ВИНСАН КЛЕРМОН
Наследник графства Лавальи

harry gilby

Forgive me, Father, for I have synthed
Come and make me whole again

ДАТА РОЖДЕНИЯ, ВОЗРАСТ: 02.17.1543 г., 19 лет
РАСА: человек (на самом деле полуэльф, но не знает об этом)
МАГИЯ: маг/вода (80/10/10)
РОД ЗАНЯТИЙ: офицер мажеского корпуса
МЕСТО РОЖДЕНИЯ: Аттиньи, Кастилия

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
Антуан Анри Клермон - отец, граф Лавальи, канцлер Кастилии;
Изабель Беатрис де Сен-Пьер - мать, погибла от горячки в 1561;
Мария - единокровная старшая сестра, Мадален Клермон - сестра-близняшка.

ИСТОРИЯ ПЕРСОНАЖА:

Нет ничего удивительного в том, что самые ранние воспоминания Винсана связаны в основном с сестрой. Мадален и он были неразлучны с рождения, спали в одной колыбели, делили все первые открытия. Наверное, он был к ней привязан больше, чем она к нему, и всегда больше в ней нуждался. Потому верно следовал за сестрой, что бы ни пришло ей в голову. Он никогда не был затейщиком их игр, да и не чувствовал потребности в том, чтобы быть лидером. Винсан был тихим ребенком, которого мало что беспокоило, лишь бы кормили вкусно и вовремя. Послушный и спокойный, он не перечил взрослым и беспрекословно выполнял все, что от него требовалось. А еще  довольно быстро смекнул, что если быть хорошим, то можно получить добавку на десерт.

Пока Винсан жил в родном доме, он не чувствовал никакого давления и не осознавал разницу в их с сестрой положении. Он знал, что его ожидает нечто великое, большая роль, которую ему предстояло сыграть, ведь он был мальчиком, а значит наследником рода. Но все это казалось таким же нереальным, как вчерашний сон, а будущее было таким далеким, совершенно несбыточным. В детстве все было намного проще. В его маленькой вселенной Мадален была самой крупной и яркой планетой, а он находился на ее орбите.

Когда пришло время отправляться в Академию, Винсан не представлял, что это кардинально изменит его жизнь. Да, они оставляли позади дом, маму, всех его любимых собак и кошек, но ведь Мадален будет с ним. Реальность оказалась к нему жестока - он потерял своего единственного и самого верного друга. Да, они как будто бы были в одном месте, их никто не разлучал, и Винсан мог видеть Мадален почти каждый день, однако все уже было совсем иначе. Их дары отличались, они не могли изучать их вместе, к тому же у Мадален появилось много других друзей, которые, наверное, были более интересными, чем вечно таскающийся за ней брат.

Не то чтобы у Винсана не было друзей, он вовсе не был отшельником, но круг его общения в основном состоял из тех, кто сам желал водить с ним дружбу. Сам он редко проявлял инициативу и едва ли старался оказаться в центре внимания. Дураком он тоже не был, потому прекрасно понимал, что по большей части обязан интересу к своей персоне известному имени и положению отца. Это заставляло его насторожено относиться к тем, кто проявлял к нему слишком заметное дружелюбие, и всегда держать свои мысли при себе, даже с теми, кого считал близкими друзьями.

Только с Мадален он мог говорить откровенно. Однажды она сказала, что ему очень повезло родиться мальчиком. Что она тоже хотела бы быть свободной. Винсан, конечно, понимал, что она имеет в виду, но сам вовсе не чувствовал себя свободным. Иногда ему казалось, что он бы хотел убежать туда, где от него никто ничего не будет ждать. Но что бы он тогда делал? В чем бы тогда был смысл его существования? Без цели, долга, предназначения. Каждый простолюдин мечтал бы оказаться на его месте, так что все эти мысли были глупыми и неблагодарными. Ему было за них стыдно.

Впрочем, ему за многие мысли было стыдно. О самых грешных своих желаниях Винсан не рассказывал ни сестре во время самых откровенных разговоров, ни священнику во время исповеди. Хранить тайны было тяжело. Он провел много ночей стоя на коленях перед одинокой свечой в своей келье, моля Господа и всех святых о милосердии, об избавлении от соблазнов и искушений. О прощении, когда поддавался им. Он сам наказывал себя за проявление слабости, надеясь, что отказ от еды, изнурительные тренировки и телесные наказания избавят его от более жестокой участи, когда ему неминуемо придется предстать перед судом Божьим.

Мать умерла до того, как он окончил обучение и смог с ней воссоединиться. Это на какое-то время подкосило его веру, но со временем он снова нашел в себе Господа и это помогло ему, если не пережить утрату, то хотя бы найти мир в своей душе там, где жил ее светлый образ.

Если бы у Винсана был выбор, то он после окончания Академии отправился бы домой, в Лавальи, но его будущее было уже предопределено. Отец открыл для него все дороги: его ждала военная карьера и, вероятно, от него ждали умения сражаться не только на поле боя, но и на политической арене. Сам он не был уверен, что годен для всего, что для него уготовано. Он бы с радостью поменялся с Мадален местами, зная, что она на его месте точно не посрамила бы имя Клермонов. Но это было невозможно. У Винсана не было брата, с которым можно было бы разделить ожидания, возлагаемые на него отцом, поэтому он обязан был постараться и заслужить его уважение. Всю жизнь отец представлялся ему полумистической фигурой, далеким, как то самое несбыточное будущее, которое настигло его слишком стремительно. Теперь же отец был рядом, от него было не спрятаться ни за маминой юбкой, ни за школьным учебником, и его присутствие ощущалось даже тогда, когда Винсан был совсем один. Ему теперь постоянно казалось, что пришло время, когда его станут испытывать и проверять на прочность.

ПРОБНЫЙ ПОСТ:

Свернутый текст

Потом его приятели скажут, что Фрэнк как всегда — пришел, увидел, победил. Так просто заполучил классную девчонку без каких-либо усилий. Подошел, предложил, и вот она уже кидается ему на шею! И он, конечно, ответит, что все было совсем не так, но ни слова не скажет о том, что ему для такой отчаянной смелости потребовалось целых два месяца, а не пару секунд. Ему приписывали подвиг, который он не совершал. Впрочем, не в первый и не в последний раз. Но это потом.

А сейчас он следовал за Джиной, не зная, куда она его ведет. Он все еще чувствовал ее поцелуй на своих губах — они были липкими от помады. То, как она его поцеловала и то, как он ей ответил, было, конечно, не для детских глаз. С них обоих за такое могли снять баллы. Но Фрэнк согласен был бы заплатить куда больше, чтобы этот момент состоялся. Он сам до конца не верил в то, что сделал. Он не планировал делать это вот так. Хотел пригласить ее наедине, без свидетелей, и уж точно не собирался делать из этого признание в любви.

Она завела его под лестницу. И попросила поцеловать ее. Фрэнка не нужно было просить дважды — он и так ждал этого, казалось, целую вечность. Он шагнул к ней, одной рукой притянул к себе за талию, а другой зарылся в ее волосы, такие же кудрявые, как его собственные, но мягкие и невероятно вкусно пахнущие. Он чувствовал, как будто у него под кожей что-то шевелится. Как будто заряд магической энергии, который, бывает, разносится по телу от палочки, когда произносишь сильное заклинание.

Значит, когда он думал, что ему кажется, что она с ним флиртует, ему не казалось. Потому что то, как Джина его целовала, явно указывало, что Фрэнк ей тоже очень сильно нравится. По крайней мере, ему хотелось так думать. И правда, что еще ему было думать, если они вцепились друг в друга, как Ромео и Джульетта перед смертью?

В тот вечер они и не говорили вовсе. Фрэнка это более, чем устраивало. Он был бы не против остаться в этом укрытии до утра и побить рекорд по самому долгому первому поцелую, если такой существовал. Но у него, к сожалению, были обязанности. Часы пробили двенадцать, а значит, ему нужно было идти патрулировать коридоры и проследить, чтобы все студенты отправились в свои факультетские гостиные и не шлялись по замку ночью.

Они прощались несколько раз. Фрэнку было очень сложно ее отпустить, даже зная, что увидит Джину уже через несколько часов за завтраком. А потом у них будут общие уроки и, возможно, после они погуляют где-нибудь вдвоем. А если она захочет поучиться в пятницу вечером, так уж и быть, он тогда тоже. В общем, он знал, что она никуда не денется, но все равно уже чувствовал тоску от предстоящей разлуки. Конечно, он ничего подобного ей не сказал, и не собирался говорить никогда в жизни, ведь никто не любит неженок, особенно такие девушки как Джина.

Он не спал всю ночь. Только под утро, прямо перед восходом солнца, закрыл глаза и задремал на часок. Слишком он был взволнован, чтобы спать. Мыслями Фрэнк был далеко от гриффиндорской башни, где-то там, где мог произвести на Джину впечатление, заставить влюбиться в себя так сильно, чтобы она уже никуда от него не делать. Потому что что бы ни говорили приятели, он не думал, что "заполучил девчонку", ему только лишь представился шанс, чтобы ее по-настоящему завоевать.

* * *

Чем больше он об этом думал, тем сильнее верил, что им с Джиной просто суждено быть вместе. Во-первых, она так же как и он хотела стать аврором и вместе они были бы такими же крутыми напарниками-аврорами как его легендарные бабушка и дедушка. Во-вторых, Джина была с Хаффлпаффа, а у Лонгботтомов кажется была традиция жениться на хаффлпаффцах: гриффиндорец отец женился на маме, которая была с Хаффлпаффа, и дедушка Фрэнк, тоже гриффиндорец, женился на бабушке Алисе — с Хаффлпаффа, а бабуля Августа, сама гриффиндорка, вышла замуж за хаффлпаффца Фрэнсиса Лонгботтома, его прадеда. И, конечно, в третьих, что было самое важное, Фрэнк просто не мог себе представить, чтобы когда-нибудь влюбился к кого-нибудь другого так же сильно. То, что он чувствовал к Джине едва ли могло поместиться в его теле, чувств было так много, что у него порой болело в груди, как будто сердце его вот-вот треснет.

Наверное, они были той самой всеми ненавидимой парочкой, настолько поглощенной друг другом, что это уже переходит границы приличий. Фрэнк и правда часто забывался, когда их невинные касания перерастали в жадные поцелуи в самых людных местах. У него в этот момент бывало мозг как будто отключался, и он забывал даже о том, что как староста должен такое пресекать. Забывалась ли Джина тоже? Возможно, но чаще всего казалось, что ей все равно, что думают другие и мешают они кому-то или нет.

В середине декабря Фрэнк заранее начал скучать, потому что приближались рождественские каникулы и они оба, конечно, собирались провести их с семьями. Целых две недели. Кажется, впервые за шесть лет он был не рад каникулам. Правда, за эту мысль ему было очень стыдно, ведь дома его ждала мама и бабуля, и Рождество в доме Лонгботтомов всегда было особенным событием, пропустить его было бы просто кощунством с его стороны. Он думал о том, чтобы пригласить Джину в гости на пару дней, но не решился, потому что представил, что нужно будет ее всем представить и как это может быть неловко и для нее, и для него. Слишком рано.

Но пока что было только четырнадцатое декабря и у них было еще целых десять дней до отъезда. Это была суббота и Фрэнк с утра помогал отцу в теплицах. Иногда это ощущалось как бесконечное дисциплинарное взыскание, ведь если кто-то из других студентов помогал в теплицах во внеурочное время, то только потому, что совершил проступок и был наказан. Фрэнк не жаловался, и, в целом, был рад помочь, но иногда не мог не думать с раздражением, что хотел бы быть в другом месте. На обед в Большой зал он пришел уже к концу, после душа, и сразу же поискал глазами Джину. Ее не было. Он знал, что после обеда она собиралась в библиотеку. У них было совместное задание по Защите от Темных Искусств и они договорились, что сделают его в субботу, как и все остальные свои задания, чтобы в воскресенье пойти в Хогсмид.

Она сидела одна за небольшим столом возле окна. На стуле рядом лежала ее сумка — Джина приберегла для него место. Фрэнк подошел к ней со спины, положил руку на плечо. Джина обернулась. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Всего пару секунд, их губы едва соприкоснулись. Затем он убрал ее сумку на подоконник, свою положил там же, и сел.

— Извини, что опоздал.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Есть ли вам 18 лет? |  да
Если да, то нужен ли вам доступ в раздел NC18+? |  да