КСАНТЕС ДЕ ВИВРЕ
Барон

Luke Evans

Omnia mors aequat

ДАТА РОЖДЕНИЯ, ВОЗРАСТ: 18.07.1537г.,25 лет
РАСА: человек
МАГИЯ: целительство/ментальная 50/50, некромантия
РОД ЗАНЯТИЙ:Барон Кастилии, капитан армии мертвых
МЕСТО РОЖДЕНИЯ: Сордо, Кастилия

РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ:
Отец: Эмери де Монлюсон, граф Бордо, 1506, 57 лет
Сводный брат: Луи де Монлюсон, 1563, 29 лет, маг-файтер, офицер мажеского корпуса

ИСТОРИЯ ПЕРСОНАЖА:

Это могла быть восхитительная, трепетная история любви — возвышенная, как баллады трубадуров, и прекрасная, словно рассвет над виноградниками Бордо. Он — светлейший дон Эмери де Монлюсон, граф Бордо: статный, властный, с пронзительным взглядом и благородной осанкой, олицетворение могущества и аристократической изысканности. Она — донна Анна Мария де Вивре, юная и трепетная, единственная дочь разорившегося барона, вассала на землях графства; её красота была нежной, почти эфемерной — с тонкими чертами лица, огромными карими глазами и застенчивой улыбкой, способной растопить самое чёрствое сердце.
Их судьбоносная встреча произошла в погожий осенний день, когда граф со пышной свитой прибыл на охоту на владения её отца. Величественные всадники в блестящих доспехах, лай охотничьих псов, шумные разговоры и аромат жареного мяса у походных костров — всё это казалось юной Анне Марии волшебным сном. И в центре этого сияющего мира был он — Эмери, чья харизма и благородство мгновенно покорили её неопытное сердце. В тот же миг, едва увидев его, она без памяти влюбилась — безоглядно, пылко, с той всепоглощающей страстью, какая бывает лишь в юности, когда душа открыта каждому чувству.
Дни текли, окутанные чарами зарождающейся близости. Анна Мария, опьяневшая от счастья, не замечала тревожных знаков: ни холодных взглядов придворных, ни сдержанности самого графа. Чуть позже, поддавшись неудержимому влечению и наивной вере в взаимность, она отдалась ему — в тихой роще, под шелест золотых листьев, в миг, когда мир вокруг казался воплощением райского блаженства.
Но для Эмери де Монлюсона эта связь была лишь мимолетным увлечением — яркой вспышкой в череде многочисленных романов. Он был уже женат — его супруга, знатная дама с ледяной красотой и не менее ледяным нравом, ждала его в родовом замке. Через несколько дней охоты граф отбыл к своим владениям, даже не удостоив Анну Марию прощальным взглядом. Он оставил её одну — наедине с разбитыми мечтами, растущим животом и тяжким грузом позора, который ей предстояло нести в одиночку.
Анна Мария не сдавалась. Она писала ему письма — десятки трепетных посланий, исписанных дрожащим почерком, полных мольб, слёз и робкой надежды. Её отец, седовласый барон де Вивре, измученный стыдом и отчаянием, пытался добиться встречи с графом — обивал пороги замка, униженно просил о приёме, но все его усилия разбивались о холодную стену безразличия. Эмери де Монлюсон не желал признавать ни связь, ни её последствия. Его имя оставалось неприкосновенным, а судьба Анны Марии — заброшенной и забытой.
Так прошли три долгих сезона. И вот, в восемнадцатый день сердца хлебов 1537 года, в полутёмной спальне родового замка, под стоны ветра и тревожные молитвы слуг, на свет появился он — бастард, лишённый права на имя отца. Мальчика назвали Ксантес де Вивре — это была последняя воля Анны Марии, прошептанная сквозь боль и слёзы. Через несколько часов после родов молодая мать скончалась — её хрупкое тело не выдержало испытаний, а душа, измученная страданиями, обрела покой.
Барон де Вивре, опустошённый потерей единственной дочери, не смог отказать ей в последней просьбе. Он дал младенцу своё имя, но не титул — Ксантес остался бастардом, человеком второго сорта в мире, где происхождение решало всё.
Первые пять лет жизни Ксантес провёл под опекой кормилицы — доброй, но суровой женщины, которая заботилась о нём с материнской теплотой, но без лишних нежностей. Он рос в полузаброшенном замке, где старинные гобелены хранили память о былом величии, а скрипучие полы эхом повторяли шаги одинокого ребёнка. Его окружали слуги, но не было ни материнской ласки, ни отцовской строгости — лишь тень недосказанности и горькое осознание собственной ненужности.
Когда мальчику исполнилось пять, дед взял его воспитание в свои твёрдые, но заботливые руки. Старый барон, несмотря на увядающие силы, решил дать внуку то, чего лишила его судьба: знания, честь и хотя бы тень достоинства.
Но помимо знаний, мальчик впитывал и другое — тяжёлую горечь утраты, едкое осознание своего незавидного положения. Он понимал: он не наследник, не законный сын, а лишь напоминание о чужой ошибке. Его детство было лишено беззаботности — вместо игр он размышлял о несправедливости, вместо смеха слушал шёпот слуг за спиной.
В 1547 году старый барон скончался. Перед смертью, сжимая в ослабевших руках крест, он отправил письмо сюзерену — графу Эмери де Монлюсону. В нём, сквозь боль и гордость, он просил признать внука, дать ему хотя бы шанс на достойное будущее.
Спустя неделю Ксантес оказался в замке отца — величественном, холодном, полном блеска и презрения. Его привезли как незваного гостя, чьё присутствие нарушало привычный порядок. Придворные косились, законная супруга графа сжимала губы в тонкую линию, а сводный брат — Луи де Монлюсон, высокомерный и надменный наследник титула, — смотрел на него с откровенной ненавистью.
Но граф не стал устраивать сцен. Он лишь холодно осмотрел мальчика, будто оценивая товар, и приказал провести магическое тестирование. В тронном зале, под взглядами придворных, хрустальная сфера засветилась — не единым цветом, а двумя, переплетающимися, словно судьбы двух родов. Фиолетово‑зелёное свечение, ровное, завораживающее.
Эмери де Монлюсон не стал держать бастарда при дворе. С лёгким сердцем, почти с облегчением, он распорядился отправить Ксантеса в Академию Святой Анны, оплатив обучение. Это было удобно: и от ребёнка избавился, и совесть чиста.
Годы в Академии стали для Ксантеса временем мучительных испытаний и медленного, но неуклонного становления. Сводный брат, Луи, не упускал случая унизить его.
Несмотря на постоянную травлю, Ксантес быстро освоил премудрости магического искусства. Его способности поражали наставников: он с лёгкостью осваивал сложные знания, интуитивно чувствовал потоки энергии. Но за этими успехами скрывалась глубокая внутренняя работа — он учился скрывать эмоции за маской цинизма, доверять лишь себе и тем, кто доказал свою преданность.
В Академии Ксантес сознательно дистанцировался от знати. Он не искал дружбы среди высокородных курсантов, чьи разговоры крутились вокруг балов и охотничьих трофеев. Вместо этого он нашёл единомышленников среди курсантов‑простолюдинов — тех, кто, как и он, пробивался наверх сквозь преграды, не имея покровителей. Он помогал товарищам: лечил их раны после тренировок, защищал от нападок заносчивых аристократов, делился знаниями, которые добывал упорным трудом. Так он заслужил репутацию надёжного, хотя и замкнутого мага — человека, на которого можно положиться в трудную минуту, но чью душу не разгадать.
Каникулы он проводил в пограничных фортах, где царили суровые будни: холодные казармы, скудная пища, бесконечные дежурства. Там он совершенствовал навыки целительства, лечил раненых солдат, изучал ментальные техники, наблюдая за тем, как люди ломаются под грузом лишений. Он видел страдания простых воинов, несправедливость командиров, нищету деревень — и с каждым годом его вера в «благородство» аристократии таяла, превращаясь в холодную, трезвую ненависть.
К 18 годам Ксантес сформировался как личность — сложная, многогранная, полная противоречий. Он не нуждался в одобрении, не искал покровителей, полагался лишь на себя; знал цену словам и клятвам, не верил в благородство и честь, которыми так гордились аристократы; он сохранял сострадание к обездоленным, умел чувствовать чужую боль, хотя и прятал это за маской равнодушия.
Он окончил Академию с отличием, но отказался от предложения служить короне. И вот 18 летний Ксантес, не имея семьи, дома и близких, полный злости на своего отца и большую часть схожей аристократии, отправился впервые в жизни в свободное путешествие. Которое продлились не так уж и долго. В одну из ночей, в его дверь на постоялом дворе постучали. Ему сделали предложение, от которого нельзя было отказаться. Земли его отца и право делать с ними все что угодно, взамен на его верность. Как только Тотенвальд, добьется своей цели, уговор будет выполнен. Ему указали путь, помогли найти незамужнюю баронессу и избавится от нее без шума. И вот бастард графа становится бароном Ксантесом де Вивре

ПРОБНЫЙ ПОСТ:
Никита очнулся среди ночи, потный и с трепетом в сердце после кошмара, который только что испугал его из дремотного состояния. Полуоткрытые глаза встретили его сумрачной темнотой комнаты. Беззвучный ветер вносил через окно морозную холодную атмосферу, и сквозь щель от шторы, парень увидел, как падает снег - мелькающие белые хлопья, медленно и ритмично покрывали землю за окном.
Тишина окутала каждый звук и уменьшила его до сузившегося тиканья часов на стене. Звук каждого тика был так отчетлив и громок, будто это тончайший крик в ночи, разрывающий эту безмолвную атмосферу. Проникая в его душу, каждое "тк" звучало в унисон с глубиной его размышлений.
В эти мгновения, плененный между реальностью и сном, между теплом постели и холодными каплями снега на стекле окна он пытался прийти в себя рыская рукой по кровати в поисках автомата. Его мысли были туманны, словно преданы смятению коктейля эмоций и страхов, которые борются за превосходство в его подсознании.
С постепенным утиханием сна, его мысли начали объединяться в отрывочные картинки, которые заполняли пустоту комнаты. Каким-то образом, хрупкие нити памяти вели Никиту к получасовому дразнящему кошмару. Эти воспоминания кормили смутные ощущения тревоги и беспокойства, возвещая, что этот ночной сон был больше, чем просто случайным туманом разбитых образов. — Это не реально, - сказал он сам себе. Три вещи нельзя скрыть: солнце, луну и истину. Солнце, луну и истину. – Повторял он старую буддийскую догму, чтобы успокоить свое взбудораженное сознание. Почти каждый раз, когда парень просыпался, в его мозгу оживали воспоминания, как будто он вновь возвращался в эпоху войны. Все события, таяли, растворялись в прошлом, но его чувства и эмоции оставались сильными и волнующими.
Это было дикое время, время хаоса и разрушений, когда каждый день был исполнен страха и невероятной опасности. Вся обычная жизнь казалась отвергнутой, замененной непрерывным состоянием тревоги и бдительности.
Когда просыпаешься каждое утро, находясь в своей уютной постели, трудно поверить, что ты когда-то был частью большой военной операции. Но когда парень закрывал глаза, он проникал глубоко в свои воспоминания и перед ним являлись видения огненного ада, раздирающего мир и потрясающих обстоятельств, которые возникали вокруг.
Вспоминание звуков бомбардировок всегда было главным сигналом пробуждения для его души. Эта громкая, пронзительная музыка ужаса наполняла его уши и проникала в самую глубину существа. Каждый взрыв звучал как повод для страха и бегства, и все же, в тот же момент в огромной реальности вспыхивала безмерная сила мужества и решимости.
Воспоминания открывали ему горькую правду о войне: о ее разрушениях, о последствиях, о гибели сотен невинных жизней. Никита видел глаза, наполненные страхом, и слышал голоса мужчин и женщин, завывающие от боли и печали. Но также видел искорки надежды и солидарности, воспламеняющиеся в сердцах тех, кто отказывался сдаваться перед тьмой.
Воспоминания о войне после пробуждения не могут исчезнуть, они навсегда останутся с ним, как постоянное напоминание о том, что мы, как люди, обладаем необыкновенной способностью пережить самые тяжелые испытания. Они заставляют нас ценить свободу и мир, которые мы имеем сегодня, и помогают никогда не забыть тех, кто жертвовал своей жизнью за благо будущих поколений.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Есть ли вам 18 лет? |  да
Если да, то нужен ли вам доступ в раздел NC18+? |  да