Каменная непробиваемость Морраха забавляла Илнора, и он следил за скупыми движениями собрата с лукавым прищуром. Должно быть, все легенды людей про троллей рождались от тех, кто пережил встречу с ним. И Илнору нравилось представлять взрезанное мрачное лицо Морраха в тени старого моста, вот также сверкающее убийственными глазами.   
- Что ж ладно, пойдем вспугнем огненных птиц!
   Эльф отцепился от ветки, перевернулся в падении, как кот, и приземлился на ноги – мягко и легковесно. Доспехов он никогда не носил, ибо никогда не воевал и не принадлежал к военной элите Двора, чтобы как-то подчеркивать своим видом статус, мощь и искусность. Наоборот, одежды его всегда были незатейливы, но черны и переливчаты, как перья ворона. Ни длинных шлейфов, ни вычурных рукавов. Илнор любил оставаться в воздухе и движении, а каждая лишняя пядь ткани непременно норовила за что-то зацепиться, мешая легковесности его беспрестанного скольжения. И как же ему было томительно теперь оставаться прикованным к земле! Оттого он мельтешил вокруг мрачнолицего собрата, не замирая ни на мгновение: ходил, подпрыгивал, как галка, покачивался с пятки на носок, наблюдая за метаморфозой Морраха.
   Иллюзия покрыла внушительную фигуру рыцаря, подменив доспехи на простые людские одежды, изменила форму его ушей и стерла болезненный шрам со щеки, однако даже так он выглядел по меркам смертных опасно, особенно когда так пристально смотрел из-под тяжелых бровей.
   - Ну ты и мордоворот, конечно, - поделился своим важным мнением Илнор.
   В массе своей Неблагой Двор считал ниже своего достоинства как-то особенно утруждать себя перед людьми, и весь вид Морраха это сейчас демонстрировал. Не будь ему нужен один конкретный человек, он бы пришел в этот город только чтобы стереть его с земли, никак не таясь, и наверняка думал, что делает смертным огромное одолжение, пряча остроту ушей. А вот Илнор потратил не мало времени, чтобы выяснить, какой облик лучше всего подходит для визитов к людям. Мало стать просто похожим на человека, нужно было еще внушать чувство безобидности. А способны к этому были только молоденькие девицы, старики и дети. Облик первых Илнор использовал, чтобы привлечь внимание и подманить, последних выбирал, чтобы оставаться неприметным, или вызвать жалость.
   - Ладно, я знаю, как это исправить, - с улыбкой заявил он.
  Из поясной сумки Илнор вытащил перстень с синим камнем, и надев на палец, провернул один раз кругом. Тощая фигура эльфа будто сжалась, сделавшись меньше - совсем ребяческой, волосы укоротились и взъерошились, одежда на нем истрепалась и пообвисла, пробилась заплатами. И на Морраха взглянул снизу вверх огромными синими глазами человеческий мальчонка лет одиннадцати на вид. Возраст был также Илнором выверен: слишком малые дети часто вызывали в людях подозрение, если блуждали в одиночестве, подрост
ки же уже рождали опасения из-за обилия шаек. И только что-то среднее могло балансировать на грани безобидности без глубокого подозрения.
  - Тятенька, возьми меня на руки? Я устал, - тоскливо протянул мальчик. – Когда мы уже придем? Я замерз и хочу к огню…