Это была рискованная вылазка, но они, юноши с кровью горячей, как пламень преисподней, были готовы на все, лишь бы развлечься. Обычные удовольствия уже приелись: кого может прельстить очередные рассказы о воображаемых походах по девицам? Фехтование, выезды на лошадях - все это было настолько будничным, настолько неинтересным, что когда кто-то предложил отправиться в таверну, все согласились.
Воспитанники академии иногда уходили в увольнительные, их отпускали после множества наставлений, вот и теперь, когда каждый из компании подходил по отдельности, с промежутком в день-два, чтобы сообщить, что пятнадцатого дня должен будет уехать из Святой Анны, им не возражали. Кто-то сказал, что должен навестить больную тетушку, кто-то - что собрался купить подарок для старшей сестры. Поводы были разные, ни один не повторялся.
Им, разумеется, казалось, что никто не догадывается, что они собирались провести время вместе.
Догадывались. Просто им дали вести себя, как желторотым юнцам.
В таверне все собирались, приходя небольшими группами. Когда вошел Джулиано, на сдвинутых столах уже стояли кружки с пивом, пахло жареным мясом и еще чем-то невыразимо приятным, жирным и таким, чего никогда нельзя было услышать в академии. Джулиано невольно заулыбался, расправил плечи и плюхнулся на ближайшее свободное место на скамье.
- Уважаемые доны, не меня ли вы ждете? - спросил он, повысив голос.
В ответ кто-то засмеялся, некоторые хлопнули его по плечам, сбоку раздалась громкая просьба не задирать нос, а то еще об солнце обожжется. Джулиано рассмеялся в ответ на это замечание и сделал большой глоток пива.
В таверне подавали и вино, но настолько паршивое, что ему оставалось несколько часов, прежде чем оно станет уксусом. Пиво пользовалось большей популярностью, как и мясо. Им вынесли целого поросенка, и теперь они, уважаемые юные маги, пачкали пальцы в жиру, если и смеялись с глупых шуток. Они разговаривали с набитым ртом, изредка бросались костями, двое чуть не разругались за лучший кусок поросенка.
Джулиано наслаждался. Он не увлекался пьянством настолько, чтобы его можно было назвать забулдыгой, но оказаться в месте, где тебе не говорят, что нужно делать и как, было приятно. Из родного дома, где его учили этикету, Джулиано сразу же отдали в академию, в которой муштровали так, что иногда хотелось сбежать и недолго пожить в спокойствии в лесу.
В таверне никто не учил жизни, а хозяин и вовсе был рад, что сегодня обзаведется таким количеством денег, что сможет одеть всю семью. Только и делай, что пиво подливай.

В компании витала расслабленная атмосфера — никто особо не скрывал, что тут собрались не для того, чтобы учиться или благоговейно обсуждать этикет.
Вдруг его взгляд задержался на незнакомце. Тихом, почти скучном мальчишке, который сидел в углу, немного отстранённо наблюдая за шумной компанией. Джулиано чуть прищурился, приподнял бровь и, усмехнувшись, помахал ему кружкой пива.
— Это Мигель Медина, — сразу же заметил его движение Джордж, сидевший поблизости.
— Мой земляк? А так и не скажешь, — Джулиано покосился на друга и широко улыбнулся. — Впервые его вижу. Или не впервые? Мы с ним виделись, Джорджи?
— Целитель, — лаконично и с придыханием сообщил Джордж.
— Целитель, — в тон ответил Джулиано.
Знавал он некоторых целителей — все они, как один, видит Господь, его ненавидели. С момента, как он понял, что может использовать их, чтобы дольше продержаться в деле, на Джулиано косились и цокали языком. Жадные мерзавцы. Если им отмеряно бесконечно много сил, неужто жаль поделиться?
— Эй, Мигель, — крикнул он, подняв кружку пива, — что ты такой мрачный, как старец в аду? Или ты просто пытаешься скрыть, что молодость уже уходит? — и, чтобы подчеркнуть свою шутку, он чуть громче произнес, глядя прямо на него:
— Вон тот, что сидит один — словно статуя, только пьяный и чуть пошире, — сказал он своим приятелям, показывая на Мигеля, — Он, наверное, и с палкой ходит, и гимн знает, а живёт, как будто у него в сердце замерзла зима.
Джулиано, дурачась, вновь хлестнул по плечу приятеля и, ухмыляясь, послал Мигелю короткий взгляд. Потом вдруг скорчил из себя поэта и, подогретый пивом и настроением, сочинил эпиграмму:
— О Мигель, истукану подобный,
Он пришел помолчать на пиру,
Говорят, что такой он способный,
Что от шуток я, верно, помру.
Джулиано рассмеялся и махнул кружкой, разлив добрую половину пива на стол и сидящих рядом парней:
— Ах, молодость — не для таких, кто молчит и скучает, лучше бы поучаствовал в жизни, а не сидел! Однажды всех нас заберет Костлявая, так зачем быть мертвецом раньше срока? Надо веселиться! Верно я говорю?
Кадеты загудели; стукнули кружки, полетели пивные брызги.

Мигель сидел чуть в стороне, сдержанно улыбаясь, словно наблюдая за компанией со своей тихой гордостью. Джулиано не сводил с него взгляда — в первую очередь чтобы понять, насколько он не в своей стихии, а во-вторых — просто для расслабленной игры.
Джулиано, сделав вид, что вовсе не обращает на него внимания, легко усмехнулся и сказал, словно отрываясь от своих мыслей:
— Видят небеса, наверняка увенчаются.
Если Мигель отпустит себя и начнет развлекаться, как и все, а не выделяться из компании.
Разумеется, Джулиано надеялся на ответную стихотворную пикировку, это можно было превратить в приятную игру для всех участников пьянки. Иногда они, кичащиеся своим происхождением и новым высоким статусом, развлекались так, как полагалось благородным мужам. Даже юноши и девушки, найденные среди простых крестьян, тянулись к ним, знатным, и тоже присоединялись к игре.
Жаль только, что чаще всего знатные обращали на них меньше внимания несмотря на все попытки педагогов приравнять всех кадетов и спустить зазнавшихся с небес на землю.
Джулиано сделал глоток пива, чуть наклонившись назад на скамье, и с легким сарказмом добавил:
— Интересно, как ты вообще здесь оказался, если ты такой тихий и спокойный? Или, может, тебе нравится наблюдать со стороны за толпой, чтобы потом рассказывать другим, что ты был «там, где настоящее приключение»?
Джулиано мысленно ухмыльнулся, чувствуя на себе чуть недовольные и одновременно веселые взгляды тех, кто был знаком с ним хуже. А потом он, словно забыв о Мигеле, повернулся к соседям, включился в разговор, обсуждавший недавнюю практику на занятиях. Ему не преминули напомнить, как он в очередной раз не рассчитал силы и свалился, расцарапав подбородок о камни заднего двора - ссадина, которую Джулиано решил не залечивать, все еще немного чесалась, но уже практически не была видна. Он, как и многие файтеры, любил иногда оставлять на себе следы былых сражений, чтобы все понимали, что он не только протирает штаны на ученической скамье.