По пути из Отмара во Фрайбург, в местечке под говорящим названием Мораст, она выбралась с постоялого двора через окно, пока Одмунд спал, не оставив ему никаких слов с хозяйкой, ни воспоминаний о планах, зреющих в голове. Решение это было спонтанным, но ценным. Не хотелось, чтобы Бьерн пожертвовал ради нее войной, где дознаватель нужнее, и еще меньше, чтобы помог Генриху ее найти раньше, чем придет время, и истина будет установлена.
Установление истины заняло у Фриды куда больше времени, чем она могла бы предполагать.
Сперва, добравшись до побережья, она наняла лодку, чтобы попасть в Тотенвальд там, где Гьелль впадает в море, и морской берег уже не красится армией мертвых, но омуты закружили их на середине дельты. «Не пускает», – равнодушно пожал плечами лодочник и повернул назад до того, как к берегу пришел шторм, окончательно убедившей и его, и Фриду, что место заговоренное. Тогда целительница пришла к простому умозаключению: если какая-либо магия, поднимающая лазареты посредством артефакта, уже была известна, в монастырях должны быть архивные записи о местных святых или протоколы инквизиторских дознаний, в которых можно поискать крупицы смысла. Так началось ее долгое паломничество по святым местам и поиски некромантов, с которыми на этот раз магичка желала лишь поговорить о случившемся с ней в Отмаре.

Поиски пока не венчались успехом. Видимо, для ловли мышей нужно быть котом, а для ловли некромантов — менталистом. Новости о разоренных селениях приходили с запозданием, даже работы для целителя к прибытию Фриды в них оставалось немного. Одна радость – мертвецы никого не насиловали, а умерших, хоть сколько-то пригодных для продолжения атак, уводили с собой. Лишь раненные, сумевшие схорониться, становились ее скромной добычей. Если прибывшие из ближайшего города маги успевали найти следы, стадо жгли. Если же снег успевал укрыть следы первым…
Все еще надеясь, что некромант обнаружится где-то рядом, она следовала попятам за каждым таким известием. Но улова не было, и Фрида задерживалась в аббатствах, легко получая тарелку постной монастырской похлебки и открытую дверь в архивы за излечение местных калек и убогих. Работы она не боялась, да и людей не боялась тоже, навсегда запомнив, что при любом сомнении бить нужно первой. Ошибешься – поправишь. Монастырское воспитание и муштра Академии сделали ее равнодушной к бытовым неудобствам, приходилось ли присоединиться к унылому торговому каравану, бредущему от города до города и спать в телеге с накованными в Айзене стальными плитками, или следовать за паломниками, останавливаясь в по-зимнему угрюмых северных харчевнях.
Целителю легко не умереть с голоду и даже заработать на приличный постой. Пожелай Фрида выдать себя за знатную даму и нанять отряд, она могла бы позволить себе и это. Но не желала привлекать к себе внимание и терять маневренность.

Из последней разоренной мертвыми деревушки, уже под Альтамирой прихватила с собой лишь кузнеца, потерявшего семью, да и смысл жизни. За Гектора пришлось побороться. Люди, не желающие жить, — худшие пациенты даже для магов. Здоровье вернуть можно, но вернуть им причину встать и идти… Кузнец был немой, а потому неразговорчивый и очень приятный собеседник. Выходив его чудом и божьим промыслом и провозившись с ним сутки в опустевшем доме, пропитавшимся кровью его детей, Фрида решительно заявила, что направляется в Альтамиру помолиться святым мощам и, если он не намерен погибать здесь в одиночестве, поможет ему устроиться в кузню в столице. О том, что немота его может быть излечена Фрида сообщать не спешила, не желая лишних расспросов, тоскливых воспоминаний о погибших и прочих пустопорожних бесед. Но про себя решила, что вернет ему речь, чтобы столица оказалась к этому человеку чуть ласковее.
Повинуясь скорее доводам рассудка, чем желанию жить, кастилец сопровождал ее последние два дня пути, волочась следом поникшей, но массивной тенью на краю зрения. На рассвете они вошли в столицу юга через центральные ворота вместе с галдящим табором купцов и паломников, приехавших не столько поклониться святому, сколько на ярмарку, которая открывалась в этот день на широких мощеных улицах Альтамиры, помнящих еще Марцелов.

Собственно Гектором Фрида нарекла его лично, потому что чем-то орлиный профиль южанина напомнил ей висевшую в галерее Академии картину кисти самого Кампена Старшего «Осада трои». А тот согласился откликаться, не умея написать свое настоящее имя и не находя сейчас сил спорить.

На деле путь они держали в собор Сан-Висенте-Реаль, хранивший инквизиторские архивы. Получить дозволение на их изучение надлежало у самого архиепископа, но за небольшое – солидное! – пожертвование Фрида рассчитывала проникнуть в эти сырые подвалы тихой мышью.  Однако между ней и святым отцом встала праздничная служба.

Единственное, что занимало Фриду в подмывающем ее нетерпении, - блаженное выражение детского восторга, озарявшее простое лицо кузнеца все время с того момента, как он перешагнул предел храма, и на простого деревенского мужика обрушились скромные фрески и бьющий сквозь яркие витражи солнечный свет, струящийся разноцветным пламенем в воздухе над кафедрой и падающий на лица и плечи прихожан, на напольную мозаику храма. Прихожан по счастью было немного: знатная дама с о свитой и несколько зажиточных семей с детьми. Уж очень невелик был старинный собор, но отличался древностью своей, отстроенный еще в старом городе.

Гул, нарастающий за распахнутыми дверями, они осознали не сразу. Сперва он естественным образом вплетался в гул ярмарки, гуляние зевак и пляски заезжих актеров, и лишь когда в храм ворвались первые перепуганные и окровавленные люди, месса обернула голову от сакрального к обыденному. Замер над кафедрой бас священника, повскакивали потрясенные прихожане, купол наполнился визгом и криками по самое донышко. Люди искали спасения за дверями храма, как искали его в любые дни беды, и тропились эти тяжелые двери закрыть.

- Мертвые! За нами мертвые! Настал судный день! Развезлась геенна огненная!

Кто-то схватил святого отца за подол рясы и истово молился у его ног, прося господней защиты. Несколько мгновений шла борьба за двери и, наконец, с гулом затворившись, они отрезали от мира десяток дурно разложившихся трупов, смердящих, покрытых гнилостыми пятнами, но еще узнаваемых. Благо, невооруженных, равно как и присутствующие на мессе мужчины, которым церковные правила настрого это запрещали.

- Карлос! – надрывный женский крик пронзил гул и смешение голосов. – Мой Карлос!

Седая мать рванулась вперед и объятия свежеусопшего и мгновение спустя, с хрустом повернув голову самым неестественным вывертом в руках любимого сына, так что на дряблой шее проступили спиралью складки кожи, присоединилась к ходячим трупам…

На эшафот, или в грязный подвал, - спину, царица!

- На хоры! – выдохнула Фрида и громко, звонко повторила, покрывая шум борьбы, визг женщин и плачь детей. – Понимайтесь на хоры! Детей и женщин - на хоры! Задвиньте вход скамьей! Гектор!

Увернулась от протянутой к ней синюшной руки и рванулась прочь в глубину храма между рядами массивных к кафедре. Маг-целитель не сражается на передовой. Особенно если он не при оружии.

- Поднимайте людей на хоры! Прячьтесь! – окликнула благородную даму, окончательно спавшую с лица и мнущую манжет не оставившего ее мужчины. Видимо, из личной стражи.
- Помогите увести людей, благородная донна! Я вижу, вы из тех, кто справится с армией у стен своего замка!

Эти женщины, никогда не знавшие военного дела, но свято блюдущую брачную клятву, волю и право своих отсутствующих мужей, были узнаваемы в любом обществе в любое время. Была в них стать, тщательно укутанный батистом и бархатом стальной стержень, вынуждающий высоко держать голову, а спину ровно, как бы низко они не кланялись, сколько бы ни стояли на коленях. Ужас плескался в ее глазах, но женщина не бежала, не визжала, лишь продолжала неотрывно смотреть на битву у двери, как смотрела бы на бушующую под ногами брань с крепостной стены родового замка. Непреклонная.

Некогда изучая историю севера, она наткнулась на обрывок летописи, врезавшийся ей в память. Почивший северный маршал фон Остен почитался храбрейшим из современников. Один из соратников спросил его в разгар битвы, которую они наблюдали с холма: «Говорят, что вы храбрейший из живущих. Неужели вы и сейчас не боитесь?» «Боюсь. Но стою, - ответил фон Остен, обозревая поле в зрительную трубу. – И ты подле меня».

Фрида не была менталистом и могла прекратить общую панику, лишь уняв гон сердца, а это очень дурная практика в час, когда нужно бежать и спасаться.  Да и тратить столько сил она не спешила, не желая после жертвовать живыми, чтобы калечить мертвых. Противостоять покойникам по-настоящему она не могла, но могла сломать кость так же хорошо, как умела срастить, или оторвать мышцу там, где та крепиться к кости, лишая тварей опасной прыти.

За пару месяцев работы паладинов для всех магов открылось море ценной информации. Мертвые управлялись силой и ловкостью некроманта, и мощью артефактов, как показала отмарская корона, разделившая жизнь Фриды на «до» и «после». А потому декапитация покойников не приносила тем ровно никакого вреда. Зато рубить ноги имело смысл. Сперва ноги, после руки - кусачий череп, хоть и способен отхватить мясо с лодыжки, чаще виснет на хорошем сапоге из дубленой кожи. Отрубленные руки умели пакостить сами по себе. Воля некроманта в них не умирала. Они умели незаметно взобраться по платью со спины и придушить. Не слишком опасно для взрослого человека, но фатально для ребенка. Под наблюдением некроманта трупы были резвее, а их действия естественнее и четче. Однажды Фрида была сосудом на тренировке, где покойник, управляемый некромантом, даже недурно фехтовал. Но сейчас отрезанные от своего поводыря, мертвые растеряли прыть и действовали хаотично, ведомые лишь промыслом убивать, но делали они это бессмысленно и от того, может быть, более жутко. Кроме омерзительно запаха гниющей плоти, тащился за ними аромат свежей, сырой земли, исхлестанной зимними ливнями. Но самым гадким, бы треск и бульканье, которые эти исчадья издавали не столько зубами, сколько сгнившими гортанями, силясь позвать за собой живых. Услышав этот звук впервые в 14 лет на первых выездных учениях, Фрида долго еще слышала его во сне и, в ужасе распахнув глаза среди ночи, искала по своей комнате источник, угадывая покойников в тенях, что не минуемо поселяются в углах.

- Пошел вон!
Она дернула пойманную трупом руку, и гниющий позвоночник хрустнул за спиной, оставляя распухшее тело утопленника без движения. Руки покойного тем не менее упорно куда-то несли, и тяжелый, оплывший труп карабкался между рядами скамей, но уже не успевал догнать магичку, юркнувшую под защиту кафедры. Она торопливо металась взглядом по толпе, в пытке заметить или почувствовать хоть одного мага. Но мажеский корпус, надо полагать, участвовал в службе в центральном соборе вместе с регентским советом.

За ее спиной трясущийся пожилой священник, гнавший группку детей за алтарь, видимо, чтобы спрятать их в скриптории, преградил дорогу перепуганной матери с младенцем.
- Женщину за алтарь не пущу!
- Побойтесь Бога, падре! – возмутилась Фрида, и прикрыла глаза, переламывая поясницу идущему за ними висельнику. Скатившаяся на грудь голова дернулась, тело согнулось и последовало за своими целями на четвереньках, как уродливая гончая, силясь уцепить несчастную донну за подол. Гектор возникший, откуда-то сбоку, обломал эту руку тяжелым распятьем в железном окладе, и новым ударом отшвырнул тело прочь. Оно кубарем перелетело через скамью переднего ряда, разбрасывая ошметки мяса, и завозилось в беспомощной попытке перевернуться.

- Задвинь их скамьей! Всех вместе к двери! Их нужно удержать! Ты сможешь, - огрызнулась она на бессмысленное воркование немого. – Я дам тебе сил. Я так могу! Делай! Верь мне!!

Уже убедившийся, что спутница его существо, если не сакральное, то определенно мистическое, а в вопросах спасения жизни на нее можно полагаться, и тем не менее растерянный предложением, кузнец двинулся к входу, где мужчины сдерживали хаотичный, но жестокий натиск мертвых, и с ужасающим лязгом двинул вперед себя тяжелую массивную скамью.

- Посторонись!  - звонкий горячный голос магички взвился под куполом, слышимый лишь живыми в лязге дерева о церковный мрамор. Так кричат в базарной кутерьме с возка, везущего рыбу.
- От двери! Посторонись!

Фрида глубоко вдохнула, и мир вокруг нее замедлился, точно в центре смазной картины разбегающихся в стороны людей осталась лишь широкая, сгорбленная спина Гектора, упиравшегося мозолистыми ладонями в сиденье скамьи и толкавшего ее вперед к запертой двери храма. А потом она выдохнула. Очень медленно, сосредоточено вливая жизненную силу в неподготовленное к этому телу и надеясь, что сердце кузнеца не остановился. Широкая скамья рванулась вперед, с грохотом и треском вмазалась в толпу трупов, ломая спины, вшибая большую часть из них в дверь и стену дубовой спинкой. Из этой ловушки они выберутся нескоро. Подняв с сиденья отложенное распятье, кузнец вмазал его в ближайший омерзительно оскаленный череп.

- Руки, - Фрида устало перлась на кафедру, глотнула воздух и снова повысила голос. – Ломай плечи!

Отредактировано Frederica von Schulten (2025-06-16 22:58:40)

Боевой маг без оружия не более полезен, чем любая перепуганная женщина. Единственное, что отличало Фриду от других, торопливо подбиравших юбки и споро поднимавших детей на хоры, - она была готова. Уже видела бродящих мертвых, понимала, что происходит, знала, что где-то в чердачное окно на соседней улице смотрит некромант, или идет в толпе, одетый в подранный плащ, сопровождая свое стадо. И хотела бы его видеть, но не видела. Ее магия не умела так ловко искать живых среди мертвых, как умела это менталистика. Живых был много, но отличить бы зерна от плевел.

Если не считать огня, от которого церковь все еще хотелось уберечь, единственное, что и впрямь помогало спастись от энергичных покойников – четвертование. Отрубленные конечности никогда не бывают так опасны, как целый труп. А потому она отдала кузнецу столько сил, сколько могла вложить в него без риска для них обоих, и Гектор орудовал своим железным распятьем с привычным кузнечным своим уханьем, от души и с треском ломая кости.

Под купол взлетел яркий, решительный и звонкий женский голос, спасительный и удивительно ранимый в своей переливчатой мелодии. Фрида еще раз оглянулась на мужчин, отрубающих конечности подавленным лавкой тварям, и бросилась на хоры. Оттуда побоище у двери было видно куда лучше, а еще туда поднимали раненых, задетых косой, ушибленных подобранным на кузнечной улице молотом – все тем добром, которое покойники сумели похватать, пока продвигались через пышущую весельем и ничего не подозревающую городскую ярмарку.

- Проносите, - она лишь посторонилась на узкой лестнице, когда двое мальчишек лет четырнадцати, абсолютно одинаковые с лица, потянули мимо израненного вилами почтенного старца. – Уложите на пол.

Хоры полнились визгом женщин, стонами раненых и всхлипыванием детей. Фрида присаживалась у одного страждущего, а после у другого. Время осады Сан-Висенте-Реаль тянулось неумолимо, а силы ее, разделенные с Гектором, были конечны.

- Вы оба сейчас почувствуете слабость, но он будет жить, - наконец, она, хватаемая за руки препуганными людьми, которые поняли, с кем имеют дело, и торопились просить помощи, нашла мальчишек с их дедом или дядькой, бог весть.

Потянула жизненную энергию, и оба мальчика спали с лица, губы побледнели – такова цены жизни для всех них. От каждого по капле. Никто не должен выйти их этого собора в запруженную мертвецами улицу, едва волоча ноги. Последующая стремительная смерть сделает излечение бессмысленным.

Людской гвалт перекрыл скрежет сдвинутой от дверей тяжелой скамьи. Защитники собора намеревались принять страждущих, завывающих и скребущихся в двери, как банши, в которых верят на юге Айзена.

Фрида сосредоточилась на глубоких колотых ранах старика, мысленно путешествую между волокнами ткани, чтобы направить целительный поток и очистить кровь. За спиной снизу в распахнувшиеся двери собора повалили люди, а за ними грохот и волна серой глиняной пыли разрушенного дома. Над визгом и стонами вознесся глухой от страха, но преисполненный небесной благости голос кастильского священника, а после омерзительный, леденящий скребущий звук, происхождение которого Фрида даже не пыталась вообразить.

- Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут.

Она повторяла за священником 26 псалом шепотом на народном языке, не отрываясь от сращивания поврежденной ткани. Молиться в здешнем храме по южному обычаю было бы неправильно, но Господь слышит каждого, кто обратился к нему в сердце своем. Северная религиозная доктрина было проще и строже.

Старик, наконец, хрипло выдохнул и распахнул глаза, дрогнул под ее рукой, прерывая целительский транс и тихую молитву. 

- Если ополчится против меня полк, не убоится сердце моё; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться.

Звон расколотых витражей обрушился на спасенных на хорах валом мелкого битого стекла, пестрого в ярком предполуденном солнце. Магичка только успела накрыть голову руками, укрывая спасенного старика собой. Яркий сияющий дождь полосовал пальцы, но скатывался по одежде, благо, зимнее платье было плотным и подбивалось мехом даже на юге.

Когда Фрида поднялась в солнечном ореоле оседающей пыли, сквозь витражную пробоину на нее смотрел монстр с широкими кожистыми крыльями. Монстра этого она уже видела, и его по-прежнему терзали эльфийские чары. Пришел за своим перстнем. Надо же.

- Дракон! Дракон!
Потрясенные люди наперебой называли очевидное очевидным и теперь ринулись вниз с хоров подальше от расколотых окон.

Видит Всевышний, намеренно жечь и пугать людей Вельмитор не желал – ему всего-то и нужны были от Альтамиры одно кольцо и одна женщина. Не самая дорогая цена для целого города. Но проклятые мертвецы спутали его планы – вынудили принять истинную форму и приземлиться на слишком узкой для его массивного тела улице: тут куда ни шагни – кого-нибудь раздавишь; как ни полыхни – сгорит целый квартал. Отсутствие свободы действий и людская паника раздражали Вельмитора, пусть и не настолько сильно, как зловредные мертвецы и проклятие – невидимое сейчас окружающим, но терзавшее его крыло так, что ни на секунду о нем не забудешь.
Вельмитор уже спалил пару улиц, завалил проход на еще одну, сломал городской фонтан, выбил в храме все стекла и грозил по несчастливой случайности спалить человеческую святыню и вовсе. Но кольца так и не получил!
Обойдя храм по кругу и вновь выползая  на площадь, Вельмитор уже был порядком сердит. Глухо порыкивал, отчего казалось, что из-за угла вот-вот покажется не иначе как мифический Бог грома, о котором толковали северные мифы. Испуганные огнем и ревом монстра, люди бросились врассыпную – каждый спасался, как мог, –  но никого из них Вельмитор не преследовал, давая возможность разбежаться. Лишь пристально следил кто покидает храм – ждал, что в одной из женщин узнает ту самую, которая нужна.
И узнал! Но другую.
«Герцогиня?» – Вельмитор даже коротко ухнул и склонил голову на бок.
Что эта женщина забыла здесь? Отчего не спасается, как все? Где ее бестолковый усач, почему не защищает?
Ее светлость вдовствующая герцогиня Риарио даже если не относилась к числу близких Вельмитору людей, умудрилась в его личном табеле о рангах продвинуться на позицию выше, чем «просто муравей, жизнь которого ничего не значит». Она была интереснее обычных женщин и утрата такого редкого экземпляра грозила сделать мир в глазах Вельмитора еще более скучным, а сообщество людей еще более бестолковым.
«Кышь отсюда! – коротко подумал он, не имея пока плана, как намекнуть женщине немедленно убраться с площади, но при этом не выдать себя. – Беги за остальными».
Но она не бежала.
Стоило герцогиню как-то напугать, и Вельмитор повернулся в ее сторону, отчего всем, кто еще не полностью обезумел от страха, стало ясно – вот она, первая жертва, которая сгинет в утробе чудовища. За свою дерзость и высокомерие. За то, что бросила вызов дракону уже тем, что не бежала прочь.
В горле Вельмитора заклокотал угрожающий рык, который совершенно внезапно сменился на протяжное, недовольное «Ууу-уууу». Легкая стрела, выпущенная лучником без головы – как эта тварь целится вообще? – щелкнула в опасной близости от глаза и Вельмитор немедленно вскинулся. Их было меньше десятка, но пучок выпущенных ими стрел летел с пронзительным свистом. И если отскочив от прочной чешуи, Вельмитору они не могли причинить вреда, то для женщины в простом дамском платье составляли реальную угрозу.
От резкого удара лапой плиты на площади треснули, местами раскрошились. Подобно полураскрытому вееру, крыло дракона укрыло герцогиня. Стрелы застучали по нему, как крупные капли дождя по черепице. Вельмитор и сам спрятался за крылом, низко опустив голову. Он склонил ее набок и теперь большим желтым глазом взирал на то, как вдовствующая герцогиня совершенно безрассудно протягивает к нему руку.
Беспечность. Глупый порыв. Очередная человеческая странность на грани разумного.
И любопытство дракона!
Вельмитору вдруг захотелось узнать, что он почувствует, прикоснись к нему сейчас человек. Желание такое манящее, такое непреодолимое. Когда еще представится случай?
Он задержал дыхание и медленно развернул склоненную набок голову – так, чтобы можно было приблизить к женщине кончик носа, но не обжечь ее горячим паром, если он вместе с дыханием вырвется наружу. Несмотря на массивность тела, Вельмитор наклонялся медленно, хорошо чувствуя расстояние и остановился точно тогда, когда человеческая ладонь коснулась его чешуи. В этой части тела гораздо более тонкой, теплой и немного влажной, как будто касаешься керамических изразцов домашней печки, которые отчего-то запотели и покрылись крупными каплями. Но в отличие от печи, за чешуей дракона чувствовалась пульсация жизни – кровь, плоть и отголоски бьющегося сердца.
Впервые человек прикасался к Вельмитору не стараясь влезть на спину или в тщетных попытках выбраться из его пасти. Это вызвало у него самодовольное волнение. Было бы хорошо, если люди стали поклоняться драконам. Вот так почтительно и почти ласково прикасаться, благодаря за милость. За дарованную им жизнь.
Вельмитор даже на несколько секунд закрыл глаза, наслаждаясь моментом и мечтами о драконах-богах.
И он бы насладился ими подольше, распластавшись на брюхе прямо на площади, но их с герцогиней единение грубо и совершенно бессовестно прервали – с той стороны, откуда прежде летели редкие стрелы, в изгиб драконьего крыла прилетело копье. Ударило больно, выбило пару мелких чешуек и упало на землю.
Разъяренный Вельмитор мигом сложил расправленное крыло и за одно короткое движение накрыл пастью кучку наглых мертвецов.
Жрать их он не планировал, но среагировал инстинктивно, и теперь эта мерзкая свора неприятно копошилась у него во рту. Разомкнув пасть, Вельмитор замотал головой, разбрасывая полуистлевшие человеческие останки вокруг, но они не так уж спешили разлететься кто куда – застревали в зубах, противно щекотали десна. И Вельмитору ничего не оставалось, как сжечь их.
Поток жидкого пламени вырвался из пасти дракона, поднимаясь от земли высоким столбом. Вельмитор выдохнул со всей силы, чтобы высоко в небе горючая жидкость полностью растворилась в смеси пламени и воздуха, а не вернулась на землю огненными брызгами, раздувая пожар по всему кварталу. Огонь был так силен, что небо над храмом задрожало в жарком мареве, визуально искажая купол.
Вложив в дыхание весь воздух своих могучих легких, Вельмитор наконец закрыл пасть и, подобно большому коту, прыгнул на крышу ближайшего дома. Второй прыжок. Третий. С крыш слетала черепица, кое-где рушились стены, но лишь на четвертом прыжке – удалившись от огня достаточно, чтобы не раздувать его еще сильнее, – он взмахнул крыльями и взлетел.
Все пошло не по плану. И теперь – улетая прочь, – Вельмитор уже жалел, что сунулся в Альтамиру. Стоило подождать, когда мертвецы доделают что задумали, но даже если кто-то из них захотел бы проглотить его драгоценное кольцо, его всегда можно вытащить из их гнилых потрохов. А уж магичке и подавно можно  найти замену. Если не более привлекательную, то хотя бы значительно более сговорчивую.

Отредактировано Velmitor (2025-10-11 19:08:48)

Позже Фрида задумается, есть ли в древних, хтонических монстрах что-то завораживающее, некая тайная способность притягивать свою добычу. Что-то, кроме гипнотизирующего ужаса в равных долях с любопытством. Что вело герцогиню, крошечную темную фигурку в зареве солнца, рванувшего из распахнутых дверей храма? Мгновение с высоты хоров казалось, она сгорит в этом ослепительном, сияющем мареве.

Осколки застрявшего в рамах цветного стекла превращали разбитые витражи храма в распахнутые зубатые пасти, глотавшие зимний ветер, и за ними тяжело поворачивалось гигантское тело ящера, бликуя каменной чешуей. Мертвые стекались по улицам к площади, донимали дракона, как донимали бы охотного пса рабочие муравьи. Тварь бесновалась, но со своего места Фрида видела лишь изгиб хребтины и тонкую тень женщины на крыльце, упавшую в ковер света на мозаичных плитах нефа. Она все еще стояла. А значит была жива.

- Бегите!

Вокруг магички вниз с хоров, визжа и завывая, бежали потрясенные люди. Бежали навстречу неминуемой смерти от смерти еще более ужасающей. Фрида, ничем не отличалась бы от них, если бы 10 лет Академии не подготовили ее к тому, что ужас можно держать в узде, потому что цель твоя – люди. Людей надо спасти. Но себя в первую очередь. Она оторвалась от жуткого зрелища за окнами и тоже бросилась прочь. Подхватила за руку потерянного в толпе ребенка и потащила вниз, где охрана герцогини – титул Фрида поняла по зычному зову «Ваша Светлость!» - открыла выход через ризницу.

- Бегите! Бегите!

Надломив плечом набегающую толпу, безымянный глава стражи бросился к ступеням с прытью, неожиданной для столь массивного и немолодого тела, и легко подхватил женщину на руки, унося прочь, как ребенка. В спину ему ударила волна жидкого пламени, едва не схватив черный бархат юбок. В проеме дверей Фрида видела, как полыхает оставляемый ими квартал… а потом тоже нырнула в узкий проход, чтобы через несколько запыхавшихся, бесконечно долгих мгновений вынырнуть в узкую улицу и ослепнуть от зимнего солнца. Вокруг трещали, пожираемые огнем деревянные дома и лопалась в острое крошево глиняная черепица.

- Уводи людей! – не верила, что сквозь крики и топот кузнец услышит негромкий от природы ее голос, которой целителю редко приходится повышать. – Уводи!!

- К воротам! Уходите к северным воротам!!

Впереди возглавлял колонну кто-то из стражи Ее Светлости. Перепуганные люди бросились следом из полыхающего квартала. За ними катилась волна жара и дыма, забивающая горечью рты. Фрида успела отдать спасенного ребенка нашедшейся матери и лишь краем глаза заметила, что Гектор за ее плечом несет двух нарядно одетых малышей. Его легко могут после казнить за прикосновение к отпрыскам благородного дома, но сейчас это не имело значения.

Путь им преградил отряд мертвых, замыкая выход из квартала на север. Некромант еще как будто не видел беглецов, не знал, куда направить свое стадо, и трупы двигались по улице на восток к центру. Перепуганные люди ухнули назад, ища убежища в полыхающих постройках.

Фрида заметалась взглядом, в поисках нового выхода, но покинутые обитателями деревянные домишки лишь окажутся новыми полыхающими ловушками. Мальчишку у телеги она не заметила бы, если бы вокруг него не шумел оболтус с дубиной. Все это время она ни на мгновение не задумывалась, чем занят в этот горестный для южной столицы миг мажеский корпус Кастилии, и лишь теперь скорее по выправке и булавке, чем по форме, которую прежде видела лишь в салонах на южных гостях, поняла, что недавний кадет пытается утишить вихрь пламени.

- Благородный дон, - окликнула незнакомца. Идея, что все маги так или иначе знают друг друга, потому что виделись в Академии, умерла в прошлом поколении. Теперь разница в возрасте имела значение. И если новобранец мог застать взглядом компанию айзенского принца, то мальчишку лет 13 Фрида не вспомнила бы тем более, что в этом возрасте отроки имеют свойство разительно меняться в чертах, обретая ту резкую мужественность, которая перелепливает детские, круглые и невзрачные прежде лица до неузнаваемости.

- Благородный дон, помогите нам вывести людей из города!

Тот факт, что они с Гектором не застали осаду этим утром, в случае с мертвыми вовсе не означал, что ее нет за стеной сейчас. Но прикинув размеры кладбищ, окружавших Альтамиру и факт оторытых ворот, магичка решила, что за воротами ждать их никто не будет, потому что с точки зрения стратегии это не имеет никакого смысла.

Некромант, наконец, их заметил, и мертвая орда темной рекой полилась в проулок. Гектор за спиной опустил детей на землю, прогоняя за спину. Фрида, отвлеклась от разговора. Стихийник мог легко понять, чем она занята, по отрешенному взгляду, устремленном в толпу вооруженных покойников. Помогать себе руками – дурной вкус, но целительница устала, и руки ее, плавно всплывшие в воздух, подрагивали, точно она дирижировала хором, указывая взлеты и падения мелодии, когда ломались хребты и кости, превращая бегущие трупы в ползущие и уродливо скачущие на четвереньках, отчего идущие за ними спотыкались и падали вынужденные подниматься. Это замедляло продвижение покойников, но не останавливало.

Отредактировано Frederica von Schulten (2025-08-24 11:27:39)

Когда следом за бегущими в панике людьми, на узкую улицу хлынули мертвецы, Рикардо сообразил, что понял всё неверно. Вернее, на тот момент он мог судить только по тому, что слышал и видел – набат, людские крики, пожар и улетающий неторопливо дракон. Потому решил, что ящер и есть основная проблема, а всё остальное – последствия его нападения на столицу. Уж по какой причине решил атаковать – неведомо.

Но оказалось, что дело в совершенно в ином.

Это нападение, настоящее нападение – как такое возможно?
А уж заодно с некромантами действовал дракон или каким иным ветром его сюда занесло – поглазеть из любопытства, к примеру – сейчас не важно.
Важно, что поднятых покойников много, очень много – они всё прибывали, стекались из переулков, так тёмными мутными ручьями полнится в полноводье обезумевшая река.

К такому жизнь, вернее обучение в академии, Рикардо не готовила. Он замер на миг, судорожно перебирая стандартные варианты, которые они отрабатывали – ничего, вот так сходу, на ум не подходило. А, ладно. Можно считать, что мертвяки - это стихия, и её требуется утихомирить. Как прущие из земли корни, которые им пришлось выжигать однажды, после неудачной тренировки мага земли. Бедолага потерял сознание от перенапряжения, вот и отбивались от озверевшей растительности как могли.

-  Благородный дон! – раздалось поблизости и Рикардо вернулся к действительности.
Помочь вывести людей из города – да, это он мог.
Тем более, что пришёл как раз через северные ворота, не так уж давно, и за ними точно никакой угрозы нападения не было. Он ведь почему ещё здорово удивился царящей в  столице панике и погрому, что по пути ничего подобного не заметил.

- Хорошо, донна, - согласился он. – К северным воротам. Там было безопасно, я как раз оттуда.
Молодая женщина вскинула руки, и Медина сообразил, что имеет дело с магессой.
Вот только… что она делает?

Оживших покойников – совсем близко, так близко, что в нос било смрадом гниения, - ломало и корёжило. Выворачивало кости, с которых отлетали ошмётки истлевшего мяса, облазила кожа, но они продолжали двигаться – безмолвно и жутко. Хруст костей, хаотичное шарканье подошв, крики ужаса, вонь от трупов и гари.
Рикардо передёрнуло.
Такого применения лекарского дара видеть ему не доводилось.

- Давайте лучше я, - раскрутил огненный шар и швырнул в ползущие куски тел.
Они продолжали двигаться даже полыхая, но постепенно замедлялись, задерживая тех, кто напирал сзади.
Этого было мало, скоро прорвутся – Рикардо глянул по сторонам, приметил двухэтажный дом с балконом и ударил по нему огненным тараном. Балки, истончённые огнём, затрещали и сложились, строение накренилось, перегораживая проход, погребая копошащихся покойников под грудой камней.

Над улицей загремел властный голос – Медина не сразу сообразил даже, что женский, - казалось сталью зазвучал набат с ближайшей колокольни.
Толпа подчинялась, перестраивалась и Рико оглянулся на светловолосую донну-целительницу.
Отходим.

Люди успели запыхаться, но не сдавались. Удивительно, но ни одна дама не рискнула потерять сознание! За спиной Фриды тяжело дышал только что спасённый ею и вновь изрезанный расколовшимся витражом пожилой дон Филиппе, поддерживаемый своими внучатыми племянниками под обе руки. Детей, разражавшихся внезапным усталым и перепуганным рыданием, то и дело подхватывали на руки мужчины, чтобы после вновь отпустить, но неумолимо волочь за собой через город к каменной арке ворот.

Ледяным шилом колола Фриду мысль, что ворота эти закрыла предупредительная стража, опасаясь и с севера вторжения покойников. Но близ распахнутых створок беглецы влились в поток тех, кто так же спешил покинуть растерзанный город, и стража им не препятствовала, потому что давно бросила свой пост.

Последний раз, покидая городские стены, такое же облегчение магесса испытывала лишь в Рочестере. И тогда, и сейчас – вот уж кого не ждали - перед ней придержал удила знакомец, чье имя она вспомнила не сразу. Явление драконов в полуденном небе стирает людские имена начисто. Только пронзительные, измученные, а потому злые глаза на хмуром лице она запомнила. На этот раз злости было меньше, а страдания больше. Хворь по всей видимости успела развиться и терзала тело, в котором разум искал помощи, а стойкая воля требовала выше держать голову. Выше всего голову держат самые уязвимые – это Фрида усвоила, как только попала в Академию и вблизи увидела знать. Никакому батраку не пришло бы делать вид, что ему не больно, если боль сжигает его изнутри.

А потому она не спорила. Как бы неприятен ни был ей барон фон Гизингер с его резкими манерами, отказать ему в помощи было бы так же несправедливо, как отказать в помощи любому ищущему спасения в приходской богадельне. Способности барона к высокой менталистике Фриду скорее удивила, чем напугала и хоть чем-то оправдала в нее его гонор. Маг мог позволить себе зазнаваться, пусть это и не делало ему чести. От низкого дара ее защищал талисман, который в северном корпусе получал каждый, а потому способности барона она оценивала довольно точно и знала по опыту, что спорить с менталистом не имеет смысла. Он и без согласия уведет тебя силой в твоем же теле. Лучше и куда безопаснее сохранить контроль. Придержала растревоженного кузнеца мягким движением ладони, а потом повернулась к кастильскому стихийнику.

- Все хорошо, благородный дон. Мы знакомы. Если вы спешите вернуться в Альтамиру, примите мою самую сердечную благодарность за спасение наших жизней и жизней этих людей. Быть может, Господь сведет нас вновь и позволит мне отблагодарить вас делом.

Обозначив короткий книксен и ему, и благородной даме, ни имя, ни титул которой она не узнала – но знать оставалась знатью, а воспитание воспитанием – магесса последовала за бароном, непеша выяснять, в чем его беда на это раз. Лишь сознавала, как ужасом холодеют пальцы, и напряженно держала спину так же прямо, как спутник держал свою голову высоко, прикидывая, что в любой рискованной ситуации ей стоит убить его первой. Раньше, что ментальный приказ лишит ее воли.

Опомнившиеся и отдышавшиеся люди остались благодарить юного мага и благородную донну, но и они вскоре торопливо разошлись, спеша укрыться за стенами, пока из ворот не потекло мертвое стадо.

Крошечная комнатушка с сундуком, служившим и хранению платья и сидением одновременно, столом и тощим тюфяком замкнулась клеткой за ее спиной. Фрида внимательно и тревожно следила за рваными, болезненно угловатыми движениями барона. И неожиданно для себя поняла, что он ее опасается ничуть не меньше, чем она его.

Ей не нужно было видеть его без сорочки, чтобы отследить путь боли, яда и воспаления тканей, он барон, похоже, не вполне это осознавал. Что-то было в нем не так, но Фрида не могла уловить, что именно. Точно его учили магии дома, и с другими магами и традициями академии, ценностями корпусов он не знаком. Ей приходилось слышать о детях, рожденных от эльфов и выращенных в Эльвендоре. Быть может, барон (ли?) – один из таких дикарей? Многое в его образе встало бы на свои места.

- Маги в моих землях бесценны. Мы не привыкли убивать друг друга. Да и причин у меня нет.

Блуждала взглядом по чужому обнаженному телу, по текучей пластике мышц, гуляющих под кожей, по вытравленной в них пугающей темноте, щерящей зубы к горлу… блуждала без стыда и смущения, как это умеют только лекари, - испытующе.

- Кем-то придется пожертвовать.
Ничего в ее лице не изменилось: маги бесценны, а люди – смертны.

Отворила дверь и выглянула наружу, ища взглядом здоровую и полную сил добычу. И, наконец, нашла.

- Поди сюда! – голос, привычно мягкий и негромкий, нежданно наполнился жесткой требовательной нотой, напомнив и ей самой, что военная Академия даром не пройдет ни для кого. – Господин желает развлечься!

Потаскушка, только что потерявшая клиента, рухнувшего лицом в столешницу, и теперь с тщанием рыскавшая по его одежде в поисках медяков, воровато замешкалась, но поднялась и юркнула в комнату. Фрида бережно закрыла за ней дверь. Девка, сообразила, что развлекаться они, похоже, будут вдвоем, охоче скользнула ладонями по груди барона, и черные щупальца заметила с западением.

- А это што?!

А после валко ослабла в ногах, схватились за плечи клиента и задохнулась кровавой рвотой, плеская на его грудь пенным багрянцем. Глаза ее затянулись такой знакомой барону чернотой от зрачка до края белков под ресницами. Фрида отвернулась и вышла, с трудом борясь с голубоватыми мушками, но не желая быть замеченной в обществе трупа. Барон оденется и оставит покойницу на кровати. Хватятся ее позже. Так она рассуждала.

Измученная рука Николаса фон Гизингера вернула свой естественный цвет и медленно возвращала силу. Слепоглазая, залитая кровью женщина у его груди продолжала стоять рядом – немертвая.