни один костёр. Их имена он не помнил. Только звуки. Крики. Глухой хруст.
Он пил.
Толпа зашумела, как стая мух. Гудение, крики, плеск пива по деревянным кружкам — всё слилось в одно. А потом это «одно» превратилось в чёрную пену, которая накатила на сцену. Туда вышли те, кого можно было бы назвать мужчинами, если бы не вонь от дешёвого геройства и щёки, по которым скатывались капли напыщенной важности.
Принц не удивился. Он знал, что это случится. Именно это. Дурная кровь чувствует дурную кровь.
— Расскажи про драконицу!
— Да! Про неё! Про суку в горах!
— Драконицу, давай! Про выводок её! Про гниль её в яйцах!
Голоса рвали воздух, как псы — падаль.
Старший брат поднял руку. Наступила тишина. Густая, жирная, как навозная жижа под копытами. Тишина без уважения — но с жадностью. Все хотели услышать.
И они услышали.
— Старая история, — сказал охотник, — лет пять назад. В горах появилась тварь. Жила себе. Мясо ела. Жрала свою дичь — ну и пусть. Но потом... потом понесла.
И`ньяру не шевелился. Он смотрел на пальцы. Как будто видел под ногтями не грязь, а чешуйки скорлупы. Или пепел.
— Сначала никто не лез. Но она начала жечь. Поля, стада, зерно — всё пошло прахом. И вот тогда зашевелились. Тогда староста выскреб из закромов золото, кишки и страх — и отдал нам. Мы пошли.
Пауза. Мнимо-героическая. Как у актёра, забывшего, что играет для публики, которая уже пьяна.
— Неделя дождя. Грязь по колено. Но мы нашли гнездо. Три яйца. Вот с такую башку. Кирка не брала с первого раза — крепче камня. Драконята внутри... хех. Сука, мерзкие. Размером с предплечье. Один пищал. Пищал, мать его! Мы их в костёр. Всех троих. Запах стоял... мм... как от горелой курятины.
Тишина.
— А потом явилась мать.
И`ньяру хотел бы сказать, что Адалин не должна это слышать. Что её уши — не для такой грязи. Но правда в том, что она должна. Мир, в котором она живёт, сожжёт её заживо, если она будет вечно играть в свет.
Он не сказал ничего. Только смотрел — в сторону, где дым превращается в пепел, и пепел — в память. Память, которую не все драконы могут пережить.
А потом — вторжение. Касание. Не грубое. Не враждебное. Хуже — знакомое. Ладонь на ладони.
И`ньяру не думал. Рука скользнула к оружию — копье, замаскированное под стилет. Пальцы коснулись рукояти. Но не обнажили. Не здесь. Не сейчас. Сталь осталась в ножнах, как змея в траве. Он медленно повернул голову, как те часы, которые считают не время, а расплату.
Запах. Не спутать ни с чем. Смесь ладана, мха, древней пыли библиотек и нерастраченного яда. Пряный, чуть сладковатый след, как у вина, которое давно испортилось, но его всё ещё наливают по привычке.
Аспитис. Конечно.
Вот и ты, старый змей. Оставил своё кресло с видом на трон и пожаловал в грязь смертных. Надел маску — и всё равно пахнешь собой. Пахнешь высокомерием, властью и хитроумным отчаянием тех, кто всё ещё пытается дергать за ниточки. Принц не смотрел ему в глаза. Ему было достаточно тембра.
Тот же голос. Те же слова, разве что теперь приправленные «простецкой» интонацией. Принц выслушал. Вежливо. Пальцы всё ещё лежали на столешнице, но каждый сустав говорил: «ещё одно слово — и будет поздно». Когда же Аспитис закончил свой спектакль, И`ньяру ввинтил стилет ему под рёбра. Аккуратно. Почти изящно. Без нажима. Просто — как напоминание. Без первой крови.
— Далековато ты приполз, чтобы пошипеть, — негромко. Ледяным, безэмоциональным шёпотом, как ветер из-за угла мертвого дворца.
Он не испытывал ненависти. Ни к змею, ни к его вечному ползанию при дворе. Просто принимал как данность. Как зиму. Как затмение. Как факт, что Аспитис был, есть и будет — даже если его сожгут, он всё равно останется где-то в пепле. Как мысль, которую не выкуришь из головы.
Но одно И`ньяру знал точно: раньше этот лорд держал свои когти подальше от чужих маршрутов. А теперь — сидит здесь. Греется у огня, за его столом, без приглашения. И под это не было подходящего объяснения. Ни политического, ни личного. Только раздражающее совпадение.
Принц подался вперёд. В женском облике это выглядело как плавное, почти ласковое движение. Подбородок лёг на плечо Аспитису, волосы едва коснулись его щеки. Глаза скользнули к сцене, где всё ещё рассказывали, как железные болты пробивают глазницы драконицы. Как мясо шкварчит на огне.
— Его Светлость снизошёл обсудить мой гардероб? — спросил И`ньяру без улыбки. — Не нравится? Могу раздеться. Побудешь рыцарем, спасающим даму в беде. Или… присоединишься. Я не против.
Пауза.
— Всегда было интересно, каков ты на вкус.
Он не отпрянул. Не отступил. Просто оставался близко. Достаточно близко, чтобы напомнить: кто бы ты ни был, ты не один охотник за столом.
Если бы рядом не было Адалин — возможно, принц бы довёл дело до конца. Без надрыва, без пафоса. Просто вскрыл бы Аспитиса — от паха до грудины. Для науки. Для красоты. Для старых счётов. Всё равно тот не умрёт. Разве что полежит пару дней в рогожах за конюшней, как забытая падаль. Пока не напитает своё тело обратно — змеиной злобой, упрямой жизненной дрянью, что зовётся эльфийской магией. Встанет, отряхнётся, уползёт обратно в тень. Опять будет шептать. Опять будет плести.
Но рядом была Адалин. Напряжённая. Потрясённая. Не по-детски встревоженная тем фактом, что мир не просто жесток — он смеётся, когда жжёт её родных заживо. И`ньяру видел, как она дрожит. Как сжимает губы. Как держится — но едва.
И потому...
Принц не убрал стилет сразу. Мазнул напоследок — не по сердцу, по ткани. По коже, ровно настолько, чтобы та вспомнила, что может дышать болью. Оставил не рану — обещание. Прикосновение металла, как совет: заткнись, выродок. Пока цел. Потом — убрал. Спокойно, как будто это был не стилет, а вилочка для закуски. Взялся за кружку. Сделал глоток. Эль всё ещё был неплох. Горький. Тёплый.
— Иди. Скажи это толпе, — негромко бросил он, не глядя на Аспитиса. — Или моему отцу. Или, если совсем скучно, богам. А я посижу тут. Послушаю, что тебе скажут в ответ. Может, даже развлекусь.
Интонация была ровной. Усталой. Как у убийцы, которого позвали на суд, и он пришёл — не оправдываться, а посмотреть, как всё это рухнет.
Были времена, когда И`ньяру звал Аспитиса «учителем». Когда слушал, впитывал, пытался понять — что движет этим змеем в человеческой шкуре. Эти времена прошли. Учить его уже никто не мог. Почти. Мудрость Аспитиса? Да. Несомненно. Хитрость? Конечно. Настолько старая, что начала пахнуть нафталином. Но всё это — не повод лезть в дела, которые давно вышли из сферы его влияния.
Возможно, лорд думал, что младший принц всё ещё мечется в тени отцовского трона, глотает каждую крошку внимания, как проклятие. Что можно ткнуть туда — прямо в эту чёрную дыру, полную жажды признания. Что там всё ещё больно. Что там всё ещё пусто. Но и это миновало.
И`ньяру не нуждался в одобрении. Он знал, кем был, и кем станет. И с каждым новым вмешательством Аспитиса всё яснее понимал: старым теням не место при новом троне. Зачем держать змей в углу, если они уже забыли, что это — их единственное безопасное место?
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
Адалин слушала, заставляла себя это делать. Всё её естество кричало и требовало заткнуть уши и бежать, она могла только кричать от собственного бессилия. Тех драконов уже не спасти, не вернуть к жизни. С ними расправились жестоко и бесславно, не победили в честном бою. Адалин слушала, подпитывая свой гнев, страх, которые подпитывали уверенность в словах И`ньяру о необходимости изменить мир. Весь мир, а не только Эльвендор.
Эти мерзкие людишки выбрали слабых и беззащитных. Сожгли еще не рождённых детенышей. Адалин тихо застонала и схватилась за голову. Она будто слышала писк совсем еще крошечных драконов, не познавших ощущение свободы, порывы ветра своими крыльями. Слышала крик самки, которая от ярости и горя потеряла самообладание. Драконица тогда ринулась в бой, навстречу расставленным ловушкам, и поплатилась жизнью, которая, наверное, тогда потеряла для нее всякий смысл. Адалин, согнув ноги, медленно опустилась вниз и уткнулась лицом в собственные колени. Сердце бешено колотилось. Что она может сделать сейчас? Может только отомстить. Да, превратиться в дракона прямо здесь и сейчас. Растоптать всех, развалить трактир, выжечь город. А дальше? Людей много, место этих драконоборцев займут другие. И счета им не будет. Люди упрямые, глупые, жестокие, берут всё, что им вздумается, и ничего не возвращают взамен. Они прогнали эльфов с этих земель, прогнали драконов. Этим двуногим станет мало, и они явятся на морские острова, где вынуждены ютиться драконы.
Адалин приподняла лицо, она смотрела прямо в спины людей, окруживших охотников. Братья Акс к тому времени уже хвастались добытыми трофеями. Им удалось сохранить крошечный череп одного из детенышей, который предлагали выкупить, как какую-то безделушки на рыночной площади в ярморочный день. Нет, эти охотники не достойны того, чтобы кто-то потом слагал песни об их славной смерти в драконьей пасти. Они не должны стать мучениками. Их смерть еще настигнет, где-нибудь в горах или пещерах. Никто этого не узнает, не найдет их тел. Или же наоборот – их смерть будет настолько бессмысленной в одной из городских подворотен, что остальные решат, что бедолаг закололи обычные бродяги ради нескольких золотых монет.
Адалин спустила одну ногу с табурета, за ней вторую. Или они умрут прямо тут, захлебываясь в собственной крови. Она бегло огляделась по сторонам. Кто-то оставил на столе нож, которым разделывал мясо. Самый обыкновенный нож: с деревянной рукояткой, с коротким и не шибко заточенным лезвием, по краю которого пошла уже еле заметная ржавчина. Мысли Адалин заметались, когда она взяла за ручку выбранного оружия. Никакого превращения. Она может навредить И`ньяру, который сидел совсем недалеко, привлечь к нему ненужное внимание, и тогда его план может пойти прахом…
- Заткнись! – рявкнула не своим голосом Адалин. Несколько человек обернулись к ней, остальные даже не обратили на нее никакого внимания. Она двинулась в самую середину толпы, прижимая к бедру ладонью нож. Девушку пропустили вперед, с интересом ухмыляясь в ожидании, несомненно, чего-то интересного. Кто-то остановил Адалин за плечо. Она рывком повернула голову и встретилась взглядом с обеспокоенной Леа.
- Продажная дрянь! – не церемонясь, Адалин размахнулась свободной рукой и зарядила девушке звонкую пощечину. Леа качнулась и, вскрикнув, схватилась за лицо. На ее глазах выступили слёзы. Возмутился только один из Аксов, которому не понравилось, что в его браваду вмешалась какая-то девица, решившая, видимо, разобраться с соперницей.
Адалин, не обращая больше внимания на рыжеволосую, двинулась к самому старшему из драконоборцев, который держал в руках череп детеныша дракона. Адалин скользнула по трофею взглядом и покрепче сжала рукоятку ножа.
- Ублюдок! – то ли прорычала, то ли прошипела она, ее губы задрожали в оскале. Тело пробивала мелкая дрожь, что драконице пришлось напрячься, чтобы унять ее хотя бы для первого своего удара. Адалин бросилась вперед с вытянутой рукой, целясь лезвием в глаз Акса. Тот успел увернуться, нож царапнул лишь кожу на его грязном лице.
- Ты чего это?! – только и сказал, опешивший мужчина. Он перехватил запястье Адалин и с силой ударил им о деревянную стойку. Адалин ахнула от боли и выпустила оружие из рук. Тут же она получила увесистым кулаком в живот и свалилась на колени. Драконица не могла кричать, только пыталась вздохнуть, будто человек вышиб весь воздух из нее. Еще один удар, уже в лицо, Адалин повалилась на пол. Может Акс что-то и кричал, она краем глаза видела, как тот нависал над ней, но ничего не слышала. Драконоборец схватил девушку за волосы, потянул на себя, чтобы получше разглядеть как с разбитых носа и губ стекала кровь. Адалин охватило чувство беспомощности, в этом виде у нее не было ни физических сил, ни необходимых навыков, чтобы вступить в рукопашную схватку. Она могла только рычать, плеваться кровью и клацать чудом уцелевшими зубами, силясь дотянуться ими до горла драконоборца.
- Кто ты такая? Шлюха, что любит пожестче? Я и так бы всё понял, незачем было с ножом бросаться! – охотник расхохотался.
- Я отгрызу тебе голову! – Адалин плюнула ему в лицо, чем вызвала смешок у толпы и злость у Акса. Он замахнулся для очередного удара. Пускай бьет. Пускай взращивает еще больше гнева и ярости в душе драконицы. Ей это было нужно, чтобы понять И`ньяру, чтобы остаться с ним навсегда.
[icon]https://i.postimg.cc/RV9kv7Ck/ezgif-211dfd3949dad0.gif[/icon]
Чести ради, Аспитис не дрогнул. Ни на волос, ни на полвдоха. Как будто не чувствовал острия стилета, упрямо и ровно вдавленного в край его ребра. Он, в своём вечном ироничном достоинстве, лишь потянулся к кубку. Наполнил его вином. Медленно, беззастенчиво красиво. И пил — глоток за глотком, словно это не клинок навис над его дыханием, а вечер в компании любимой ученицы.
Только потом, будто лениво вспоминая, что театральный миг требует слов, он оторвал взгляд от сцены в другом конце зала, где охотники взахлёб расписывали свои подвиги.
— Ваше Высочество, — произнёс он тоном вкрадчивым, чуть снисходительным, — не кажется ли вам… неразумным отбирать у этих славных господ минуту их дешёвой, но столь желанной славы?
И`ньяру не ответил. Но и оружия не убрал. Стилет оставался там же — с невидимой грацией, сдерживаемой в запястье. Как напоминание. Как ласка, что может обернуться казнью.
Аспитис чуть дернул уголком губ — слишком опытен, чтобы не понимать намёков, слишком спокоен, чтобы на них реагировать поспешно.
— Я о том, — продолжил он, — что их рассказ, при всей своей провинциальной банальности, завораживает толпу. А ваша… подруга, если я правильно понял, — он обронил это слово, как жемчужину в грязь, — вот-вот взорвётся. Сдается мне, буквально. Взлетит на воздух вместе с этой милой харчевней.
На этот раз принц всё же взглянул. Перевёл взгляд туда, куда указывали слова. Прямо на Адалин.
Она уже сорвалась. Закричала, вскочила — слишком резко, слишком по-человечески. Метнулась к девице, с которой ещё недавно хохотала в хороводе. Там — краснеющее лицо, рука на щеке, слёзы в глазах. Толпа шепталась. Воздух начал густеть — напряжением, обидой, растущим азартом.
И`ньяру вздохнул. Через нос. Тихо, но отчётливо. Затем, с жестом почти танцевальным, убрал стилет. Плавно, как если бы касался складок на вечернем платье. И уже через миг поднялся. Без предупреждения, без пафоса. Просто — был здесь, и стал там. Скользнул в гущу зала, как тень с хищной походкой. Почти беззвучно. Почти незаметно.
Уже в следующем движении — обогнал вспышку. Мужчина нависал над Адалин, будто пивной громила над заблудшей свечкой. Замах. Запах лука, пива, и чего-то более мерзкого — ожидания власти. Но удара не было. Потому что И`ньяру поймал его руку. Хлопком. Сухим, хрупким — как хруст последней косточки в игре.
Вопль. Мужлан рухнул на колени. Рука у него посинела — мгновенно, как будто проклятие капнуло в кровь. Пальцы И`ньяру сжимали запястье точно, без сантиментов. Девичьи. Безжалостные. Люди вокруг встали кругом. Не с протестом — с любопытством. Здесь любили насилие: на нём выросла культура и, возможно, часть экономики.
Из-за спины метнулся второй. Нож — искривлённый, но с хорошей заточкой, добротной касты. Брат. Как водится, младший. Крепкий, резкий — слишком медленный. И`ньяру заметил его боковым зрением. Уклонился. Лёгким, женственным движением — не более чем жест плеча. Удар прошёл мимо, человек — тоже. Через скамейки, в стол, в остатки вечера.
— Сука! — заорал он, возясь в еде, словно родился в ней.
Принц протянул руку к Адалин. Поднял. Осторожно провёл пальцами по лицу — тронул висок, щеку, углы губ. Как лекарь — не для ласки, для оценки. Сдвинул брови. Недовольно. Он не любил, когда в драках трогают его драконов.
— Уходим, — сказал он. Тихо. Но в этом шепоте был вес приговора. — Быстро.
Но уйти им не дали.
Потому что толпа уже почуяла кровь — не метафорическую, не фигуральную, а настоящую, железную, горячую. Потому что кто-то толкнул кого-то. Или кто-то — кого-то. В подобном месте точная хронология умирает первой.
Глиняный кувшин разлетелся об чью-то голову со звуком, в котором было больше финала, чем угрозы. Кто-то завопил. Кто-то — заорал. Скамьи поехали. Тела сдвинулись. И в этом клубке пива, крика и локтей, младший из братьев-охотников, тот самый, что ползал в грязи с ножом и обидой, вновь пополз. В сторону И`ньяру. В сторону Адалин.
Принц не стал ждать.
Он прижал её к себе — ладонь на талии, точно и уверенно. Провёл взглядом по залу, как хищник, прежде чем броситься в лесной бурелом. Увернулся от двух сцепившихся мужланов, разошедшихся в драке, как быки на ярмарке. Один из них пах рыбой. Второй — смертью. Их судьба интересовала И`ньяру меньше, чем плесень под порогом.
Он потащил Адалин в сторону кухни. Туда, где пахло горелым жиром, вином и недожаренным мясом. Где можно было дышать, но не оставаться. На Аспитиса он не оглянулся. Тот хотел играть в сторожевых духов — пусть сторожит. Принц не собирался вытаскивать его из ямы, в которую тот залез сам. Особенно когда речь шла о существе, которое переживёт и эту харчевню, и этих охотников, и весь город разом, даже если его сожгут вместе с картой.
Они влетели на кухню, как порыв ветра сквозь неосторожно приоткрытую дверь. Прислуга, ошарашенная, замерла. Мальчишка-служка, посудомойка с заплаканными глазами, повар — тот, конечно, среагировал. Подхватил что-то тяжёлое — то ли нож, то ли молоток, то ли судьбу. Замахнулся.
И`ньяру нырнул под руку. Скользнул, как ветер сквозь решето. Адалин — следом, с тем же упрямым изяществом. Взгляд принца уже искал выход. Левая стена — глухо. Правая — шкаф. Третья — дверь. Узкая. Почти невидимая. Но от неё тянуло морозом.
Они проскочили туда. Дверь захлопнулась. И сразу же — грохот. С той стороны что-то тяжелое врезалось в створку. Если бы запоздали — пришлось бы собирать себя по осколкам.
Он отпустил Адалин. Выдохнул. Поправил волосы — белые, длинные, растрёпанные, как прошлое, к которому лучше не возвращаться. И, чуть прикрыв глаза, произнёс:
— Хотелось бы, чтобы вечер выдался спокойным. Но, видимо, мы не умеем. Пошли отсюда. Заберём лошадей и…
Принц не договорил. Потому что в нескольких шагах от них стоял он. Охотник. Младший. Тот, у кого ещё оставалась здравая рука — и ни капли здравого смысла.
— Удрать вздумали? — процедил он. Голос хрипел — от ярости, пива, или, может, страха, который он не распознал.
— Маленькие шлюшки, — сказал охотник, подходя ближе. Лезвие в руке, дышит как бык перед забоем. — Сейчас я вскрою вас обеих. Но сначала — хорошенько отымею. С тебя начну, чёрная.
Он усмехнулся. И сделал шаг.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
[icon]https://64.media.tumblr.com/717460fad9118b960dc37fb478e4ed8a/f255fede4d0c9bc2-ef/s540x810/c316b5a0defe1f2164e3e00049bce3ccec425917.gifv[/icon]
Адалин смотрела прямо в глаза громиле. Она чувствовала, как ее теплая кровь стекает и капает ей на шею и дальше между ключицами. Она не делала никаких попыток защититься от удара, даже не зажмурилась, когда чужой молотоподобный кулак двинулся ей навстречу. Драконица была готова потерять себя, последние капли самообладания. Напоследок лишь поджала губы, на которых пузырилась кровавая пена.
Сделай это.
Прозвучал безмолвный призыв в голове. Рука Акса остановилась, точнее ее перехватили и сжали с нечеловеческой силой. Адалин моргнула, смахивая странное и опасное наваждение, нахлынувшее на нее. И`ньяру незаметным вихрем метнулся к драконоборцу и до хруста свернул тому запястье. Акс отпустил волосы девушки и свалился совсем рядом на колени. Он кричал от боли и хватался за свою руку. Слюни тянулись у него до самого пола… Адалин оперлась на локоть и не мигающим взглядом оглядела охотника, будто пыталась запомнить каждую его черту. Ее хищный взгляд остановился на тонкой коже, которая защищала его пульсирующие вены на шее. Вот бы зверем броситься вперед, вонзиться клыками, рвать, рвать, рвать… Заливать человеческой кровью себя и все вокруг. Вот бы отомстить, вот бы заставить почувствовать перед самым концом такой страх, который охватывал несчастных крылатых созданий перед своей смертью и их детенышей. Такой страх, чтобы о нем не забывали, чтобы его передавали. Чтобы они все вспомнили, что драконы – это не добыча.
Кто-то выхватил Адалин из темноты. Осторожно, ласково, так знакомо. Она с трудом подняла глаза и встретилась взглядом с женщиной, в которой через миг признала своего дорого принца.
- И`ньяру… - выдавила драконица и ощутила собственную кровь на языке. Ее тело гудело, боль наконец настигла ее во всей своей силе. Принц в женском обличье потащил Адалин через бушевавшую толпу, куда-то в глубь таверны. Она послушно плелась рядом, путаясь в ногах и кое-как их переставляя. Драконица с низко опущенной головой оглянулась назад, но уже не могла разглядеть старшего из Аксов. Она даже не слышала его вопли и проклятья. Адалин почувствовала короткое сожаление и попыталась выбраться из хватки И`ньяру.
- Нет… - она хотела вернуться, совершить желаемое. Покончить с тем драконоборцем как умела. Как волк, как медведь, как горный лев. Да хоть вороном выклевать ему глаза. Но перед смертью он бы узнал, чья тень накрыла его в последний раз.
И`ньяру затащил свою измученную спутницу на кухню и помчался дальше в поисках выхода. Адалин следовала за ним, ступая шаг в шаг, повторила за эльфом и увернулась от повара, который сыпал ругательствами. Принц вывел ее на улицу, убрал руку, отпустил, позволив опереться всем телом на стену здания. В лицо ударило резким ледяным порывом. Адалин подняла голову, из носа кровь уже не хлестала, но разбитые губы все еще кровоточили. Ей бы молчать, не шевелить ими, чтобы раны быстрее запеклись кровавой корочкой…
- Я не могу… Мне надо вернуться… Не могу так оставить… Эти истории… Я слышу их крики… - Адалин схватилась за голову. Она была уверена, что слышит, как пищат умирающие детеныши драконов. Драконица опустила голову на грудь, не обращая никакого внимания на слова И`ньяру. Внутри снова заклокотала ярость, Адалин негромко застонала, почти завыла. Она не могла справиться с обуревавшими ее чувствами, цеплялась за свои волосы, не желая выдавать дрожь в пальцах.
Второй голос разрезал воздух. Едва узнаваемый, мерзкий. Адалин подняла лишь глаза и осталась стоять как загнанная раненная волчица. Волосы черными плетьми свисали вдоль ее лица. Верхняя губа дернулась, приподнимаясь и демонстрируя багряные зубы. Адалин оттолкнулась от деревянной постройки и неровной походкой, шагнула к младшему из братьев-драконоборцев. Шаг, еще один.
- Отойди, пожалуйста, - со странной заботой в голосе прохрипела драконица и искоса взглянула на своего прекрасного принца янтарными глазами.
- Иди… Я так больше не могу, - обратилась девица с темными волосами к Аксу, протягивая к нему руки. Охотник задержался. Он не мог понять, что смутило его больше: согласие незнакомой девушки отыметь ее или ее протянутые руки навстречу и желтые глаза, глядевшие на него будто с вожделением. Драконоборец успел только обосраться и проследить взглядом, полного ужаса, как его окружает разрастающееся драконье туловище. Адалин двигалась во время превращения, сворачиваясь в кольцо, чтобы не навредить ни ему, ни И`ньяру.
Гарр’Афилада, плотно прижимая к себе крылья, нависла над Аксом, опустила свою морду так низко, чтобы он почувствовал ее горячее дыхание. Он попытался с визгом бежать, но шипастый хвост преградил ему дорогу, с трех сторон его окружали кожистые крылья и чешуйчатая туша, в нутре которого бурлило пламя. Дракон издал рев, провозглашая о своем появлении, хотя некоторые и без того уже высыпали на улицу, когда одна из стен таверны все-таки затрещала под давлением и обрушилась. Гарр’Афилада толкнула мордой драконоборца, сбивая того с ног, она щелкнула челюстями и переместила свою переднюю конечность, вонзаясь единственным когтем на сгибе крыла в мягкое бедро человека и упиваясь его воплем, огласившем окрестности. Драконица поискала глазами И`ньяру. Последний удар обыкновенно наносил он. Отступит ли в этот раз, чтобы создание огня и небес насладилось местью?
Отредактировано Adaline (2025-07-30 18:36:06)
И`ньяру отступил. Не в страхе — в расчёте. Ещё до того, как девичья плоть треснула, уступая место чешуе, как губы расползлись в пасть с саблевидными клыками, как вечер сменил род. Инстинкт самосохранения у него, в отличие от некоторых, был натренирован и ухожен — как любимый зверь. Один шаг назад. А лучше — десять. Пока не поздно.
Спиной — к стене трактира. Лицом — к распадающемуся человеку. Охотник. Тот самый, младший. Дурак. Он и близко не понимал, с чем столкнулся. Он знал драконов — молодых, раненных, обездвиженных в капканах. Он не знал её — взрослую, иссечённую болью, выношенную в ненависти. Он не знал Гарр’Афиладу.
Крик. Захлёбывающийся. Рывки руками по земле. Кровь — быстрая, артериальная, горяча́я. Коготь прошёлся именно там, где надо. Конечно, это не было случайностью. И`ньяру знал — всегда знал, куда давить. Пара минут. Может — меньше. Если никто не вмешается. Если оставить всё на волю вечера.
Но он двинулся. Не к умирающему — к ней. Адалин. В истинной форме. Великолепной. Жуткой. Его драконица.
Он шагнул к ней — в полный рост, без страха, как к равной. Прикоснулся к тёмной чешуе — раз, потом ещё. Погладил её, как гладят затылок хищника, вернувшегося с охоты. Её глаза горели. Не на жертву — на него. Принц встретил этот взгляд и кивнул, медленно, будто подтверждая: «да, это был ты».
А потом, чуть обернувшись, произнёс:
— Домой. Пора домой.
И`ньяру не ждал ответа. Перешёл к телу. Присел. Тихо. Словно разговаривать с мертвецами — привычка. Касание к щеке — почти нежное. Почти жалеющее. Он говорил не громко, но каждое слово — резонансом в венах.
— Ты думал, ты крупная рыба. А потом — бах, океан. В твою глотку.
Пауза. Взгляд — как скальпель.
— Ты умрёшь. Сейчас. А брат твой — ну, вероятно, он решит мстить. Люди так делают. Пусть приходит. Может, он уже идёт. Может, успеет услышать, что ты скажешь напоследок. Может, передумает.
Он коснулся кольца — едва. И мир чуть дрогнул. Женское лицо исчезло. Иссякло. Уплыло. Остался он — мужчина с глазами цвета закалённого льда.
— Передай им: зима пришла. В дома, в кости, в кровь. И эта зима будет пылать.
За его спиной громоздилась драконица — как доказательство, как герб, как проклятие.
— Пусть он расскажет всем: от северных сопок до южных трущоб. Пусть имя этой ночи войдёт в сны. Пусть они трижды подумают, прежде чем поднять руку на нас. На драконов. На тех, кто с ними.
Человек захрипел. Дёрнулся. И`ньяру смотрел на него с тем спокойствием, с каким смотрят на песочные часы.
— Тебе дарованы минуты, — сказал он. — Не потрать их впустую.
Он сорвал клок чужой ткани. Перевязал рану. Не из жалости — из расчёта. А затем — повернулся. К ней.
— Вернись, — тихо, почти шёпотом. — Вернись ко мне. И уедем. Пока всё не взорвалось окончательно.
Лошади ржали. Нервно, в темноте. Их дыхание клубилось паром, копыта били по полу, как по чужим грудным клеткам. И`ньяру это не тревожило — раздражало. Он не был сентиментален: ни к животным, ни к месту. Просто эти кони выросли в эльфийском лесу. Они стоили больше, чем весь этот город с его харчевнями, пьяницами и тухлой моралью. И оставлять их — значило подарить изысканный клинок пекарю с кривыми пальцами.
Когда Адалин обратилась, он молча набросил на неё плащ. Прижал ладонью к ключицам, как будто фиксировал что-то сломанное — кость, судьбу, вечер. Кольцо вновь скользнуло на палец — женский облик вернулся. Тонкие руки, лицо, чужое — но родное. Принц протянул к ней руки. Взял за обе — уверенно, нежно. Притянул к себе.
Поцелуй был нетороплив. Чувственный. Горький. Вкус крови — её, его, вечера — слился в одном глотке. Он не был страстью. Он был нуждой.
— Уходим, — шепнул И`ньяру, касаясь её лба, как благословением. — Пока я не передумал. Пока этот милый город ещё стоит.
Он провёл пальцами по её виску. Ласково. Почти рассеянно. Как зверь, который знает: всё уже произошло.
— Потом сожжём, — добавил. — Позже. Мы ещё вернёмся. Обещаю.
Принц бросил взгляд на охотника. Тот был жив. Упрямо. Ошибочно.
— Не жалей, — произнёс принц. Тихо. Будто разговор шёл не о человеке, а о куске ветоши. — Он уже мёртв. Просто не понял ещё. И если даже выживет — поверишь, он бы предпочёл не доживать до рассвета. Он будет слышать твой рёв во снах. Будет помнить тепло своей крови на холодной земле. И — мой голос. Вот этот. Сейчас.
Пауза. Вечер замер. И`ньяру выдохнул. Не усталость — эстетическое разочарование.
— Жалкая порода. Эти люди. Самодовольные, пыльные, полные громких слов и дешёвых жизней. Когда-нибудь... они вспомнят, почему боялись темноты. Почему шептали молитвы при каждом шаге ветра за окном. И почему, однажды, они больше не посмеют поднимать руку на драконов.
Он отпустил её руку — ровно настолько, чтобы вместе шагнуть в ночь.
И они ушли.
Меньше четверти часа — и за спиной остались крики, дым, бестолковые вопли тех, кто думал, что держит в руках судьбу. Лошади рванули в галоп — без огней, без дорог, без оглядки. Ночь была такой, какой должна быть: чёрной, вязкой, глухой. Но И`ньяру вел скакуна уверенно. Он не нуждался в свете — дорога домой была в крови. В копытах. В памяти, которую нельзя стереть.
Адалин была рядом. Живая. Дышащая. Обгоревшая болью, возможно, но не сломленная. И`ньяру не оборачивался — он чувствовал её присутствие спиной, как ощущают вес клинка за поясом. И он знал: ей нужно уйти. Не просто убежать — вернуться. В леса, где не пахнет потом и человеческой трусостью. В рощи, где зима — только слово, а мясо жарится на открытом огне, не на страхе.
На одном из перекрёстков — заснеженном, одиноком, словно вытканном из старой легенды — он осадил лошадь. Медленно. Плавно. Огляделся. Словно охотник перед выстрелом.
— Адалин, — позвал он. Голос был низкий, вкрадчивый. Как звук шёлка, скользящего по лезвию. — Если хочешь. Если готова.
Он протянул руку. Не к ней — к воздуху. К небу. К тому, что было выше слов.
— Мы можем полететь.
Пальцы скользнули по шее лошади. Коротко. Как обещание. Или прощание.
— Они найдут дорогу сами. Не глупее тех, кто остался позади.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
[icon]https://64.media.tumblr.com/7e2588327e63a2015bb545a1ee5846bb/63d1f4cc5167874e-bd/s500x750/c1494b3785e9f52648834cd3641aa3e7a03808ba.gif[/icon]
Гарр’Афилада фыркнула, выпустив клубы пара из ноздрей, но подпустила принца к еще живому и трепещущему драконоборцу под ее конечностью. И`ньяру остановился возле него, заговорил с ним. Драконица отвернулась лишь на миг, оглядела столпившихся людей. Некоторые пали на колени, вознеся руки к небесам и моля о спасении, некоторые хватали детей и жен в охапку и скрывались в переулках, кто-то несся к ратуше, чтобы зазвонить в колокола и поднять тревогу, другие просто таращились на дракона с раскрытыми ртами и глазами полными ужаса. Чудовище их снов, монстр, которым пугали непослушных чад, неожиданно возник у них посреди города. Сидел, мать его, просто на земле и переводил свой жуткий оголодавший взгляд с одного лица на другое. Драконица искала и нашла – главаря отряда драконоборцев. Он как раз выбрался из полуразрушенной таверны, баюкая покалеченную свою руку на груди. Акс-старший оглядел колючую тушу, что вздымалась над ним, другими и его младшим братом, который мог только стонать и пускать слюни, окрашенные в красное. Акс с мрачным лицом, перекошенным от гнева, поднял голову, чтобы заглянуть дракону в глаза. Они заключили безмолвный договор, дали друг другу темное обещание, в итоге которого должен был остаться только один из них.
Гарр’Афилада, щеря клыки, демонстративно выдернула коготь из ноги человека. Она очень надеялась, что его старший брат страдает сильнее. Стремилась нанести такую душевную рану, что она никогда не заживет. Пусть сгорает от внутренней боли, из-за которой сейчас мучалась драконица. Пусть видит, как его близкий и родной умирает без меча, без боя, всего лишь как добыча, с которой поигрались и бросили. Пусть соберет охотников, бросится по следу, как гончая, и встретит свой бесславный конец. Гарр’Афилада вернулась обратно к И`ньяру, опустив морду и чуть задев кончиком носа его плащ. Эльф как раз закончил бесполезную перевязку. Это подарит драконоборцу лишь еще минуту мучений. Тряпка уже начала стремительно темнеть от крови.
Драконица снова фыркнула. Она не хотела отступать, она хотела поддаться эмоциям и спалить тут все дотла. Гарр’Афилада с неохотой взглянула на принца и тяжело вздохнула. Снова доверилась ему. Создание потрясло головой, стряхивая с себя падающий с небес снег, а вместе с ним как будто и саму шкуру. Адалин под наброшенным на плечи плащом обхватила свое обнаженное тело руками и удрученно сдвинула брови, скривила губы, когда И`ньяру прижал ее к себе. Она боролась с самой собой, но совсем поникла, когда принц ее поцеловал. Адалин не шевельнулась, почти не ответила ему. Ее разум заволокло туманом, представляя картины прошлого и того, что могло бы произойти, если бы она не согласилась с эльфом.
Как только два существа, совсем точно не являющиеся людьми, ускакали на своих лошадях навстречу ночи, Акс-старший бросился к брату, рухнул на землю подле него и обхватил целой рукой за протянутую к нему ладонь.
- Кайл!
- Нолт, - прохрипел бледный, с блестящей кожей от пота и дрожащий всем телом истекающий кровью Кайл, младший из братьев, - Найди тварей. И убей.
- Обещаю, братишка, - Нолт на прощанье прижался губами ко лбу мужчины, которого до сего момента считал мальчишкой.
Адалин, низко пригнувшись к шее лошади, скакала следом за И`ньяру в образе статной женщины. Она держалась в седле по-королевски, все в том же идеально скроенном одеянии, тогда как Адалин горбилась и куталась в меховой плащ, подпрыгивая в седле. Холодный ветер нещадно трепал черные волосы, и драконица прятала нос за воротником. Она могла следить только за мелькающими белокурыми локонами впереди. Адалин снова накрыло то чувство, когда И`ньяру явился после своего долгого отсутствия, оставив свою спутницу в компании своего братца. Сейчас она металась между ненавистью, желанием уничтожить городишко вместе с его жителями и охотниками на драконов и обидой на принца, которому опять уступила. Он решил за нее и сегодня, мягко, без давления, сыграл на ее слабости к нему. И Адалин в очередной раз выбрала его и его желания. Наверное, потому что она слабая. Слишком высокого мнения о своей силе и своих возможностях. Может он знал и видел то, чего не могла драконица. Проявил таким образом некую заботу, сберег от опасности. Возможно, смертельной. Но как же? Адалин считала их особенными, а их связь нерушимой, думала, что вместе они способны на все.
И`ньяру остановил свою лошадь и предложил продолжить путь по небу. Адалин придержала поводья и опустила воротник плаща. Она отрицательно мотнула головой, поджав губы. К излюбленному словесному арсеналу принца, обязательно включающее пресловутое «скоро», добавилось «потом» и «позже». Но хоть ответ на вопрос о полетах оставался за Адалин.
- Потом. Позже, - сердито передразнила она и дернула подбородком, указывая вперед, - Поехали.
Когда всадники подъехали к знакомой пещере, что стало их скрытым пристанищем на многие дни, Адалин первой соскочила с загнанной лошади, чья шея лоснилась от пота, возле губ набралась пена, а бока часто и широко вздымались от всхрапывающего дыхания. Девица ринулась в пещеру, на ходу сбрасывая меховую накидку и превращаясь в нечто рыжее.
Горная львица с ревом мчалась по коридору, терзая когтями попадающиеся на пути гобелены, сбивая со столиков посуду и шкатулки с драгоценностями. Хищница спустилась в подземную комнату, где на белоснежных колоннах оставила борозды от когтей. Пума запрыгнула на стол, за которым любил работать И`ньяру, сбивая пергаменты и чернильницу, оттуда с ворчанием набросилась на резную спинку стула и повалилась вместе с ним на пол. После Адалин пронеслась мимо тахты, толкая ее мохнатой башкой, силясь перевернуть. На глаза попалась мягкая подставка для ног, на которую И`ньяру наверняка намеревался закинуть свои усталые конечности после ночной прогулки по людскому городку. Львица, рыча, перепрыгнула через подушки, кинулась к каменной стене, взмыла по ней, оттолкнулась лапами и приземлилась прямо на ненавистный пуфик. Она кубарем покатилась с ним по полу, разрывая клыками и когтями мягкую обивку. Адалин поднялась на лапы, рыжая шерсть стояла дыбом, хвост хлестал бока, а желтые глаза смотрели в арочный проем, где заканчивались ступени.
Отредактировано Adaline (2025-08-01 15:51:46)
Она отказалась.
Не закричала. Не вспыхнула гневом. Просто — отказалась. Спокойно, как режут верёвку. Сказала «потом» его же словами, и не то чтобы это задевало. Задеть можно живое, уязвимое. А он был И`ньяру.
Если бы на его месте стоял Л’ианор — ах да, великий наследник с лицом мадонны и манией моральной ясности, — тот, вероятно, обиделся бы. Превратил бы этот отказ в целую драму: слёзы, потрясённый взгляд, монолог о доверии и справедливости. Возможно, даже поскакал бы вперёд один — с ликом жертвы и ветром в волосах.
Но И`ньяру не был Л’ианором. И не собирался становиться. Он просто кивнул. Почти нежно. Почти устало. И направил скакуна дальше — туда, где ночь сгущалась над древними деревьями.
У него было время подумать. Пока лошадь шла ровно, пока снег скрипел под копытами, пока драконица впереди не оборачивалась. Он думал не о себе. Не о том, правильно ли сделал. Это не имело значения. Он думал — о ней.
Адалин. Его якорь в шторме. Его слабость, его сила. То, что делает его менее чудовищем.
Она злилась. Конечно, злилась. И правильно делала. Он показал ей, как выглядит мир — без прикрас. Без его рук, удерживающих бурю за плечами. Показал, что этот мир не будет играть с ней в игры. Что охотники приходят не по одному. Что у каждого Кайла есть Нолт. Что за мечом всегда идёт война.
И если она этого не увидит сейчас — когда?
Принц не ждал благодарности. Он никогда её не ждал. Только понимания. Потом. Когда всё сгорит. Когда будет поздно — но всё будет ясно.
Граница встретила их тихо. Привычно. Лес узнал его, и он открыл портал без слов. Без жестов. Просто подумал — и ткань реальности разошлась. Внутри — осень. Там, где всегда лето. И пещера — их.
Адалин спешилась первой. Он — следом. Шаг за шагом. Не торопясь. Внутри пахло горечью. Пылью. И злостью. Пума пронеслась мимо. С рыком, с брызгами ярости, с клоками шерсти и гобеленов. Принц остановился у входа, посмотрел на разрушения. Без ужаса. Без раздражения. С любопытством лекаря, наблюдающего лихорадку.
Он снял кольцо. Вернулся в себя. Или — в то, что считал собой. Мужчина в простом, без знаков власти, но с голосом, от которого дрожат даже корни в земле.
Он не произнёс ни слова. Ни о снесённой тахте. Ни о разодранном пуфе, который, признаться, всё равно раздражал его своей формой. Он дал ей выдохнуть. Пережечь боль в телесном. Отыграть войну, которую она не смогла завершить в городе.
И`ньяру просто стоял. Смотрел. И знал: когда она наиграется в ярость, она сама всё поймёт. И придёт.
Он вспомнил.
Не во сне — в полной ясности. Не как травму — как формирующий опыт.
Тогда он был ещё… не молод, нет. Эльфы не бывают молодыми — слишком медленно тлеют. Но — мягким. Глупым. Недозревшим. Слишком верившим в уроки, прошептанные из уст умирающей королевы: мол, мир возможен, мол, с людьми можно говорить. Смешно.
Именно в ту эпоху Аспитис — не Л’ианору, не дипломатам, не старейшинам — ему дал урок. Повёл его далеко на юг, туда, где пыль не стирается с кожи даже в дождь. Где крестьяне воняют потом и страхом. Где небо низко висит, как наказание.
И`ньяру тогда не понял, зачем они пришли. Пока не услышал.
Крик. Не эльфийский. Человеческий. Протяжный. Жадный. А потом — эльфийский. Глухой, внутри. Без слов. Такой, что тянет нутро.
Они нашли его — прибитого. Растянутого. Как мясо на крюках, только хуже. Он не висел — его держали деревяшки, вонзённые под суставы. Гвозди — не железные. Ржавые. Покрытые кровью, грязью, чем-то, что даже описать не хотелось. Возможно — гноем от предыдущих жертв.
Чудо, что он ещё дышал.
Они кричали, эти крестьяне. Ликовали. Кто-то бросал в него гнилыми яблоками, кто-то плевал. У мальчишки лет двенадцати дрожала рука — он держал горящую лучину, боялся поджечь, но отец подтолкнул. Мальчик заплакал — но швырнул в кострище под ногами.
Запах.
Пахло не дымом — волосами. Горящими. Потом кожей. Потом — чем-то хрустящим. И`ньяру до сих пор не знает, что именно хрустит, когда эльфийская плоть плавится.
Тот эльф не кричал. Ни слова. Смотрел — прямо. Прямо в И`ньяру. Глаза не просили. Не умоляли. Они говорили: «Смотри. Запомни. Ты следующий, если будешь таким же наивным дураком».
И он запомнил.
Аспитис стоял рядом, молчал. Не вмешался, не объяснил. Просто наблюдал, как умирает один из их народа. Как он дёргается, когда пламя поднимается к груди. Как мышцы сжимаются, стягивая рот в то, что можно было бы принять за улыбку — если бы не знали, что это судорога.
Когда всё закончилось, остались кости. Чёрные. Трещащие. На них — остатки пепла, плоти, птичьего помёта.
И`ньяру стоял и смотрел. До самого конца. Это было не убийство. Это было сообщение.
Он понял. Нельзя договориться с крысами. Можно только держать яд острым.
С тех пор — никаких иллюзий. Никакого «мира». Только одно — стратегия. Месть. И ожидание подходящего момента. Пока не придёт день, когда люди будут умолять их не сжигать. Их — как когда-то сожгли его.
А потом — да. Он превратился. Не с пафосом. Без огня и треска. Без напоминаний о великой крови и древних родословных. Просто — пума. Безымянная. Беззвучная. Слишком гладкая для этого мира. Не рыжая, нет — ночная, угольно-чёрная, как вытекший яд. И глаза — не просто золотые. Глаза — как монеты, которые только что вытащили из мёртвого рта.
Он позволил себе легкость. Избалованную, магическую. Как вальс под хруст костей. Мгновение — и его уже не было. Мгновение — и он налетел на Адалин. Слишком быстро. Слишком остро. Почти с клыками в горло, почти с когтями в глаза. Почти — но не до конца. Там, где должна была быть боль — было прикосновение. Там, где могла бы быть смерть — игра.
И тут же — исчез. Прыжком. Обратно. На стену. От стены — вниз, на мрамор. Под лапами — блюда. Яблоки. Одно щелчком когтя улетел под тахту. Раздавленный виноград брызнул на белую ткань.
Он остановился на перевёрнутом столике. Мгновение стоял. Дышал. Шипел. Рыча сквозь зубы — для эффектности, а не угрозы. И сорвался — вон. Из пещеры.
Остановился — на выходе. Чётко. Поза, взгляд через плечо. Хвост хлестнул по воздуху, как хлыст по чужим нервам.
«Ты идёшь за мной, или остаёшься там — где тепло, но воняет страхом?» Он не сказал этого. Он был кошкой. Но это было в его взгляде.
И потом — в лес. Туда, где темно даже днём. Где деревья не растут — а смотрят. Где всё молчит. Но всё знает.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/5e/af/13/211073.gif[/icon]
Адалин дернула ушами и прильнула к полу, приготовившись к очередному прыжку или рывку в сторону. Ее дорогой принц сменил женскую личину на свою истинную и теперь преграждал единственный выход из этой подземной пещеры, которая больше напоминала дворцовые покои из-за своего убранства. Или учиненного тут бардака, если выражаться точнее. И`ньяру оценил погром, но не ринулся спасать свою драгоценную подставку для ног. Он не произнес ни слова, просто обвел взглядом помещение и остановился на большой кошке с вздыбленной шерстью. Львица прижала уши к голове и ощерила клыки. Адалин уже представила, как эльф неторопливо поднимет опрокинутый стул, усядется на него, закинет одну ногу на другую, раскроет свой рот, его прекрасное лицо исказит сдержанно-уставшая гримаса, и он начнет свою речь. Заговорит ровным, спокойным, даже монотонным голосом. Расскажет, как мир несправедлив, о людской жадности и глупости, попросит о терпении. Возможно, поведает многозначительную историю из своего прошлого, которая не будет иметь никакого смысла для драконицы, но она все равно ее выслушает. Напоследок И`ньяру кратко отметит, как рад, что Адалин сейчас с ним.
Если бы пумы умели закатывать глаза, то Адалин сделала бы это. И наверняка не единожды. Но горная львица лишь напрягла задние лапы и выгнула спину – она не позволит принцу расположиться поудобнее и заболтать ее. В следующий миг И`ньяру изменился до неузнаваемости. Перед рыжей кошкой теперь стояла почти точная ее копия с чернильной шкурой. Адалин удивленно подняла уши, ее задние лапы расслабились, а зад опустился на каменный пол. Эльфийская магия действительно было невероятной. Наверное, драконьей жизни не хватит, чтобы узнать на что еще она способна.
Львица успела только негромко рыкнуть и перевернуться на спину, выставив перед собой лапы, когда черная пума рванулась к ней. Темнейшая из теней накрыла Адалин, приготовившуюся сражаться за целостность своей шкуры, но И`ньяру, не поранив ее никоим образом, отскочил в сторону. Рыжая кошка перевернулась снова на живот и вопросительно склонила голову. Принц не собирался драться. Его выходка напоминало…приглашение. К игре? Адалин подобралась и поднялась на лапы, медленно осознавая, что происходящее начинает приносить ей удовольствие. Она потрясла головой, шерсть на холке улеглась, и теперь Адалин с изумлением разглядывала эльфа в его новом образе. Рыжая пума облизала нос и сделала шаг навстречу.
Черный зверь перемахнул через раскиданную мебель и еду и приземлился в проеме, откуда лестница и коридор вели из пещеры. Он обернулся и будто поманил за собой. Адалин подняла лохматую голову и, неуверенная в своем выводе, взмахнула хвостом по дуге. И`ньяру помчался дальше, а его спутница за ним. Рыжая преследовательница втягивала пастью запах обернувшегося в хищника эльфа, чтобы не потерять его в лесу. Когда прохладная и мягкая земля оказалась под лапами Адалин, она чуть замедлила бег. В ночи было тяжело разглядеть мелькавший перед собой силуэт. Относительно цветным пятном в лунном свете было лишь одно создание, чья шкура теперь проблескивала чем-то ржавым.
Адалин повела носом, пробуя воздух и определяя направление, куда почти бесшумно умчался черный кот. Львица призывно рявкнула, но ответа не получила. Она рысцой двинулась к ближайшим кустам. Адалин огибала деревья, следуя по запаху. Ее нос почти не отрывался от земли, а уши без устали двигались, по очереди поворачиваясь в разные стороны. С каждым вдохом драконицу накрывало все большим возбуждением, ее злоба переменилась на охотничий азарт. От восторга кончик хвоста подергивался, Адалин с трудом сдерживалась, чтобы прекратить эту заманчивую игру и настигнуть свою добычу. Она была уверена, что в облике животного обладает более лучшими навыками в выслеживании и преследовании, чем какой-то там эльфийский принц.
Раскидистые листья старых папоротников не давали возможности разглядеть того, кто прятался среди них. Адалин кружила вокруг, иногда меняя направление, чтобы ветер уносил ее запах, а ей приносил искомый. Возможно, две пумы охотились друг на друга, бесшумно наматывая круги и всякого рода спирали, но первой прыжок совершила рыжая охотница. Она свалилась на абсолютно темный участок, только чьи-то глаза сверкнули в этой тьме. Адалин крепко обхватила черное меховое туловище, и они по инерции откатились в сторону порыкивающим и пофыркивающим клубком. Львица отцепилась, когда почувствовала твердую почву под задними лапами, и отпрыгнула в сторону. Она отряхнулась и, не потеряв бдительности, замерла перед И`ньяру, чуть пригнув перед к земле, инстинктивно защищая горло.
«Что будешь делать, принц? Сейчас я победила», - мысленно обратилась рыжая пума, но понимала, что ответа не получит. Ей было любопытно - продолжит ли эльф эту игру, словно они были котятами. Честно говоря, такой И`ньяру был больше по душе Адалин. Ей нравилось, когда он не занимался нравоучениями. Драконица проводила много времени в его стихии, в его мире, ей ужасно не хватало вот такой дикой природы, где разговоры были не нужны. Адалин была готова остаться с И`ньяру навсегда, но не желала оставаться запертой в окружении пуфиков для ног, корсетов, множества вилок и ложек для различных блюд, другой ерунды, чье предназначение она не понимала и не собиралась, а самое главное – драконоборцев.
Отредактировано Adaline (2025-08-22 16:07:22)
Лес был его домом, но сегодня он отзывался иначе. Он чувствовал каждую жилку корней, каждый дрожащий стебель мха, каждый крошечный хрип ночи под своими лапами. Мягкими с виду, но рвущими землю когтями. Холод пробирался под шкуру, однако шерсть держала тепло так уверенно, что ни один мех дворца не мог сравниться с этим звериным великолепием. Грудная клетка работала ровно, безошибочно. Сердце билось так, как бьётся сердце того, кто давно забыл страх.
Он летел, не касаясь земли. Не потому что мог. Потому что хотел.
Адалин скользила впереди, и это раздражало. Она позволяла себе быть быстрее. Ловчее. Хитрее. Как кошка, которая знает, что её красота ничуть не уступает её жестокости. Когда она успела съесть ту пуму, чтобы красться теперь в её коже? Он не помнил. Не желал помнить. Слишком… низменная деталь. Слишком подходящая для разговора служанок, а не для его головы, пусть и звериной в данный миг.
Он гнался. И это было совершенством мира. Даже сейчас, когда невидимая корона давила ему на череп, словно стараясь напомнить: ты не зверь. Ты наследник.
Она появилась внезапно, как тень, что решила развлечься. Ударила в бок, сбила. Они перекатились по сырой земле, шурша кустами. Он зашипел, рыкнул, когти уже прорезали её пушистую шкуру — и тут же отпустили. Он не был кротким. Но подставить горло? Он смеялся бы, если б мог.
Адалин отпрянула, и И`ньяру поднялся. Стряхнул листву. Окинул её взглядом — слишком умным для зверя, слишком древним для эльфа.
Её глаза вспыхнули синим. Цвет магии. Цвет Двора. Цвет тех, кто считает себя богами.
Он пригнулся, вытянул шею, плавно двинулся вперёд. Молчал. Только жаркое дыхание превращалось в пар, разрезая холод.
Слева треснул сучок. Он дёрнул ухом, развернул голову. И сорвался — мгновенно, яростно, как раскрывшийся нож.
Мелькнул заяц. Принц даже не замедлился. Слишком мелко. Пустая игра. Он бежал дальше, пока лес не раскрывал перед ним опушку — и там стоял олень. Красивый. Настолько красивый, что любой при дворе А`суа сочёл бы этот силуэт достойным легенды. Почти священный. Почти.
Поэтому И`ньяру разогнался и сомкнул зубы у зверя на горле.
Горячая кровь хлынула мгновенно. Олень вздрогнул, рванулся — попытался. Тупые рога полоснули по его боку, но принц едва заметил это. Запах крови был сильнее всего. Вкус — ещё сильнее. Он вгрызался глубже, когтями разрывая плоть. Лес пах смертью, а он пах силой.
Адалин мелькнула сбоку. Он рявкнул — не смей. Это его добыча. Но и она была опьянена охотой.
Через минуту всё закончилось. Ещё теплящееся тело дёрнулось в последний раз. Он поднял голову, облизнулся, провёл языком по клыкам. Кровь была тёплая. Живая. Настоящая.
Он боднул оленя мордой, приглашая её первой притронуться к трапезе. Дань уважения хищнице, которую он выбрал не по закону Двора, а по закону инстинкта. И только когда она впилась в плоть, он позволил себе занять место рядом.
Мясо оказалось жарким, почти сладким на фоне холода ночи. Он ел, пока в нём не стихла ярость. Пока не пришло осознание.
Поднял голову. Зашипел тихо, как будто возвращаясь из глубины звериного транса.
Адалин была великолепна. В крови, в шкуре пумы, с глазами, полными безумной, древней силы. Его дыхание сбилось — на миг. На такой короткий миг, что никто бы не заметил. Кроме неё.
Он подошёл не сразу. Обошёл её кругом. Медленно. Присваивающе. По праву того, кто родился хищником. Не из-за голода, не из-за страсти. Из-за истины, которую они оба знали, но никогда не произносили.
Она — хищница по природе.
Он — хищник по рождению.
И в этом лесу, среди крови и дыхания ночи, это значило больше, чем любые короны мира.
Он сломал звериное тело, будто сбросил шкуру мира, который был слишком простым, слишком честным. Тьма шерсти облупилась, рассыпалась искрами магии — и вот на сырой земле стоял эльф. Без одежды, разумеется. Не потому что лишился — потому что она была ему не нужна. Кровь стала его одеянием. Тяжёлая, тёплая. Чёрная в тусклом свете ночи.
Холод облизал кожу, поднял мурашки вдоль позвоночника. Но И`ньяру не шелохнулся. Север выл его детство, север рвал ему кожу ветрами, север превратил его в того, кто никогда не дрожит. Ни от ветра. Ни от тьмы. Ни от собственных демонов.
И`ньяру провёл рукой по лицу, размазывая засохшую кровь, словно ритуальную краску.
— Адалин, — позвал он мягко, почти лениво. — Адалин.
Желудок болезненно свело. Ничего удивительного: он всегда ел сырое мясо, даже в своей истинной форме. Даже тогда, когда странствовал, отрезанный от магии, от имени, от короны. Он мог бы рассказать ей, как выживал. Как резал добычу ножом, как пил кровь, как жил неделями в пещерах. Но она давно устала от его рассказов. И он видел это.
Адалин никогда не была учеником. Никем, кто слушает. Она была огнём. Драконом. Чудовищем, которое могло одним вдохом превратить его в горсть чистого пепла. Могла. И будто иногда хотела. Но не сделала.
И именно поэтому он желал её сильнее. Владел бы ею, если б она позволила. Жадно. Зверски. Как женщиной. Как драконицей. Как той, кто презирал прикосновения всех — кроме его.
Принц бросил взгляд на землю. Примятая трава. Грязь. Кровь. Прекрасное ложе для тех, кто рождён жить на вершинах мира и падать в его живот.
Над ними тянулось звёздное небо, внизу подползал туман. Холод крепчал, но И`ньяру стоял недвижимо. Прямой, как клинок. Гибкий, как ветвь ивы. И вечный, как ночь, которая знала его лучше, чем любой живой.
— Вернись ко мне, — сказал он. Не приказ. Не просьба. Истина.
И протянул руку, ту самую, что ещё пахла тёплой кровью.
Он нуждался в ней, хотя ненавидел само это слово.
Он хотел коснуться её, чтобы убедиться: она реальна.
Он хотел раствориться в ней так, как растворяется зверь в лесу, а король — в тени своего трона.
Он хотел её. И он никогда ничего не хотел наполовину.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
Их взгляды встретились. Черный зверь поднялся на лапы, его глаза принадлежали тому, кого Адалин бы узнала среди тысячи таких же пум, женщин и мужчин, чей бы облик И`ньяру на себя не примерил. Глаза были пронзительно синими, обжигающими и острыми как лед. Таких не бывает ни у людей, ни у животных. Ни у драконов. Такой цвет хранит внутри себя льдина, чтобы до него добраться ее необходимо расколоть. Означало ли это, что душа И`ньяру разбита на множество осколков? Есть ли что-то способное вернуть ей целостность? Адалин хотела стать той, кто вернет эльфу желание наслаждаться жизнью, миром вокруг. Хотела, чтобы его глаза напоминали ей бескрайнее и безмятежное летнее небо, а не глубинный морской холод.
Рыжая пума напряглась, когда другой зверь двинулся к ней. Хищники едино дернули ушами на раздавшийся шум, после которого последовал топот крошечных, но сильных, лап. И`ньяру сорвался с места, Адалин, взмахнув хвостом, рванулась следом. Перепуганный заяц мчался зигзагом, огибая кусты и деревья. Его страх щекотал ноздри рыжей кошки, она жала уши к голове, выпускала когти каждый раз, когда требовалось резко сменить направление. Адалин держалась позади принца, решив позволить тому насладиться звериной охотой. Честной охотой, когда охотник лишен привилегий и полагается только на свои силы и умения. Но И`ньяру оставил погоню, предоставил возможность этой маленькой жизни увидеть рассвет и отнял у другой.
Пумы выскочили на опушку, где их, дернувшись, заметил олень. Все произошло слишком быстро – черный кот прыгнул молниеносно, без колебаний вонзив клыки в светло-коричневую шкуру на горле своей жертвы. Олень встрепенулся, встал на задние ноги в попытках сбросить с себя своего убийцу. Адалин не обратила внимания на рык И`ньяру, более того она даже не смотрела на него, болтающегося на могучей оленьей груди. Запах свежей крови дурманил. Рыжая пума подобралась, обошла скачущие на месте туши, и повисла на оленьем заду, потянув его к земле своим весом и впившись клыками в позвоночник, чтобы у бедняги отнялись ноги, и он не мог брыкаться.
Олень свалился на землю, издал последний свой крик, его некогда прекрасные карие глаза замерли и отразили все звезды на небе. Возможно, в этот миг там зажглась еще одна. Адалин будто с благодарностью слизывала кровь и приглаживала разодранную шкуру своей добычи. Он умер, чтобы другие могли выжить. Наверное, таков закон природы. Рыжая хищница взглянула на черного зверя, когда тот пригласил ее первой вкусить горячей плоти. Адалин потрясла головой и пересела поближе к круглому животу добычи. Она уверенным, выученным, привычным жестом рванула кожу, выпуская кровь и внутренности, с которых заструился пар. Львица довольно заурчала, когда начала свой ужин со скользкого от слизи и крови желудка и его наполнения. Интересно, эльфийский принц понимал с чего стоит начинать поглощение дичи до того, как она остынет?..
Первым от туши отошел И`ньяру. Адалин не дернула даже хвостом, пировавшая отгрызанной аортой. Затем она услышала голос, его настоящий. Хищница раздраженно дернула длинным хвостом и пошире расставила свои лапы, упираясь в оленьи ребра. Эльф снова позвал ее. Адалин оглянулась и тут же выпрямилась, облизывая свои губы. Ее взору открылась великолепная картина, отчего даже теплая добыча потерялась где-то на задворках сознания. И`ньяру стоял полностью обнаженный в своем истинном облике. Он был измазан в крови, как когда-то Адалин. Темные росчерки и подтеки украшали его тело словно некие узоры, которые не повторить ни талантливому художнику, ни искусной швее. Другие эльфы наверняка посчитали бы, что их принц осквернил себя, размазав по белоснежной коже чужую кровь, но Адалин… Она не была уверена, что думает по этому поводу, но точно была иного мнения. Таким образом он, возможно, приближал себя к ней, отмечал себя хищником в ее глазах. В эту секунду что-то болезненное отозвалось в груди рыжей пумы. Она была уверена, что это ощущение вызвано ее превращением в человека, но в последний миг уловила ускользающую мысль. Адалин жалела. Жалела, что родилась не эльфом, а И`ньяру – не драконом. Но ведь могло же случится так, что это их эта физическая несовместимость делала совершенными их души друг для друга.
Драконица доверительно вложила свою мокрую и липкую от крови ладонь в протянутую руку принца. Она уже видела эту картину. Она уже происходила в ее жизни. Она знала, что ее ожидает, и тянулась к этому. Всего лишь поцелуй, легкое касание, и они снова двинутся в путь.
- Теперь я с тобой. Навсегда, - прошелестела Адалин тихим голосом и заскользила своими пальцами дальше, впиваясь ногтями в мужское предплечье. Она не знала ни песен, ни стихов, чтобы те могли рассказать о ее чувствах, бушевавших внутри. Ей не хватало слов, чтобы передать свои эмоции. Она умела только рычать, рвать и сжигать. Адалин надеялась, что И`ньяру достаточно близок к ней, чтобы почувствовать, как ее потребность сменилась нуждой, а нуждалась она только в нем.
Она стояла перед ним человеком — временной оболочкой, которая всё равно не могла скрыть того, что в ней живёт. Драконьи искры всё ещё горели под кожей. Запах крови держался на её волосах, на пальцах, на дыхании. И`ньяру шагнул первым. Не потому что тянуло — потому что так было правильно. Сократить расстояние, стереть пространство, навязать близость так тихо, будто это её решение.
Он коснулся её лба носом — жест почти неуловимый, но достаточный, чтобы наметить границу: она его слышит. Он чувствовал, как в ней ещё ходит зверь: в пульсе, в горячей коже, в том едва заметном покалывании магии, которое всегда преследует драконов после охоты.
Они стояли долго. Ночь стекала с небес медленно, но он не торопился. Его руки лежали на её спине так, словно мир мог рухнуть, но он всё равно удержит равновесие. И в то же время — мысли текли. О троне, который слишком долго ждёт. О брате, чьё дыхание он слышал бы даже в снежной буре. Об отце, тяжёлом и неповоротливом, как каменный столб, который давно пора выбить из основания. Но прежде — Адалин.
Её боль в трактире он помнил. Пахнущих кислым пивом охотников, что смеялись над мёртвыми драконами, как дети над сломанными игрушками. Он понимал её ярость — потому что сам видел, как вырывают леса вместе с корнями. Видел эльфийских девушек, закованных в железо и проданных как экзотическое удовольствие. Видел, как железные кандалы прожигают кожу сидов. И тысячу раз слышал, как люди шепчут сказки о чудовище — о нём — и зовут охотников за голову, которую никто не получит.
Он помнил боль. Но боль давно умерла. И оставила после себя только злость — чистую, ровную, холодную. А теперь он хотел, чтобы Адалин почувствовала то же самое. Не потому, что не доверял её ярости. А потому, что хотел быть с ней в одной стихии.
— Адалин, — произнёс принц, беря её лицо ладонями. — Если хочешь… мы можем отомстить. Сейчас.
Пауза была намеренной. Пусть дыхание леса успеет дрогнуть.
— Не только тем, кто называл себя охотниками. Всем. Каждый жалкий смертный, кто смеялся над смертью дракона. Каждая тварь, не способная к состраданию. Они получат своё. Сегодня.
Улыбка сорвалась сама — тонкая, изящная, будто созданная резцом.
— За лесом моя власть ничто. Но твоя — всё. Полетели. Прямо сейчас. Обрушь на них огонь, который земля ещё не знала.
И`ньяру замолчал, но не для того, чтобы дать ей свободу. Он знал — её выбор уже сделан. Драконы не прощают. И уж точно не забывают.
Сожжённый город ничего не изменит. Кроме одного: мир вспомнит, что смерть умеет летать.
И что её зовут Гарр’Афилада.
Они летели без слов — и в этом молчании было куда больше смысла, чем в любом разговоре. Ночной воздух бил в лицо, остро, почти ласково. Белые волосы И`ньяру развевались за спиной, отбрасывая в темноту призрачные отблески. На спине черной драконицы он выглядел пятном, оставленным на небе пером гигантской птицы.
Он успел одеться перед вылетом: лёгкие ткани, удобный крой, ничего лишнего. Но кровь с лица он не смыл. С рук тоже. С тела — тем более.
Пусть стягивает кожу. Пусть засыхает тёмной маской. Это не грязь. Это метка. Это напоминание. Это право.
И`ньяру сидел между двух костяных гребней — и сам факт, что он использовал драконий хребет как седло, доставлял ему странное, спокойное удовлетворение. Единственное оружие у него сейчас — сама драконица. Этого было достаточно, чтобы сравнять город с землёй.
Лес остался далеко позади, исчезнув как слишком сладкое воспоминание. Магия уходила — чувствовал, как тонкой струйкой утекает из пальцев. Принц прикусил губу почти до крови. Больно, но правильно. Он слишком легко позволял себе тоску по тому, что должно быть его по праву рождения.
Перед глазами мгновенно возникли картины: как ветви прорываются сквозь каменные стены, как плющ поглощает дома, как цветы весной укрывают манящие белизной человеческие черепа. Мир, созданный так, как он должен выглядеть.
И`ньяру стиснул зубы, выдохнул резко, как загнанный зверь — но зверь был под ним, а не в нём.
он наклонился ближе к шее Адалин, ладонью провёл по плотной чешуе. Движение получилось почти благословляющим. Облака надвинулись, укрыли их, и пара стала одним целым с небом. С земли никто бы их не заметил. Даже если бы заметил — кто из людей осмелился бы поднять голову?
Вскоре под ними обозначились очертания города. Стены. Тесные дома. Башня храма, к которой люди тянулись как к последней иллюзии спасения. Огни. Остатки жизни, которой они цепляются изо всех сил.
Гарр’Афилада начала снижение. И`ньяру ухватился за гребень, и привычная досада кольнула его. Седло. Он должен создать седло. Или цепи. Не для защиты. Для контроля. Тот, кто падает с драконицы, недостоин сидеть на ней.
Они зависли над городом. Маленьким, жалким. Горсточка людей, которые считают себя центром мира.
И`ньяру оскалился, чувствуя, как ветер рвёт слова из его рта:
— Смотри! — крик, прорезающий бурю. — Смотри вниз! Вот они — люди. Там спят их дети. Они думают, что невинные. Младенцы. Юнцы. Девушки. Все эти, которых они ставят выше всех тварей мира.
Он наклонился ближе к её шее, голос стал ровнее, тише, опаснее:
— Но если ты уснёшь так же крепко, никто из них тебя не пожалеет. Они придут с огнём, с железом, с верой. Они придут, чтобы отрубить твою голову.
Он усмехнулся — коротко, почти красиво.
И добавил себе, так тихо, что услышать могла только она:
— И мою тоже.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/5e/af/13/680267.gif[/icon]
И`ньяру приблизился к ней так близко, что Адалин, не задумываясь, прикрыла глаза, но продолжала цепляться за его руки. Он не прижал ее к себе, не притянул за затылок, взъерошив волосы, не поцеловал в своей сдержанно-ласковой манере, как будто боялся, что она рассыплется прахом на его губах. Эльф лишь слегка опустил свой подбородок, чтобы едва коснуться кончиком своего носа ее лба. На разгоряченной коже драконицы тут же выступили крошечные капельки пота. Прикосновение И`ньяру ощущалось, будто в знойное время года к лицу приложили кубик льда. Оно приносило и облегчение, и боль, что колкой вспышкой отдавалось куда-то глубже. Хотя на самом деле это были особенности человеческого тела, дракону от холода зубы не сводило. Багряные пальцы Адалин ползли дальше, сминая бледную кожу под слоем подсохшей крови. Драконица замерла, перестала дышать – или пыхтеть? – от возбуждения, которое сдавило легкие. Она едва не обтиралась всем своим телом об его, пока ее ладони не добрались до груди И`ньяру. Когда она почувствовала ровное биение его сердца, как вздымались и опадали ребра, то была вынуждена успокоить свое дыхание. Адалин понадобилось время, чтобы сравнять ритмы. Для чего? Она не совсем понимала. Раньше ей не было дело до чужих вдохов и выдохов, до чужого биения сердца в груди. Она предпочитала быть той, кому даруют свой последний вздох и свой пульс, который забьется горячим потоком из раны на драконий язык. О, нет, сейчас она не собиралась отдавать свою жизнь в руки эльфа. Она хотела растянуть эту жизнь рядом с ним так, чтобы их ритмы никогда не сбивались.
Адалин не знала, сколько они так простояли, просто обнявшись. Не как любовники, не как родственники… Вряд ли вообще существовало определение их связи. А если и было, то вряд ли это было что-то сложное, скорее простое настолько, что никто бы и не понял. Принц выбрала драконицу, когда явился к ней в бордель и почти сломал руку, а она выбрал его, когда он наблевал на песчаный пляж после первого полета на ее спине. Разве для этого есть название?
- М? – лениво откликнулась Адалин, наслаждавшаяся единым биением сердец и мерным дыханием, и подняла свои глаза на И`ньяру, когда он аккуратно прихватил ее лицо своими ладонями. И он, наконец, произнес то, от чего Адалин снова перестала дышать. Ее серо-голубые глаза медленно ширились, а пальцы страстно заскользили к плечам И`ньяру. Она извивалась змеей, пока эльф продолжал говорить. Его улыбка тонкой трещиной нарушила его идеальное лицо. Адалин недоверчиво повела подбородком, но в данный момент И`ньяру собирался дать драконице исполнить ее небольшую мечту. Почему эльф изменил свое решение именно после охоты, Адалин было до… До смешного без разницы. В ответ она широко осклабилась, продемонстрировав жуткую хищную улыбку.
- Я уничтожу их всех в нашу честь, - Гарр’Афилада оттолкнула И`ньяру от себя, а сама попятилась, меняясь под свой самый желанный облик.
Гарр’Афилада летела высоко, почти над самыми облаками. Держалась ровно, двигалась в одном выбранном направлении. Она не оглядывалась на И`ньяру, восседающем на ней. Лишь бы не жался от холода и острых порывов ветра, а если свалится, то она должно быть почувствует это. Может быть поймает. Вряд ли удар об землю его убьет. Драконица провела достаточно времени в царстве эльфов, чтобы понять некоторые особенности умерщвления этих созданий. Однако, ей не особо хотелось проводить время, охраняя лужу крови и прочие ошметки, пока они снова собираются в ее дорогого И`ньяру. Так что пусть цепляется за драконью шкуру крепче.
Предрассветные часы самые тихие, самые умиротворенные. Никто не ждет беды, никто не поджидает из-за угла, чтобы перерезать глотку. Младенцы сладко сопят в своих люльках, их матери жмутся к мужьям, нежась в исходящем от них тепле. В эти мгновенья жизнь будто замирает. Но сегодня в Лейдберге она оборвется. Многие, кто смог быстро собраться или не был обремененным чем угодно, покинули городок на закате, когда возле таверны вдруг из ниоткуда возник самый настоящий дракон. Многие, не способные бросить свои дома, фермы, что-то еще, или просто дураки, поверившие, что парочка драконоборцев справятся с Гарр’Афиладой, остались.
Она бесшумно спустилась ниже, солнце еще не появилось из-за горизонта, а звезды погасли, так что никто не заметил мелькнувшие огромную тень в небесах. Она зависла над городом, без рокота или скрежетания зубами. И`ньяру заговорил, и драконица слегка повернула к нему свою рогатую голову, но смотрела точно на домишки под собой.
Гарр’Афилада – тот огонь, что расплавит все железо. Все дерево. Весь камень. Всю плоть. Соединит в единую безобразную массу и оставит напоминанием для всех, кто явится… За ее головой. За головой Ину. Драконица оскалилась, разрушительное пламя зарождалось внутри нее, как в жерле вулкана, окрашивая глотку в ярко-алый цвет. Она раскрыла пасть и издала рык, оповещая о своем прибытии. Оповещая, что бежать и прятаться уже поздно, что даже не существует такого места. Она отомстит всем. Станет их кошмаром наяву. Гарр’Афилада отвела назад немного свою голову, набирая воздуха. В следующий миг ревущий столп пламени обрушился на город. Драконица взмахнула крыльями, нырнула к самым крышам зданий, пролетела над ними. Настала ее пора сеять страх. Сеять хаос. Сеять смерть.
Отредактировано Adaline (2026-02-24 22:22:22)
Земля стремительно росла внизу, поднимаясь навстречу словно жертва, забывшая, что должна падать на колени. Воздух рвал дыхание, давил на уши, насыщал ноздри запахами спящего города. Дым каминов. Смола. Грязь. Человеческие нечистоты, которыми смертные пропитывали свои жилища, как будто пытались доказать миру, что рождены из грязи и к ней же стремятся.
Омерзительно. И всё же И`ньяру втянул воздух глубоко, почти лениво. Скоро пахнуть будет иначе. Острая нота ужаса — едва уловимая, почти изысканная. Страх чужой крови, страх, который вырывается первым криком.
Тело драконицы под ним разогрелось, словно раскалённый металл. На миг он отметил, как близко пламя к его коже. Интересно — сгорел бы он живьём? Нет. Чешуя и эльфийская живучесть делали вопрос почти праздным. Он прислонился к ней ближе, чувствуя вибрацию силы.
Гарр’Афилада нырнула вниз, и воздух вокруг изменился. Запах — резко. Горечь. Жар. Зарождающийся огонь. Оранжевый свет вспыхнул в её глотке. Пламя сорвалось, как струя раскалённого металла, и город под ними треснул, осел, застонал.
Адалин летела дальше, оставляя за собой разорванную, раскалённую рану. И`ньяру прижался к её чешуйчатому телу, боком, щекой — ощущая, как острые пластины царапают кожу. Боль не достигла его. Даже не попыталась. Он чувствовал другое — то, что стоило назвать не возбуждением, а ясностью. Полной, безжалостной.
Мир под ними рушился. Ратуша сложилась, будто сделанная из мокрого теста. Колокол захлебнулся в собственном крике. Часовой погиб мгновенно — либо под завалом, либо сгорел дотла. Какая разница?
И`ньяру расхохотался. Чисто, легко, свободно. Годы он держал в себе эту правду — о том, как мало нужно усилий, чтобы стереть человеческое поселение с лица земли.
Мужчины выскочили из ближайшего борделя, едва успев натянуть штаны, кричали что-то. Крики — короткие. Смех — дольше.
Смешно было вот что: эльфы столетиями считали драконов угрозой. Хотя всё, что нужно — договориться. Не подчинить, а признать силу. Паритет. Партнёрство. Они могли бы владеть континентом, деля власть с теми, кто способен прожечь город до пепла одним вдохом. Адалин — доказательство. Если бы те пьяные драконоборцы в трактире знали, кто сидит рядом… Они бы пошли на смерть с песней. Её внешность ничего бы не изменила. Люди убивают всё, что не похоже на них.
Крыло задело крышу. Доски взметнулись, рухнули. Из разорванной комнаты донёсся визг. Детский. А затем — женский стон. И`ньяру скользнул взглядом вниз: женщина, раздавленная балкой. Ребёнок, пищащий в кроватке.
Он ничего не почувствовал. Ни сожаления, ни злости. Даже желания добить — не было. В памяти вспыхнули другие лица — эльфийские. Тех женщин, которых люди заталкивали в бордели. Эльфийки, чья молодость длилась миг, а расцвет — ещё меньше. И людей не смущало, что истребляя их, они рубят корни, тоньше которых мир ещё не держал.
Принц смотрел вниз — и понимал: это даже не возмездие. Это порядок. То, каким он должен быть.
Она заходила на круги снова и снова — точная, как клинок, который знает траекторию без руки владельца. Пламя рвалось из её пасти густыми, вязкими языками, прожигая камень, дерево, плоть так легко, будто мир был сделан из сухой соломы. Лапы, каждая размером с мельничный жернов, сносили всё, чего касались — и делали это так буднично, что казалось, будто драконица просто выгуливает собственную ярость.
По чешуе что-то звякнуло. Болт. И`ньяру лениво скользнул взглядом вниз — так, словно проверял, не запачкалась ли подошва сапога.
Городская стража. Глупцы. Они тянули арбалеты так торжественно, будто собрались убить богиню смерти. Адалин ответила им величественно: часть городской стены рухнула внутрь, похоронив под собой этих храбрых идиотов. Пыль поднялась столбом. Крики оборвались быстро — и как-то некрасиво, без музыкальности.
Они полетели дальше. Город уже не пах человеческой жизнью. Он пах работой огня. Гарью. Распечённой кровью. Поджаренной кожей. Вывернутыми кишками, которые струились по улицам паром.
Запах раздувал аппетит принца. Он вспомнил оленя — свежую плоть, хруст хребта, сок, стекающий по клыкам. По спине прокатилась лениво-восхитительная дрожь. Почему бы не попробовать человеческое мясо? Не как ритуал. Не как необходимость. А как акт торжества. Как финальный штрих картины, которую они рисуют на этом городе.
Ответ родился мгновенно — и был честным: да. Разумеется, да.
Под ними в панике пронеслись лошади — кто-то выпустил их, пожалев. Тонкие тени, мчащиеся к спасению, которого нет. И`ньяру мягко похлопал Адалин по шее. Хотел что-то сказать — но передумал. Лошади не были врагами. Они были просто существами, которые никогда не претендовали на величие. Он не трогал тех, кто не пытался быть людьми.
Они добрались до трактира — того самого, где пару часов назад звенел смех. Где пьяные мужчины рассказывали истории о драконьих шкурах, как будто понимают хоть что-то в драконьем пламени. Один выдох. И здание вспыхнуло, будто было смазано маслом. Крыша обрушилась. Стены сложились внутрь, выпуская вспышку огня, как последний вздох.
Внутри могли быть все — девчонка, пляска, музыка, наёмники… И, возможно, Аспитис.
Имя жгло сильнее пламени. Горечь взвилась по языку принца. Желудок скрутило — коротко, резко. Не страх. Никогда страх. А раздражение. Неопределённость. Нежелание решать заранее, ставить ли бывшего наставника в колонку «враг» или «инструмент».
Аспитис был мастером выживать — и мастером изменять сторону. Скользкий змей, который мог вылететь из огня целым просто потому, что так решил.
Если он там, в трактире… Если он сегодня оказался под огнём дракона… Что ж. Старые боги пусть будут свидетелями. И`ньяру бы не остановил пламя. Даже ради него. Особенно ради него.
Город под ними был уже не городом. Размазанная по земле мясная мозаика. Пир, который пламя устроило себе и для них. И это было красиво. Пугающе. Правильно.
Мир должен помнить эту ночь. И помнить имена тех, кто её сотворил.
Молитесь, чтобы я был зол. Во гневе я ещё держу себя в руках.
[icon]https://upforme.ru/uploads/001c/5e/af/13/680267.gif[/icon]
Гарр’Афилада кружила над городишком, ее голова была опущена, она разглядывала то, что творилось среди пламени и руин. Люди, обуянные паникой, ужасом, горем, носились по улочкам в поисках спасения. Кто-то пытался вытащить близкого из-под обломков. Кто-то несся галопом верхом на лошади, а кожа на их спинах пузырилась от драконьего пламени. Кто-то прижимал к себе детей или просто забивался в пока еще уцелевший угол в надежде, что дракон их не заметит. Были и те, кто силился своей жалкой магией помешать драконице вершить свой суд, но если она и замечала, то уничтожала незамедлительно. Мало кто молился богам, возведя руки к небесам, но их молитвы не были услышаны за ревущим пламенем и черным дымом, что застилал небо. Только Гарр’Афилада и И`ньяру внимали их крикам, даруя мучительную смерть.
Гарр’Афилада не металась ни в воздухе, ни в своим мыслях. Она не знала этих людей, они не были ей интересны. Она не думала о том, что остальные люди материка, узнав о нападении на этот город, объявят на нее охоту. И пусть. Драконица сразится с ними тоже. С ней будет И`ньяру, только его ей и достаточно. Ее месть будет такой же методичной, такой же последовательной. Такой, с которой те драконоборцы расправлялись с драконьими детенышами, разбивая их защитную скорлупу и бросая в пламя. Они должны вкусить того же страха, той же безысходности, что испытывала погибающая в их руках драконица. Гарр’Афилада разрушила очередной выезд из города, сожгла дома, ударила задними ногами по крышам, чтобы горящие обломки преградили путь бежавшим. Кажется, ими их даже завалило. Криков драконица не услышала, она уже выцепила взглядом участок, который еще не бушевал в огне, и направлялась к нему.
Что-то просвистело над слуховым отверстием. Небесное создание пролетело над отрядом людей, столпившихся на еще не выжженном участке земли. Могло показаться, что дракон их не заметил, но в последний миг подставил свою чешуйчатую грудь, прикрывая своего всадника от залпа арбалетных болтов. Заметили ли они эльфа на загривке драконицы? Метили в него или только ей в глаза? Гарр’Афилада испытала беспокойство. Не за себя, металлических стержней она не боялась. Но было достаточно одного, чтобы кровь И`ньяру окропило ее спину. Этого она не могла допустить. Никто не вправе причинять ему боль. Если кто и пустит ему кровь, то это будет она. Она вырвет его сердце, душу, сохранит и обогреет, заклеймит собой. Он – ее сокровище.
Драконица с ревом столкнулась с каменной городской стеной, выбив искры когтями на своих мощных конечностях. Преграда, построенная, чтобы защищать, разлетелась смертоносными ошметками, погребая под собой всех людей с оружием в руках. Гарр’Афилада взлетела чуть выше и отлетела подальше, продолжая думать об И`ньяру, которого должно быть неплохо тряхнуло от столкновения, он мог наглотаться пыли, дыма и пепла. Она даже чуть обернулась к нему и удовлетворенно фыркнула, когда заметила развевающуюся белоснежным стягом копну волос. Драконица впервые за время проведенное над полыхающем городом почувствовала его прикосновение к себе. Она проследила за его наклоном головы и заметила несущихся лошадей. Гарр’Афилада зависла в воздухе, провожая перепуганных животных взглядом. Она было собралась облизнуться, но ожидаемого предвкушения перед охотой не случилось. Эти кони не принадлежали эльфам, но все же принцу нравились. Настоящая Адалин порой могла полюбоваться породными лоснящимися скакунами, на покупку которого вряд ли она когда-либо решила разориться. И Гарр’Афилада их пощадила, даже направилась в другом направлении. Ее янтарные с черными прожилками глаза сузились, когда она заметила знакомую таверну, продолжавшую призывно возвышаться среди огненного хаоса.
Гарр’Афилада зависла над жалким строением, которое теперь казалось крошечным по сравнению с ней. Драконица рыскала взглядом по людям-муравьишкам, что в ужасе покидали свое гнездовье. Здесь они, наверное, пытались спрятаться, забившись в подвал. Гарр’Афилада зарычала, не обнаружив тех, кого искала, и выпустила из пасти струю пламени. Она выдыхала его долго, протяжно, пока не закончился воздух в ее огромных легких. Таверна сложилась как карточный домик. Драконица грузно приземлилась на землю. Тела людей лопались, как вишня, под лапами огнедышащего существа, когда тот пробирался по крышам разрушенных горящих зданий и широкой улице к умирающей в огне таверне. Из нее успело выбраться еще несколько человек, меньше дюжины, но Гарр’Афилада остановилась, когда узнала среди них два знакомых лица. Одно – бледное, измазанное сажей, с копной спутанных рыжих волос. Леа. Другое – сверкающее от пота, перекошенное, ненавидящее, безрассудно смотрящее прямо в глаза приближающейся драконице. Нолт Акс. Он понимал, что это его последний миг, вряд ли кто-то явится спасти его, но все же…не хотел умирать. Нолт грубо притянул к себе уже было готовую сорвавшуюся с места Леа, та зашлась слезами и задергала ногами.
- Я убью ее! – прорычал мужчина и приставила к нежной девичьей коже нож. Глупец решил, что Леа может быть важна для дракона и его всадника, - Клянусь! Не приближайся!
Шаг. Драконье крыло провалилось между стенами в подпол. Гарр’Афилада не отводила своих глаз, только скалила клыки. И неумолимо приближалась.
- Остановись! И я отдам ее тебе! – нелепая надежда теплилась в драконоборце. Он был готов схватиться за любой вариант, в котором не было его горящей плоти. Леа завопила, в сумасшедшем припадке терзая ногтями руку Нолта. Шаг. И Гарр’Афилада замерла. Она медленно опустила свою тушу, почти легла и фыркнула, прося И`ньяру об одолжении слезть с нее.
Отредактировано Adaline (2026-03-01 17:38:00)
Вы здесь » Magic: the Renaissance » 1563 г. и другие вехи » [1562] цена чешуи
