— Постойте, сиятельная донна! Стойте! Чума! Тут чумной кордон!

Хрипатый голос стражника выдернул Асторию из поглотивших ее мыслей. О том, что донна сиятельная, он легко догадался и по ее платью, пусть и созданному для путешествия, но все равно весьма добротному, нарядному с той походной скромностью, которая таким платьям надлежит, совершенно целому, без заплат и потрепанного подола, чистому и запыленному лишь у мысков ее ботинок, по отсутствию фартука, отличавшего служанок, идущих на рынок, да по мантилье, подбитой совсем неизношенным мехом, но более всего потому, как горделиво несла эта женщина хорошенькую головку и как прямо держала спину. А еще она путешествовала одна. В Кастилии в одиночестве могли позволить себе путешествовать шлюхи, актерки, что в общем-то одно и тоже… да магички. Остальных дам, достаточно обеспеченных для такого наряда и манеры, непременно сопровождала дуэнья, компаньонка, служанка, духовник или охрана, а зачастую все они вместе.

Перед Асторией и впрямь был кордон. Наспех сколоченная изгородь, из каких делают загоны для скота. Без стражи она не имела бы смысла, пожелай кто-нибудь сбежать. Но никто не желал. Улица, сколько хватало глаз, оказалась абсолютно пуста, лишь пара фигур в темных промасленных плащах до пят и уродливых масках с жуткими клювами устало брела по опустевшему кварталу, обсуждая свою нелегкую службу. По опущенным их плечам и изможденной поступи легко можно было понять, что служба эта скорбная, даже не погружаясь в их мысли. Лекари, из тех, что не были целителями, носили те же жуткие костюмы, что и сотню лет назад в надежде, что аромат высушенных трав, насыпанных в клюв маски, спасет их от поветрия. Не было у них ни малейшей причины усомниться в своей правоте, да и маги этому не препятствовали, потому что источника этих поветрий, а значит и способа, которым они разносятся, магия никому пока не подсказала. Знали лишь, что поднятые трупы с чумных кладбищ приносят в город эту заразу – через воду ли, через воздух, касания – Бог весть.

Некоторые двери внутри проулка обозначались крестами, грубо намалеванными углем. Астории нужно было лишь немного воображения, чтобы понять, что означали эта ужасающие отметины. Запах гари, болезни и разложения пропитывал стены домов и отравлял воздух.

Лошадка, понукаемая понурым кучером, неторопливо везла людские тела, уложенные друг на друга. Тем и впрямь было уже некуда тропиться. Изуродованные болезнью, пожелтевшие люди носили ожерелья из темных набухших на шее бубонов, некогда налитых красным и воспаленных, а теперь синюшных и дряблых, как индюшиный зоб. Некому, да и незачем было переодевать их в свежее. Пламени нет никакого дела до чистоты твоего похоронного платья. Глаза тоже закрыли не всем. К телеге были прикручены высокие жерди, чтобы насыпать на нее можно было не десяток трупов вповалку, а три таких десятка в высоту. Уродливый поезд покачивался, когда телега заезжала камень. Между этих тощих жердей на Асторию, не мигая, смотрела девочка лет пяти. Источенная болезнью, почти прозрачная, она лежала под телами других погибших, придавленная ими, слишком слабая, чтобы выбраться из едущего к костру катафалка. Любой, заметивший ее, усомнился бы, не хоронят ли дитя заживо. Но заметить ее было некому. Девочка обреченно моргнула.

Качка ли, неловкая ли конструкция телеги, но верхний труп рвано махнул рукой и повалился на землю с горы тел. Уронился с гадким шлепком на слякотную дорогу. Телега покатила дальше, кучер не обратил на свою потерю никакого внимания. Носатые лекари запоздало отвлеклись от своей беседы – покойник уже стоял посреди дороги босой, в том исподнем, в котором его забрали со смертного ложа.

Чумные доктора замешкались и с криками бросились прочь, но маски не дали этим крикам оповестить стражу. Стражник узнал о том, что творится за его спиной, из отражения черных зрачках Астории. Недоверчиво обернулся через плечо…

Вымершая, опустевшая и тоскливая картина ожила стремительно! Ожила дико, ломано и уродливо, заполнилась хрипатым скрежетом мертвых гортаней. Двери, помеченные крестами, открывались с прогорклым скрипом, выпуская на улицы покойников. Содержимое телеги сплелось омерзительной сороконожкой и вытекло из нее на землю… Стражник издал болезненный всхлип, который трудно было бы ожидать от мужчины в кирасе, и перепрыгнув через ограждение, бросился в город мимо Астории.

- Некроманты! В городе некроманты! – голос его гудел между домами тревожным набатом. А двое его поручных, так и не сообразив, нужно ли им бежать следом или сейчас преградить мертвым дорогу, метались взглядами между приближающимися трупами и пустой улицей за спиной магессы, которая казалась спасением.

В дни поветрий, ровно как в часы боя целители кажутся панацеей, но это не так. Всякий маг удерживает разом во власти своего разума, концентрации и воли не больше 5 человек, если он талантлив и приложит к этому максимум усилий. Однако же витальная сила, энергия мира, то, что боевые маги полагают мощью своих стихий, а менталисты назвали бы «psycho-», что c языка всех наук, старокастильского означает равно и «душа», и «рассудок» – эта энергия, такая разная для всех них и единственная для эльфов, - исчерпаема. Исчерпав ее получасом работы, маг вынужден взять ее в другом живом существе, если не намерен рискнуть собственной жизнью.

Как некогда в заснеженном дворе осаждаемой мертвыми Отмарской крепости, Фрида снова металась в центе мира, где ей приходилось выбирать, кто умрет, а кто останется жить. Но на этот раз, люди, толкавшиеся в нее больными взглядами со своих постелей в домах почище и с коек церковной богадельни, выматывающие, тянущие из нее жилы обречённой своей тоской, были ей знакомы. Не безвестные, безликие солдаты северного форта, приютившие мажеский поезд на одну ночь, но земляки, давшие ей кров, хлеб и луковую похлебку на несколько дней, люди, укрывшие ее от кастильского корпуса, люди, которых она знала в лицо и по именам, с которыми успела потолковать об их житье, радостях, бедах и чаяньях: Петер, уютный булочник с Улицы у моста и его семья; Анника, дородная хозяйка трактира, приютившая задарма всех северян, стекавшихся под крыло метра Эстерхази и искавших пристанища в здешнем квартале от гнева кастильцев; ее дочери Дора и Криста, едва вошедшие в возраст и помогавшие на кухне кормить всю эту прорву растерянного и перепуганного народа; мальчики мельника Дитриха; приказчик мэтра с семьей; Рудольф ,водовоз из Узкого переулка; семья кожевенника Ансельма, которому, несмотря на грязный его труд, не отказали в убежище, Лара и Ингред, монашки, меньшие дочери отца Ларса, приходившие помочь в богадельне… - лишь те немногие, кого Фрида успела узнать за короткую седмицу с небольшим.

Теперь же, путешествуя от дома к дому, от койки к койке, от одной пары заплаканных глаз к другой – воспаленной, прошитой пунцовым сосудами, она решала, кто из этих людей умрет, чтобы выжили остальные, потому что ее силы, почитаемые сверхъестественным божьим промыслом, ужасающе конечны! А потому лечить приходилось сперва привычными средствам: куренями, уксусными растираниями и кровопусканием. Ни пиявок, ни лягушек зимой не сыщешь даже на здешнем юге. Целительница откладывала свои решения, сколько могла, хотя знала, что ни травы, ни обтирания не принесут облегчения. Еще никому не принесли.

Мерзла. Хотя зима в Альтамире куда теплее, чем во Фрайбурге. Знала, что опасно теряет силы, пытаясь уберечь всех, и знала, что поступает неправильно. Десять лет ей внушали, что уберечь нужно сперва себя, потом своего бойца и только после всех остальных на поле. А теперь пальцы не успевали согреться в муфте. Остановившись в узком проулке между домами, чародейка потерла лицо ладонями, возвращая себе концентрацию и вскинула взгляд в серое небо. Небо смотрело на нее угрюмо. «Я хочу домой». Мысль детская и горестная, вспыхнула в сознании образами Академии, замка корпуса во Фрайбурге, ее собственного столичного дома, лицами знакомых людей и нашла окончательный приют в памяти о монастыре, вырастившим Фриду с пеленок, уперлась в деревянный крест над алтарем. По распятью плясали пестрые лучи солнца, раскращенные витражными окнами. Другого дома у нее не было. Несколько мгновений чароднейка стояла в гудящей тишине, укрыв лицо руками, слишком измученная, чтобы разрыдаться и слишком собранная, чтобы позволить себе отдых.

Крики застали ее в этой блаженной морозной тишине. Фрида поворачивала голову на звук чужого хриплого, застрявшего в глотке голоса, и ей казалось, что это движение происходит невыносимо медленно. Невыносимо медленно, смазано утекает из своего катафалка омерзительная сороконожка; замирая ногами в воздухе, бегут стражники с перекошенными лицами; по ту сторону телеги, подхватив подол платья, бежит за угол дома Астория… Астория. А… Фрида моргнула. Астория, которой совершенно нечего делать здесь, в Альтамире, если не считать поручений корпуса, которым сама Фрида вполне могла оказаться. Одним из или единственным.

Никаких шансов найти некромантов самой у целительницы не было. Она сделала это однажды, в лесу, где не было ни одной живой души: ни зверя, ни птицы, ни лишнего стука сердца, ни лишнего движения легких. Но некогда в Отмаре, в казематах крепости, они с Одмундом заставили короля мертвых встать. Случайно, но любые сведения ценны. Астории лучше знать об этой возможности, а людям лучше, если омерзительное сплетение перекрученных тел, остановится прямо сейчас. Даже если Фрида рискует свободой. Рискует не больше чем 3 дня назад и чем рискнет через неделю.

Фрида зашла в Альтамиру сквозь северные ворота в тот день, когда некроманты впервые появились в южной столице, и видела, как мертвецы стекаются с разных сторон, дергая от квартала к кварталу запоздавшие силы магического корпуса, а потому, опасаясь повторения, сейчас не ждала помощи слишком быстро.

- Астория!

Одно она поняла сразу: этим месивом тел управлять непросто. Двигалась уродина странно, ломано, косо, заваливаясь, и как будто была игрой, пугалом, или маги прилаживались, осваивались с новым образом.

- Фро Фрида!

Кэтхен.
Девочка с синими глазами выкатилась из месива тел. Магичка изумленно обернулась, толкнулась даром в жар ее существа: там гуляла лихорадка, а маленькое сердце билось отечно. Но девочка была жива. Они и впрямь похоронили бы ее заживо со всей семьей - чего сиротовать?

- Астория!

Не могла понять, слышит ли ее менталистка, или разум Астории рыскает в поисках некромантов вдали от вещного мира.
Или я обозналась?

- Фро Фида!

Девочка бросилась к целительнице прочь от монстра, и Фрида поняла, что некромант их сейчас заметит, как движение за этим спаянным, но слепым ворохом тел, полным невидящих глаз. Рванулась на перерез чудовищу вдоль домов и, ухватив девчонку за руку, дернула за собой за угол, прикидывая, как добраться на соседнюю улицу ближе к той, кто показался ей Асторией.

Щеки девочки порозовели, взгляд просиял, а пальцы Фриды сделались ледяными.

Чудовище накатило на дом и, цепляясь множеством грязных рук, бочиной поползло на крышу, перекатываясь, передергиваясь внутри, словно уроливая гусеница, и рассматривая проулок множеством искаженных лиц.