К новой герцогине слуги всё ещё присматривались. С того момента, что Его Светлость вернулся домой под руку с молодой женой, прошло слишком мало времени, чтобы безоговорочно поверить в её доброту и приветливость. Да, упрекнуть её пока, вроде бы, было не в чем: ни одна служанка всё ещё не была оттаскана за волосы и ни один слуга не был послан в метель и вьюгу на другой конец Ойкумены за одним конкретным флаконом благовоний. Кухарка не сетовала на то, что заставляют готовить какие-то заморские деликатесы, а управляющий не вздыхал, что Её Светлость порывается поставить с ног на голову десятилетиями установившиеся местные порядки. Впрочем, он же порой уклончиво говорил, что ещё не вечер, подозревая изрядный темперамент как в хозяине, так и в хозяйке. Мол, дождёмся, когда герцогиня понесёт, а герцог от скуки обратит внимание на какую-нибудь смазливую поломойку. Вот эта поломойка первой и увидит, чего стоит герцогинина любезность со всем и каждым. И, пожалуй, именно сейчас слышавшие те слова умудрённого годами и долгим опытом службы мужчины могли признать, что был он прав. Ошибся только поводом.
***
Маргарита резко выдохнула через ноздри холодный зимний воздух и подняла взор на небо. Мысленно сосчитала до десяти, изо всех сил пытаясь унять накатывавшее волнами раздражение. Снова вздохнула. Не помолго.
В лесу, покрытом девственно белым снежным покрывалом, царила бы почти сказочная тишина, если б не звон упряжи и всхрапывание коней небольшой кавалькады. Пошедший накануне ночью, снег нёс с собой некоторое потепление и делал погоду просто идеальной для небольшой конной прогулки, о которой герцогиня мечтала уже довольно давно.

Вопреки прогнозам многих, новый дом ей нравился. Сложно сказать, были ли тому причиной всевозможные достоинства её супруга или же тот факт, что под сводами древнего замка она наконец почувствовала себя полноправной хозяйкой. Возможно, не последнюю роль сыграл и сам край. Маргарита даже не подозревала, до чего красив настоящий Север. Из окна спальных покоев, где всегда потрескивал щедро растопленный камин, угрюмая чаща совсем не страшила, наоборот, казалась неимоверно красивой, и молодая герцогиня не могла дождаться конца метели, чтобы своими глазами полюбоваться на притаившееся в некотором отдалении от опушки озеро, круглое, будто блюдце, о котором как-то мимолётом обмолвился муж.

За прошедшее со свадьбы время Марго уже успела привыкнуть, что своим досугом вольна распоряжаться по собственному усмотрению, не спрашивая ни совета, ни разрешения, особенно, когда Герхард был в отъезде. Да и выбор её, как ни посмотри, нельзя было назвать осудительным. Ну право слово, что дурного может быть в том, чтобы благородная дама выехала на прогулку в сопровождении нескольких слуг и небольшой охраны? Ответа на этот вопрос она не находила, и именно поэтому ехавший по правую руку от неё муж раздражал хуже горькой редьки. Впервые с самого дня свадьбы.

Его Светлость изволил вернуться домой аккурат в тот момент, когда весёлая процессия собиралась выезжать со двора замка, и тут же всю эту пресловутую весёлость снял как рукой одним лишь выражением своего лица. Возможно, потрудись он отвести жену в сторону и внятно изложить свои доводы против, Марго бы и послушала. Приехавшие с ней из Фрайбурга как служанки, так и целительница, девица незнатного происхождения, приставленная к айзенской принцессе с момента поступления в академию, с охотой подтвердили бы, что упрямиться просто так или проявлять излишнюю строптивость их госпожа склонна не была. Возможно, не будь кругом столько свидетелей, и сама Маргарита поубавила бы гордость и уступила не только воле мужа, но и своему желанию провести с ним время наедине - супруги не виделись уже несколько дней. Но в этот полдень будто дьявол подталкивал герцогиню в бок, мешая раздражение на Грехарда за то, что обещал отлучиться на пару дней, а в итоге вернулся почти через неделю, с так некстати вспомнившимися словами Лорана, сказанными за пару месяцев до свадьбы. "Ты принцесса фон Гессен. Пусть он думает, как с тобой обращаться."

- Если вам настолько неугодна прогулка, могли бы не ехать. Вы наверняка устали с дороги, - процедила Марго мужу, первая не выдержав тягостного молчания. Напряжение между супругами было настолько очевидным, что свита старательно держалась на почтительном расстоянии, не желая попасть под горячую руку ни одному из них.
"А то и вовсе запретили бы ехать мне."
Мысль эта была внезапна и распалила Марго ещё больше. Прямой запрет хоть и был бы в некотором роде унизительным, но и снял бы с герцогини ответственность. А так будто бы получалось, что главной занозой в заднице была тут она: ведь герцог поступил ровно так, как его просили неделю тому назад - отправился вместе с супругой на прогулку к озеру, стоило только спасть метели. И чем же она теперь не довольна?
- Черти тебя дери! - практически беззвучно пробормотала Маргарита себе под нос. В попытке не сказать что-то подобное ещё громче, она невольно слишком сильна сжала поводья, заставляя лошадь недовольно всхрапнуть.

Новая волна раздражения захлестнула Маргариту, стоило лишь мужу заговорить о потенциальном любовнике. От её силы герцогиня аж опешила и поначалу молчала. Не потому что нечего было ответить и даже не потому что перехватило дыхание от неподобающего для их статуса и отношений предположения, а потому что сила негодования заставляла задумываться о его истинной причине. И после недолгого, но сосредоточенного раздумья герцогиня пришла к весьма странному, но очевидному выводу: то, что супруг, пусть в шутку, но не ревновал, задевало, причём весьма сильно.

Конечно, будь Маргарита старше и опытнее, проживи они с Герхардом хотя бы пару лет или хотя бы осознай свои пока только зарождавшиеся к нему чувства, всё было бы куда проще.Тогда бы она знала, что женщины могут простить своему мужчине многое: неверность, лень, мотовство... даже побои. Только не пренебрежение. А шутки герцога про поджидавшего в глубине леса любовника отдавали именно этим. И то, что Маргарита пока не могда чётко свои чувства назвать, раздражения не умаляло, скорее, наоборот.

- Вы забываетесь, Ваша Светлость, - тоном, могущим по холодности поспорить с вершинами местных гор, откликнулась наконец Маргарита. Терзать несчастного коня она прекратила и, притормозив, обернулась, кинув на мужа полный обиды взгляд. Обиды настолько сильной, что заставила забыться уже её саму, потому что права разговаривать с ним так ей никто не давал. - Вы взяли в жёны дочь кайзера, а не трактирную потаскуху.

Кажется, Марго пожалела о сказанном буквально в тот момент, как слова сорвались с губ. Не потому что герцог мог не на шутку разозлиться в ответ (хотя проверять пределы мужниного терпения в её планы никогда не входило) и даже не потому что разворачивавшаяся здесь и сейчас сцена полностью противоречила всем советам, что снабдили её бабушка и брат. Герцогиня чувствовала, что проявила перед супругом слабость, не достойную той самой айзенской принцессы, взять в жёны которую должно было быть пределом мечтаний любого чуть ли ни во всей Ойкумене. Не тому её учили всю сознательную жизнь и не такой она себя почитала. И тем больше бесило, с какой лёгкостью, буквально парой шутливых фраз, сковырнул с неё это напускное, как оказалось, спокойствие Герхард. Пожалуй, настолько беззащитной и растерянной она себя перед ним не чувствовала, даже когда он спускал с её плеч сорочку в первую брачную ночь. От того и огрызалась в ответ.

Сопровождавшие герцогскую чету слуги, почуяв неладное, тоже притормозили. Те из них, кто находился к супругам поближе, усиленно делали вид, что с небывалым интересом рассматривают ближайшие от медленно, но неуклонно сужавшейся лесной тропы деревья. Тишину, повисшую в воздухе, казалось, можно было резать ножом.

В первое мгновение Маргарита даже не поняла, что омерзительное, леденящее шею покалывание за шиворотом - результат порыва ветра, а не слов герцога. Бил он ими настолько точно и хлёстко, что его супруга даже поймала себя на мысли, что, возможно, предпочла бы этой отповеди пощёчину, пусть и у всех на виду. Тогда был бы хоть повод отвернуться и закрыть лицо руками, списав покрасневшие щёки и наполнившиеся слезами глаза на боль физическую, но не душевную. Но такой щедрости Герхард ей не предоставил, а посему только и оставалось, что тратить магические силы на то, чтобы не дать скапливавшимся в уголках глаз слезам потечь по щекам. А вот как ответить хоть что-то, не продемонстрировав дрожь в голосе, Марго не знала.
Своими словами герцог будто поставил жене шах и мат. Нет, по поводу шлюх и принцесс ей было что возразить, только вот всё, что бы она сейчас ни сказала, выглядело бы лишь жалким оправданием, унизительным для той, кто и правда привык, что за спиной стоят незримые тени бесчисленных поколений знатных предков, владевших великой империей. Во всём же остальном...

Можно сколько угодно злиться, что тебя прилюдно отчитывают, но отрицать тот факт, что всё это сама же на свою голову призвала, Маргарита не могла даже в нынешнем своём состоянии. Герхард был кругом прав: он был её муж, до сего момента лишь потакавший капризам молодой жены, даже сейчас, а она, ровно с того момента, как сказала "да" у алтаря, могла смело засунуть куда подальше весь свой гонор впридачу с родословной, ведь замужество не столько давало женщине свободу, сколько меняло мужчину, перед которым теперь следовало склонять голову.
Возможно, подчиняться отцу или братьям было проще, потому что в её девичьей жизни не было места ревности, которая сейчас, пусть и не распознанная до конца, разъедала изнутри почище какого-нибудь древнего эльфийского проклятья. Маргарита и сама не могла понять, отчего вдруг так важно стало, чтобы герцог счёл особенной, чтобы дорожил, чтобы видел в ней нечто большее, чем пришитые к её подолу ренты с земель да пока ещё не понятно насколько плодородное лоно.

Определённо, всё это следовало обдумать. Прислушаться к себе, проанализировать. Возможно, написать бабушке с просьбой о совете. Но всё это будет потом. В настоящем моменте Марго лишь отмахнулась от очередной порции падавшего с отяжелевших ветвей снега. Отказать себе в мелочном удовольствии отшвырнуть его в сторону вызывавшего столь противоречивые эмоции супруга она не смогла.
- Мы лишь попусту теряем короткое солнце, - процедила она, чтобы хоть как-то сохранить  лицо, и, снова развернув коня, припустила настолько быстро, насколько это в принципе было возможно на продолжавшейся сужаться лесной дороге. На то, чтобы задуматься о том, кто и как будет её сейчас догонять, здравомыслия уже не хватило.
***
Когда через какое-то время рысца сменилась равномерным шагом, Маргарита уже дышала спокойно. Сложно сказать, сколько времени понадобилось ей, чтобы оторваться от сопровождавших её людей или как далеко они сейчас были. Заблудиться или остаться в лесу одна герцогиня не боялась: дорога была одна-единственная, пусть и сузившаяся до ширины обычной лесной тропы, а впереди, совсем уже близко, замаячил повод для ссоры с мужем - то самое идеально круглое озеро, будь оно трижды клято.
Маргарита осторожно отвела нависавшие над тропой и преграждавшие последние шаги ветви деревьев. Хотела тронуть поводья, понукая отчего-то явно разволновавшегося и словно окаменевшего коня.
- Ну же, Коржик! Ну ты-то зачем упрямишься? - ласково спросила Марго, подбадривая животное нежным потрёпыванием между ушей. - Смотри, какая тут кра...
Договорить уже не успела. Будто какая-то неведомая магия сначала отобрала у молодой герцогини её звонкий голосок, а потом вернула. Истошным криком чуть ли не на весь лес.

Отредактировано Margarita von Reichenbach (2026-04-24 17:01:02)