Замок барона фон Гизингера,
горы Тарнэлир, герцогство Риарио

— Но это не болезнь.
— Тогда что это?! – барон фон Гизингер был страшно нетерпелив и даже агрессивен.
— Полагаю, эльфийское заклятие, – маг-целитель отвечал невозмутимо. Тут сыграло роль его магические высокомерие. Даже находясь в горном замке, вдали от своих коллег, он был уверен в собственной безопасности.
— Сними его.
— Я не эльф.
Можно было поклясться, что зрачки барона на мгновение сузились в вертикальную полоску, а радужка стала янтарно-желтой. Ему не терпелось выволочь бесполезного мага в зал с открытой площадкой и скинуть с обрыва. Просто ради того, чтобы снять напряжение, которое копилось в его теле уже несколько дней.
— И что вы порекомендуете? – пока хозяин справлялся с гневом, в разговор вмешался Корвус. Голос его звучал деловито и миролюбиво.
— Тут все ясно, как божий день, – начал маг. Аура чистой злобы, исходящая от барона его не насторожила. – Если это проклятие возможно снять, то снять его может эльф. Найдите эльфа.
— Где? – сквозь зубы процедил барон.
— В лесу, – маг даже немного усмехнулся, но все же решил не усугублять. – Либо при дворе. Может кто-то из ваших родовитых знакомых женат на эльфийке, что не редкость в наши дни. Но так или иначе, чтобы эльф мог снять проклятие, девочку придется отнести в лес. Другого выхода нет.
А вот из спальни, в которой велась беседа, выхода было, как минимум, два – через дверь и через окно. Воспользовавшись тем, что консилиум подошел к концу, а хозяин отвлекся на лежащую в постели девочку, Тито тихонечко вывел бесполезного мага через дверь. Вельмитор и Корвус остались подле кровати Алессы.
Смерив комнату рассеянными шагами, Вельмитор наконец-то сел в кресло и, испустив обреченный, протяжный вздох, потер лицо ладонями.
— Нужно ехать в Эльвендор, – произнес он, все еще закрывая глаза руками.
С тех пор, как девятилетний ребенок стал его всадником, чувства Вельмитора обострились. Будто кто-то вдруг отворил заслонку и теперь они хлынули по всему его телу, существуя как-то сами собой, а не будучи лишь плодом обширного драконьего сознание, которое имитировало их, подстраивая под мир людей. Можно было сказать, что теперь он стал чуть больше человеком, чем просто внешняя оболочка молодого и привлекательного барона.
Но если бы только Алесса была здорова! Лишь изредка спадающий жар, частые кошмары, судороги, буйство бесконтрольных чувств и легкое безумие – все это отголосками чужой боли билось и внутри дракона. На что он пойдет чтобы прекратить это и спасти Алессу? На все!
Ее стон вывел Вельмитора из тягостных раздумий, и он сразу пересел на край кровати. Девочка смотрела на него своими серо-голубыми, покрасневшими от жара и страданий глазами. Бледная и уставшая. Он помог ей приподняться, и она повисла у него на руках, положив голову на плечо.
— Ты же меня не бросишь? – жалобно, словно собираясь плакать, вдруг спросила она. В груди у Вельмитора начало как-то неприятно щемить.
— Не брошу, – он с особой осторожностью обнимал и прижимал к себе ее маленькое, горячее от жара тельце. – Мы скоро вместе поедем в Эльвендор.
Только сейчас Вельмитор заметил, что в спальне Алессы больше нет ни Тито, ни Корвуса, ни этого бесполезного мага.

город Аттиньи,
пограничные земли Кастилии недалеко от Эльвендора

Сердце его забилось так часто и гулко, что Вельмитор проснулся. Он тут же поднялся с кровати и, ступая босыми ногами по холодному полу, прошел в соседнюю комнату. Алесса мирно спала, все было в порядке. Он тихо закрыл дверь и вернулся к окну. Почти уже рассвело.
… Около месяц назад с ним случилось то же самое. Ночное пробуждение, гулко бьющееся сердце, тревога и какой-то внутренний зов, который заставил его немедля воплотиться в дракона и лететь в замок Фольберра. Он знал, что Алесса там – чувствовал. Знал, что ей плохо – буквально ощущал это собственным телом. Но что могло случиться? Когда донна Франческа увозила ее чтобы спрятать, с девочкой было все в порядке. Неужели ей грозит беда?
Беда Алессе и правда грозила. Тихие шепотки, косые взгляды. Маленькая госпожа в замке была точно белая ворона – чужая, странная и никем не любимая. Ее окружали слуги. А среди слуг витали сплетни. Рано или поздно они должны были достичь ушей маленькой «Романской принцессы». Они их и достигли.
Она готова была простить матери – холодной и отстраненной, – что никогда не любила. Она простила бы отцу – занятому и эгоистичному, – что пренебрегал. Но… тетя Францеска.
— Лгунья! Лгунья!! – в исступлении кричала Алесса и крушила все, что попадалось под руку. А потом впала в беспамятство.
Ее мучил жар, трое суток она не поднималась с постели, прежде, чем оставленный при ней соглядатай решился отправить донне Орио сообщение. Но Вельмитор тогда прибыл в Фольберру раньше, чем письмо было доставлено…
Он приоткрыл окно и впустил в комнату холодный мартовский воздух. Ночные тени уже уступили место серым, утренним сумеркам, но и те вот-вот растворятся в лучах стремительно поднимающегося над Аттиньи солнца. Вельмитор собрался и вышел на улицу – на ходу было легче размышлять.
Они прибыли на границу с Эльвендором чтобы сыскать здесь эльфов, но необходимость обратиться к ним внушала Вельмитору опасения. Он ни секунды не верил эльфам – честь неведома им. Если бы точно знать, что они не обманут, не вывернут слова как-то иначе, а просто исполнят уговор, он пообещал бы им все, что угодно. Но как не остаться обманутым, держа на руках остывающее тело ребенка?
Про Древо Знаний Вельмитору стало известно от Тито, а тот в свою очередь узнал о нем от бесполезного мага, пока кормил и провожал того прочь из горного замка. В Аттиньи тоже нашлись люди, которые слышали будто бы в лесу и правда есть чудо-древо, которое отвечает на вопросы из самого сердца. Вельмитору было что спросить, а потому на днях он планировал отправиться в лес на поиски.
Спасаясь от зябкого весеннего ветерка, он плотнее запахнул плащ и вышел на одну из трех крупнейших площадей Аттиньи. Солнце уже бросило первый луч света на крыши, а раскинувшийся на площади базар начал просыпаться и оживать.

— Убийца! Хватай убийцу! – резануло по ушам. Толпа на площади вдруг встревоженно застыла, готовая немедля расступиться и дать проход.
Звуки погони доносились с сопредельной улицы и становились все громче, недвусмысленно намекая, что весь этот беспредел устремился прямо сюда – на площадь. Вельмитор тоже остановился и повернул голову на звон колокольчика смешавшегося с топотом тяжелых сапог.
— Гильдия дает за него золото! – вдруг прозвучала сакральная, как истинная магия, фраза и толпа, прежде сохранявшая вяло любопытствующий покой, пришла в немедленное движение. – Лови, уходит!
— Железо! Этим тварям страшно железо! – прямо над ухом у Вельмитора взревел дородный детина, который не постеснялся немедля пихнуть «преграду» в плечо и припуститься за только проскочившим перед ними беглецом. – Тащите любое железо!
При обычном стечение обстоятельств Вельмитор настолько невежливого отношения к себе не простил бы и нашел способ сгубить этого простолюдина, но едва у него перед глазами пронеслась гибкая фигура, он забыл обо всем на свете.
«Железо. Эльф, – мелькнула в его голове мысль, догоняя тающий в сознании образ ловкого существа с острыми ушами и тем самым колокольчиком на хвостике косы, который едва не щелкнул по носу одного из городских зевак. – Эльф!»
Против ожидаемого, Вельмитор за эльфом не погнался, а немедля отступил назад, отходя ближе к лавке с бочками. От них тянуло мясом, солью, какой-то травой и козами. Толпа тоже слегка отхлынула, пропуская вперед гильдейскую стражу и нескольких привлеченных наградой молодцов, а потом сомкнулась за их спинами.
Никто на оставшегося позади барона не смотрел – все таращились на пойманного в кольцо эльфа, – поэтому он скрылся в тени навеса и скинул плащ. Следом за ним последовали: сюртук, рубаха, сапоги и щегольские штаны. Пожертвовать Вельмитор решил только исподним, а все остальное быстро сунул под крышку одной из бочек, определив, что там лежит солонина, а не молодой и пахучий козий сыр. Хозяин лавки тем временем суетливо отирал руки о передник и пытался потянуться повыше, чтобы узреть за чужими головами, что там учудил этот распроклятый эльф. Он не заметил, как прямо за его спиной тело молодого, отчего-то полуголого господина взвилось плотным серым туманом, из которого тотчас же сформировалась потрепанная кудлатая псина.
— Тьфу ты! – выругался лавочник, когда пес проскочила промеж его кривых ног и влился в толпу на уровне человеческих коленок.
Следующие несколько секунд Вельмитор потратил на то, чтобы пропетлять в ногах у горожан, не быть битым сапогом, раздавленными чьими-то сочными ляжками и не запутаться в бабских юбках, а затем вынырнул подле поросячьего загона. Свиновода к тому времени и след простыл – он затерялся в толпе зевак, – а его подрощенные поросята, привезенные на продажу, присосались пяточками к отрубленной человечьей голове. Та смотрела на мир, подсвинков и псину широко распахнутыми, ничего не видящими зенками.
Еще несколько секунд ушло на то, чтобы свиньи осознали, что к ним в загон забралась грозно порыкивающая собака, и дали деру по углам, оставив в покое многострадальную голову. Вельмитор подобрал ее зубами, цепляясь на влажные спутанные волосы, и покинул свиную обитель, стараясь не сильно разрушать изгородь и не царапать и без того потерпевшую столько мук голову.
А вот дальше красочное представление на площади получило новый виток развития.
К тому моменту большая часть зевак уже схлынула на соседние улицы, разумно испугавшись водной змеи, которая вилась над колодцем, щерила пасть с двумя здоровенными клыками и внушала опасения гильдейской страже. Вооруженная братия молчаливо взвешивала «за» и «против», прикидывала как бы ловчее извести эльфа и не пострадать самим – умирать даже за золото никто из них не хотел, – как вдруг из-за их спин совершенно внезапно и самым невероятным образом вылетела злополучная голова. Она описала широкую дугу и, провожаемая удивленными взглядами, упала прямехонько в руки эльфа. Вельмитор решил, что прежде, чем вступать в диалог, следует преподнести подарок, и тем самым обозначить свои добрые намерения, а когда эти самые намерения были обозначены, следом за головой – все так же из-за спины изумленной стражи, – выскочил дворовый пес. Впрочем, псом он оставался не долго – почти сразу его тело утратило привычные очертания, превратившись в густую, темную нить тумана, которая взвилась над площадью, стремительно расширяясь и приобретая иную форму. Когда лапы огромного – уж никак не меньше молодого бычка, – темно-серого волка коснулись брусчатки, каждый свидетель сего беспорядка мог уверенно сказать, что это вовсе не обычный лесной хищник.
Волк тем временем вильнул в сторону, уходя от потенциального выпада змеи – Вельмитор не был уверен, что та не бросится на него, – скрежетнул лапами по камню, слегка заваливаясь вбок, пнув стенку колодца, а затем боднул эльфа огромной мордой, чтобы подкинуть и забросить к себе на спину. Все это было порядком криво, глупо и несколько злило Вельмитора, но он еще в полете успел встретиться в эльфом взглядом и почувствовать, как рикошетом отлетел в сторону ментальный поток мыслей, направленный тому. Так что даже не будь у этого существа острых ушей, он мог уверенно сказать, что тот эльф: ментальная связь с ним устанавливалась лишь одним способом – словами через рот.
Оседланный волк коротко обошел колодец, угрожающе зарычал и чуть склонился вперед, совершенно недвусмысленно намекая эльфу, что готовится прыгать и держаться нужно покрепче.
Надо отдать должное гильдейской страже – не дрогнули! Они все так же стояли плотным кольцом, хотя капельки пота уже щекотали их шеи и спины. Отступать они не отступали, но и никаких действий предпринять не решались, а потому волк поднапрягся и сорвался с места. Вот тут-то их решимость и треснула – делая прыжок, Вельмитор видел спины бегущих, причем бегущих совершенно не в ту сторону, куда следовало. Он приземлился посреди всполошенного отряда и не напоролся на пики лишь потому, что стражи их побросали. Снова прыгнул, выбираясь на соседнюю улицу, где давешние зеваки успели вжаться в стены ближайших домов, уступая мрачным демонам дорогу, и со всем своих огромных лап понесся прочь из города, улепетывая на Восток.
Да, тащить эльфа прямехонько в лес Вельмитор не планировал. Напротив, стоило пресечь для того любые возможности быстро добраться до Эльвендора. Требовалось создать выгодные позиции для переговоров и приступить к обсуждению важного вопроса, из-за которого величественный, могущественный, неизменно великолепный дракон, сейчас тащил на себе лживого, подлого и мерзкого эльфа, как какое-нибудь ездовое животное. Не стоило забывать и о том, что этот хитрец вряд ли планирует просто кататься на мохнатой лесной собаке, вовсе не помышляя, как сбежать и отправиться обратно в лес. А потому едва только Вельмитор достиг пригородных усадеб, он перемахнул через невысокий дворовый заборчик, и теплое волчье тело да мягкий мех под эльфом мгновенно испарились, лишая того какой-либо опоры. Плотная нитка серого тумана вильнула в сторону, а когда на конюшенном дворе материализовалось нагое тело барона фон Гизигнера, он тотчас же и без всякого разрешения воспользовался хозяйственным инвентарем местного конюха – вилами.
— Лучше не беги, пока не поговорим, – сурово произнес Вельмитор и воткнул вилы рядом с эльфом. – Иначе я проделаю в тебе…
Он выдернул вилы из земли и сосчитал количество зубцов.
— … сразу две дырки. Железом.
Усадьба оказалась порядком богата, чтобы заказывать у кузнеца практически вечный железный инструмент, а не каждый раз по осени стругать из дерева новые рожнецы.

Отредактировано Velmitor (2026-02-14 13:38:06)

«С придурью», ‒ коротко оценил Вельмитор, поглядывая на эльфа сверху вниз.
Этот ушастый совсем не был похож на того же спокойного и серьезно-хитрого Фаленавила ‒ либо значительно моложе и дурнее, либо так стар, что давно уже спятил. Странная улыбка, горящий взгляд, бесноватые, осорбительные речи, да и эта отрубленная голова  ‒ все это настораживало Вельмитора, заставляя подозревать в поведении эльфа что-то неладное. Впрочем, он не был знатоком по части эльфов, все больше находясь в кругу людей. Те последний век начали брать в жены эльфиек, но это касалось представителей знати, которых Вельмитор избегал. Так что не исключено, что эльф вел себя так же, как все ему подобные. И все же.
«Надо быть осторожнее», ‒ про себя подумал Вельмитор и поморщился, отчего меж бровей на пару секунд образовалась складка.
— Я ‒ Вельмитор, ‒ можно было поклясться, что под конец имени послышалось утробное рычание. ‒ Сын ветра и пламени, мудрость веков, незыблемость горных твердынь. Мои крылья затмевают солнце, мой взор…
Судя по всему, на эльфа его патетическая речь не больно-то и производила впечатление. Тот не был простым человеком, который впервые увидел огромного огнедышащего ящера, чей голос теперь подобно грому звучал в собственной голове. Да и сам Вельмитор вовсе не был сейчас овеян величием своей истинной личины. Речь свою пришлось оборвать на полуслове и дальше продолжить уже без пафоса:
— Я ‒ дракон. Но ты и так уже это понял, ‒ хмыкнул он под конец и отвел от эльфа двузубые вилы.
Наготы своей Вельмитор не стеснялся. То, что эльф на него пялился, его нисколько не волновало, но хотелось засранца впечатлить хоть чем-нибудь. Пусть даже и не демонстрацией своего истинного облика.
На крепкой груди барона фон Гизингера, прямо у солнечного сплетения, заклубился сгусток серого тумана, который начал медленно расползаться по всему его телу. Там, где кожи касался этот туман, немедленно появлялись чешуйки разных размеров и разной степени жесткости. Графитно-серые, они были похожи на костяные наросты на спине, но плоскими, гладкими выглядели на груди и животе.
Метаморфоза заняла не много времени, и изменила облик Вельмитора так, что в нем все же угадывалось тело человека. Он стоял по-прежнему прямо, руки его полностью были покрыты чешуей, с наростами на костяшках и сочленениях пальцев, будто бы его ладонь облачена в латную перчатку. Шея, плечи и туловище были также покрыты чешуей, но по форме своей полностью совпадали с человеческими, а вот нижняя часть тела изменилась более значительно. Здесь он больше походил на дракона ‒ ноги с коленками назад, звериные лапы, отсутствие выразительных мужских признаков и гибкий, с шипом на конце, хвост.
Самой последней изменилась голова Вельмитора. Верхнюю половину его лица теперь покрывала серая чешуая, нависая над нижней ‒ полностью человеческой, ‒ как маска. От центра лба, через голову и дальше по позвоночнику шел шипастый гребень, а от висков, уходя вдоль головы немного назад, поднимались два прямых, похожих на приставленные к голове щепки, рога.
В таком обличье никто из людей не узнает в нем барона Николаса фон Гизингера, но он не утратит человеческую речь и сможет вести беседу с эльфов. Частичный морф был сейчас наилучшим выбором, но такие изменения претили натуре Вельмитора ‒ слепленным из кучи разных кусков монстром он себя чувствовать не хотел.
— Я выручил тебя не из великого благородства, а лишь потому, что пособничество эльфа мне пригодится. Если будешь мне полезен и не станешь хитрить против меня ‒ поможем друг другу и разойдемся мирно. А если нет, ‒ двузубые вилы резко пришли в движение и вновь были направлены на эльфа, ‒ то я мигом набью твое брюхо железом. Понял меня?
Несмотря на финальную угрозу, Вельмитор немного отступил назад, давая эльфу возможность подняться и привести себя в порядок.
— Поведай мне кто ты такой, к какому Двору принадлежишь и почему бегаешь среди людей с отсеченной головой.

Отредактировано Velmitor (2026-02-22 17:50:59)

«Ходящий меж Двух Дворов?» – Вельмитор недоверчиво прищурился. Подобная необязательность эльфа не внушала доверия. Но насколько вообще дракон может доверять эльфу? Ни на йоту!
Но выбора у него не было. Алесса тяжело перенесла путешествие на Запад, и болезнь ее усугубилась настолько, что вот-вот уже утянет ее на ту сторону. При мысли об этом Вельмитор дернул плечами будто ему вдруг стало холодно.
— В конце концов, я Господарь Знающего Древа… – вдруг произнес эльф по имени Илнор, и брови Вельмитора в немалом удивлении поползли вверх. Он искал говорящее Древо чтобы то указало ему путь к эльфам, но нашел эльфа, который этим Древом владеет. Превратности судьбы.
А эльф тем временем приосанился и чинно вышагивая дал дугу вокруг Вельмитора. Тот, пока хватило возможностей все еще короткой человеческой шеи, поворачивал голову следом за ним, а когда семь шейных позвонков достигли предела, пришлось повернуться вслед за Илнором и всем телом.
— Ты как будто веселишься, – хмыкнул Вельмитор; когда он говорил, можно было заметить что клыки его длиннее, чем у обычного человека, чуть выпирают из-под губы даже когда он закрывает рот, – но дело у меня серьезное.
Илнор, несмотря на то, что был во власти дракона – Вельмитору хотелось так думать, – не утрачивал ни расслабленного состояния, ни дурковатости. Это отчасти навевало сомнения: в силах ли вообще этот эльф ему помочь ему? Вдруг это эльф-изгой, которого выкинули со двора собственные собратья? Вдруг он сумасшедший и только навредит?
Вельмитор немного потоптался на месте, под пристальным взглядом эльфа решаясь говорить или нет. Несколько раз он даже разомкнул губы – вновь показались клыки, – но так ничего и не произнес. Молчание затягивалось. Дракон то и дело хмурился.
— Это будет равный обмен, – наконец-то начал он, ловя каждое изменение в мимике Илнора. – Я спас тебя от опасности и прошу за это спасти жизнь человека. В силах ли ты снять эльфийское проклятие, наложенное кем-то из твоих собратьев с помощью неизвестного артефакта? Человека зачаровали не в Элвендоре и не в Роще, а прямо в человеческом городе – в неприступном дворце. Людским чародеям природа этой магии неизвестна – снять проклятие они не смогли, и посоветовали обратиться за помощью к вашей братии.
Вельмитор горько усмехнулся. Просить помощи у эльфов все равно, что кликать у неба дождя в самую страшную засуху – умолять ты, конечно, можешь, но небеса вправе не удостоить тебя ответом.
— Я могу отпустить тебя в Лес прямо сейчас, если кровью поклянешься сдержать обещание и скажешь, как я смогу тебя найти в Эльвендоре. Но учти: попытаешься меня обмануть, нарушить уговор или исказить его – я сыщу тебя и отгрызу тебе голову. Еще ни один эльф не выжил в брюхе у дракона, и ты наверняка знаешь, что немало твоих собратьев нашли свое пристанище на драконьих островах.